Глава 39

Остаток дня мы провели обустраиваясь. Ну и, конечно, обсуждая те новости, что успел разузнать храмовник. А на следующий день с самого утра поехали к ремесленникