Глава 2. Два пробуждения
Вика проснулась, но лежала с закрытыми глазами. В голове гудело, словно рядом всю ночь работал бульдозер. Разожмешь склеившиеся веки, череп взорвётся.
«Не буду вставать. Имею право поваляться в каникулы», — решила девочка и повернулась на другой бок, шаря рукой в поисках одеяла. Оно не нашлось, а постель показалась непривычно жесткой. Странно.
Внезапно всё вокруг задрожало, будто по квартире бежал слон. Или, как минимум, слонёнок. Шаги приближались стремительно, отдаваясь болью в пылающих висках. Вика заставила себя открыть глаза и вскрикнула, не узнав спальню. Незнакомую комнату заполонили цветочные горшки, из распахнутого высокого окна доносились крики чаек.
— Так и знала, что ты здесь! Очень по-взрослому — спать на полу! — в комнату вбежала светловолосая кудрявая девочка в длинном темно-синем платье. Присела рядом и покачала головой. — Зачем ты надела мужской костюм? Да ещё такой нелепый? Нужно поскорее переодеться. Узнает леди Деметра, запрёт в спальне до приезда контролёра.
Вика испуганно покосилась на пижаму и снова на незнакомку. На слонёнка она не походила. Была стройна и миниатюрна. Но топать умела отменно.
— Ты кто? — спросила Вика через силу.
— Очень смешно! — девочка топнула. — Мика, можешь сколько угодно сердиться на бабушку или леди Малену. И даже на магистра Томаса. Но я на твоей стороне. Идём.
Вика пришла к выводу, что спит. Люди не оказываются в чужих домах ни с того, ни с сего, а хозяева не ведут себя так, будто ничего странного не случилось.
— Поднимайся! — повторила блондинка настойчивее и протянула руку.
Вика не сомневалась: едва коснётся незнакомки, сон кончится. Однако ладошка оказалась тёплой и крепкой. Не скажешь, что ненастоящая.
«А здесь мило», — подумала девочка, оглядывая горшки с цветами, бежевые стены и картины в массивных рамах.
Картины?!
Вика ахнула, узнав полотно с тремя дамами.
— Они наоборот нарисованы, — пробормотала она нервно.
В голове, как кадры, замелькали воспоминания. Отец, прижимающий к груди работу неизвестного художника. Пальцы, касающиеся платья нарисованной женщины. И растерянное лицо девочки в мельтешении красок. Точь-в-точь, как её собственное. Она была зеркальным отражением, но не в белой пижаме, а в розовом платье с кружевам. Вика бы в жизни такое не надела. Слишком приторное. Как у куклы!
— Наоборот? — спросила блондинка, хмурясь. — Мика, ты опять заходила в картину Руди? О, боги моря! Неудивительно, что ты странная. С магией красок шутить опасно!
Вике чуть себя не ущипнула. Магия красок? Путешествие внутрь картины? Какой чудной сон! Тёма с Таней обзавидуются!
— Леди Ларье, вы здесь? — раздался в коридоре гортанный женский голос.
— Ох, — простонала блондинка и затараторила шепотом. — Мегера вышла на охоту. Нельзя, чтобы она заметила тебя в таком жутком виде. Уносим ноги. Скорее!
Не успела Вика опомниться, её потянули к другой двери из зала. Поскальзываясь босиком на начищенном до блеска полу, девочка покорно поспешила за незнакомкой по извилистому коридору. Бежала и дивилась, что всё вокруг выглядит невероятно реальным. Прежде она никогда не видела столь ярких снов. С каждой секундой боль в висках стихала. Помогал свежий утренний воздух, свободно проникающий в десятки открытых окон. Пахло морем. Вика могла в этом поклясться, хотя видела его лишь на картинках и в кино. Волны шелестели, накатываясь на берег, звук был прекраснее всего на свете.
— Ш-ш-ш, — блондинка остановилась и приложила палец к губам, прислушиваясь.
Из-за поворота вывернули двое мужчин в скромных камзолах цвета морской волны и чёрных обтягивающих штанах. Один нёс закрытый крышкой поднос. Другой держал в руках стопку белоснежного постельного белья.
«Слуги», — догадалась Вика, разглядывая длинные волосы мужчин, собранные в хвосты и перевязанные синими лентами.
— Ой! — выдохнули оба в унисон. Изумленно посмотрели на Викину пижаму и потупили взгляды. Один слуга побледнел, щёки второго заалели от смущения.
Блондинку реакция мужчин обрадовала. Она задрала острый подбородок.
— Вы нас не видели, ясно? — проговорила она командирским тоном. — Иначе леди Микаэла в лягушек превратит. Правда? — девочка посмотрела на Вику.
— Превращу, — пообещала та, с трудом сдерживая смешок. Ну и дела!
— Вы поняли? — спросила девочка строго.
— Да, леди Риа, — пробормотали слуги.
Риа…
Странное имя. Но теперь Вика хотя бы знала, как к блондинке обращаться.
Остаток пути Риа не бежала, а почти летела, будто следом гнался дракон. Вика едва поспевала за ней, держалась за бок. Дыхание сбилось, хотелось пить. А ещё лучше — проснуться. Сон перестал казаться забавным. К счастью, за очередным поворотом коридор закончился голубой резной дверью.
Риа пулей влетела внутрь и плюхнулась в кресло.
— Уфф… — она облегченно вытерла лоб.
Вика огляделась. Они попали в просторную гостиную в бело-сиреневых тонах с пятью дверьми, считая входную. Неподходящие цвета, маркие. Особенно для мебели. Испачкаешь белый диван, пятна на всю жизнь останутся. Бабушка Анфиса назвала бы подобную обстановку расточительством.
Вика с любопытством распахнула одну из дверей.
— Куда ты? — сердито спросила блондинка. — Ты же разлюбила игровую. Неделями твердила, что её переросла. Ох, Мика, с тобой не соскучишься!
Кресло недовольно скрипнуло. Риа вознамерилась пойти следом. Но Вика мгновенно забыла о ней, застыла на пороге, будто ноги превратились в корни векового дерева. Но виной тому стали не десятки кукол или карты незнакомой местности на полу. И даже не игрушечный трёхэтажный дом с человеческий рост! Взгляд приковался к портрету в золотой раме на противоположной стене.
Художник изобразил мужчину и женщину. Широкоплечий блондин с чуть вьющимися длинными волосами стоял на фоне могучего дуба с разноцветными фонариками. За спиной стройной брюнетки протиралось бирюзовое море, и высились чёрные скалы. Вика посмотрела в зеленые глаза, невероятно похожие на свои, и покачнулась. Перевела взгляд на мужчину и села на пол.
С портрета смотрел отец — Николай Волков. Лет на пятнадцать моложе. Без тени привычного безумия в голубых глазах.
— Тебе нехорошо? — Риа подбежала к Вике и потрогала лоб — мокрый от пота.
Та замотала головой. Губы шепнули:
— Это папа.
— Разумеется. А кто ж ещё? — Риа нахмурила тонкие брови. — Ладно, хочешь сидеть здесь, сиди. Я принесу приличную одежду.
Едва девочка скрылась, Вика наша силы подняться. Пошатываясь, подошла к портрету. В голове царил сумбур. Сон становился всё загадочнее. Если это, конечно, сон.
— Николас Флоренс и Доминика Ларье, — прочитала девочка в левом нижнем углу картины имена мужчины и женщины.
Николас…
Вика закусила нижнюю губу. Отец всегда называл себя Ник. Ник, а не Коля. За его спиной художник изобразил дуб с фонариками. Точь-в-точь такой же вышит на одеяле, в которое девочка была завернута, когда они с отцом появились на Цветочной улице. А зеленоглазая женщина! Сходство с Викой налицо! Правда, подбородок дочери достался от папы. И губы тоже. У Доминики Ларье они тоньше, изящнее.
Но ведь это не по-настоящему! Вика много лет представляла, как выглядела мама. Сон и подарил портрет.
— Переодевайся.
Риа вернулась с сиреневым платьем в руках.
— Фу-у-у, — скривилась Вика. — Столько кружев. Я буду похожа на торт!
— Переодевайся! — блондинка была непреклонна.
Пришлось подчиниться.
— Где сейчас папа? — осторожно спросила Вика, пытаясь попасть в длинные, расширяющиеся к низу рукава.
Риа вздрогнула. Светло-серые глаза беспокойно заморгали.
— Мика, ты надо мной издеваешься? — спросила она сердито, но получив отрицательный ответ, запричитала. — О, боги моря! Не могла же картина Руди отбить у тебя память? Или могла? Тогда мы точно пропали!
— Риа, ты не ответила, — напомнила Вика и принялась сочинять на ходу. — Я не всё забыла. Тебя помню. А ещё бабушку и леди мегеру. Меня крутило внутри картины и обо что-то ударило. Но если ты поможешь, я вспомню и всё остальное.
На лице белокурой девочки отразилась скорбь.
— Господин Николас погиб. Тебе месяца три-четыре было. Его развоплотило от заклятья. Вместе с твоей близняшкой Викторией. Он поехал в гости к родственникам в Лесовию и взял твою сестру с собой. А ты здесь осталась — у леди Деметры.
Вика не чувствовала, как тонкие пальчики ловко застёгивали множество пуговиц на спине. С каждым словом сердце колотилось сильнее.
— Жалко близняшку, — посочувствовала Риа. — Но этот замок бы развалился, живи здесь ещё и твоя копия. Я бы точно с ума сошла. Хотя, — она на секунду примолкла. — Будь у тебя сестра, моя компания б не понадобилась. Я была бы простой служанкой. Никому бы и в голову ни пришло называть меня «леди».
В голосе девочки прозвучала печаль, но Вика, поглощенная тревожными мыслями, не заметила.
— А мама? Где она?
Риа презрительно фыркнула.
— Где ж ей быть? В «Радужной лагуне», разумеется! Это остров посреди моря — для любимчиков короля. Ты мать два года не видела. И пусть она столько же не объявляется! Леди Доминике никогда не было до тебя дела. Таких эгоисток больше ни в Моревии, ни в Лесовии, ни в Простории не сыскать. Леди Деметра по сравнению с ней сама доброта!
Вика задрожала.
— Тебя знобит? — испугалась Риа, но быстро приложила палец к губам. — Кто-то идёт. Не рассказывай никому, что потеряла память. Может, она вернётся через пару часов, а мы всех переполошим.
Девочка не ошиблась. Порог игровой комнаты перешагнула высокая полноватая женщина с очками на крючковатом носу. Из-под белого накрахмаленного чепца выглядывали темно-русые кудри.
— Вот вы где, — проговорила она тоном самой строгой учительницы.
— Доброе утро, леди Малена, — поздоровалась Риа, делая лёгкий реверанс. — Мы с леди Микаэлой обсуждали планы на день.
— Разумеется, моё присутствие в них не входило, — заметила мегера снисходительно. — Оставь нас с леди наедине.
Вика уловила прохладу, с которой женщина обратилась к белокурой девочке.
— Моя подруга никуда не пойдёт, — объявила она. Щеки заалели от гнева.
— О! — снисходительно улыбнулась леди Малена. — Вижу, мы встали не в настроении и жаждем проявить скверный характер.
— Ничего, я могу уйти, — шепнула Риа взволнованно.
Но Вика не хотела оставаться с мегерой наедине.
— Это вам придётся нас покинуть, — проговорила она.
— А если я откажусь? — женщину Викин протест откровенно веселил.
Девочка вспомнила угрозу, подействовавшую на слуг.
— В жабу превращу! — прикрикнула она и взмахнула рукой.
И сразу грохнуло. Комната наполнилась сизым дымом, плотным, как на пожаре. Рассеялся он на удивление быстро, и девочки охнули в унисон. Там, где минуту назад возвышалась леди Малена, сидела мерзкая склизкая жаба.
— Ой! — застонала Риа, даваясь смехом. — Ой, не могу! Превратила. Правда, превратила!
Вика молчала. В шоке смотрела на жабу с выпученными от возмущения глазами и круглыми очками на носу.
****
Мике снился красочный сон. Она летела над бирюзовым морем на Феликсе — лучшем жеребце-летуне из бабушкиной конюшни. Серебристые крылья коня со свистом рассекали воздух. Внизу проносились десятки чёрных скал, на которых высились замки — один великолепнее другого. Самым большим был их с бабушкой дворец, построенный в форме короны. Леди Деметра и Мика происходили из рода бывших правителей, возглавлявших Моревию много веков. Портреты именитых родственников до сих пор висели в коридорах замка.
Величие семьи осталось в прошлом. Ларье утратили былую власть. Сто лет назад три страны объединились в одну. С тех пор Моревией, Лесовией и Просторией управляла семья Маргулис. Сейчас у власти находился король Эдуард Четвёртый. Тот самый, которого Мика люто ненавидела. В облаках, украшавших нежно-голубое небо, померещилось его лицо. Нос с горбинкой, недовольно сведенные брови, суровая линия губ. Король погрозил кулаком, и что-то невидимое ударило в рёбра. Наездница упала с коня. Но не полетала с высоты в неспокойное море, а покатилась по ковру.
— Ох, — простонала Мика, открывая глаза. Левый бок, в который пришёлся удар, болел.
— Ты что творишь, изверг? Почему ребенка пинаешь? — гневно спросил старческий женский голос.
— Ник не хотел! Ник встал, а Вика тут лежала! Ник не видел! — затараторил другой голос — мужской и взволнованный.
Брови Мики поползли вверх. Она лежала на полу в незнакомой крохотной комнате, заставленной старой мебелью. Рядом ругались две подозрительные личности: старушка в нелепом коротком платье в цветочек и мужчина в штанах по колено. И где взял такие? Сам по глупости нижнюю часть отрезал? Он стоял к девочке спиной, лица не разглядеть. Зато пожилая женщина предстала во всей «красе»: рот кривился, выцветшие глаза горели от гнева.
«Вот, кентавр лохматый!», — выругалась Мика мысленно, и предпочла унести ноги, пока сердитая старушка не переключилась на нее.
Кинулась из комнаты, на ходу создавая заклятье выхода. Однако привычный синий огонёк, указывающий путь, не появился, а девочку встретили новые несуразности. Она попала в тесное помещение с большим белым ящиком в рост взрослого мужчины и другим — раза в два меньше. На втором стояли чайник и кастрюля. Мика прищурилась. Комнатка походила на кухню. На одной стене висела железная полка с тарелками и чашками, на другой — половник и лопатка для выпечки. Но почему помещение крохотное? Нормальным кухням полагается быть огромными!
— Опять у твоего отца обострение.
Мика подскочила, как заяц. Она не заметила появления старушки.
Та не обратила внимания на замешательство девочки.
— Ещё к картине привязался, — проворчала она. — Видела, как он с моими яблоками обошелся? Под дверь балконную положил!
— К картине? — глухо переспросила Мика, уловив важное слово.
— К вчерашней, — кивнула старушка. — С тремя женщинами. Я после скандала с Колей звонила Наде с первого этажа. Она всё про всех знает. Мазню Серафима Фёдоровна выкинула. А дуралей наш подобрал. Позвонила я этой нахалке. Так она сказала, картина заколдованная, разговаривать умеет. Вечером их с котом перепугала. Ох, совсем бабка из ума выжила. Сначала отца твоего колдуном обозвала, теперь у неё нарисованные дамы оживают.
Мика задрожала с головы до пяток, услышав о напуганном коте и его хозяйке.
— А ты почему на полу лежала? — старушка взяла прямоугольную коробочку, провела по ней тонкой палочкой, и та вспыхнула.
— Ой! — Мика попятилась. Этой магии она не знала.
— Напугала отца, — попеняла старушка и поднесла палочку к белому ящику. Новая вспышка, и под чайником загорелся правильный круг пламени.
Девочка сделала ещё один шаг назад. Дома еду готовили иначе — на зачарованном огне, который горел в воздухе. Кастрюли, сковородки и чайники устанавливали на подставки, неподвластные жару.
— Стоп! — старушка посмотрела поверх очков. — Откуда это платье? Таня подарила?
Мика закивала. Повторила:
— Танья, — и на негнущихся ногах побрела прочь, желая одного — проснуться! Ох, только бы это был сон, а не запрещенное колдовство!
Впереди раздалось громкое пение.
— Ник пойдёт гулять! Ник пойдёт гулять!
— Сначала завтрак! — грозно прикрикнула старушка с кухни.
— Вот, кентавр лохматый, — прошипела Мика.
Произнесла заклятье тупика, чтобы мужчина в неправильных штанах не приближался. Но магия опять не сработала. Ничего не понимая, девочка юркнула в ближайшую приоткрытую дверь и оказалась в кромешной тьме. Надо ли говорить, что и наколдовать свечу не получилось? Чуть не плача, Мика ощупывала предметы вокруг. Обнаружила ванну и изогнутую железную палку, из которой капала вода. Сбоку располагалась труба, извивающаяся змеей. Силясь понять, где она заканчивается, девочка что-то задела, и сверху посыпались пузырьки с благовониями. Но не из стекла, а необычного, приятного на ощупь материала.
Мика сползла на пол и закрыла лицо дрожащими ладонями.
Точно колдовство!
Сначала она решила, что попала в Обыкновению. Пожилая женщина что-то говорила о картине с тремя дамами. Мика б не удивилась, что после её выходки хозяйка полосатого кота избавилась от работы Руди Флоренса. Но как объяснить поведение нынешних владельцев картины? Почему они ведут себя так, будто в появлении незнакомой девочки нет ничего удивительного?!
И главный вопрос: как выбраться отсюда без колдовства?!
Мика всхлипнула и сжала в кулаке кулон в форме капли. Его заполняла зачарованная морская вода — хранительница жителей Моревии. Ладонь потеплела, и по телу разлился жар. Девочка ахнула от радости. В кулоне оставалась сила, а значит…
— Почему ты сидишь в темноте?
Дверь рывком распахнулась, и Мика, щурясь от яркого света, увидела сердитое лицо старушки. В руках она держала деревянную лопатку, а с кухни доносился притягательный запах сдобы.
— Виктория, я с тобой разговариваю.
Мика дернулась и ударилась затылком о стену.
— Виктория? — переспросила она. Во рту пересохло от переизбытка впечатлений.
— Ты забыла своё имя? Или за ночь придумала новое? — поинтересовалась старушка ядовито. Отвернулась и прикрикнула на мужчину. — Коля, прекрати петь! Мне Викиных выкрутасов с утра хватает, — выцветшие глаза в обрамлении паутины морщин вновь посмотрели на девочку. — Ладно, отец — дуралей. Но ты же умная и взрослая.
— Ник — не дуралей. Не дуралей! — раздалось рядом.
В дверном проеме появилось мужское лицо. На Мику взглянули голубые глаза из-под копны спутанных светлых волос. Мужчина выглядел взъерошенным и неухоженным. Но в благородных чертах почудилось что-то неуловимо знакомое, вызывающее пронзительную грусть.
Мика вскрикнула. В памяти всплыл портрет Николаса Флоренса и Доминики Ларье. Пальцы сжали каплю с морской водой, будто от этого зависела жизнь и…
Громыхнуло так, будто стреляла пушка. Из кулона полился свет — яркий и ослепляющий. Пожилая женщина ахнула и завалилась набок. Мужчина закружился, ловя руками лучи, будто бабочек.
— Папа? — прошептала девочка испуганно.
Но тот не услышал. Он танцевал, напевая под нос песню без слов.
Мика узнала гимн Лесовии.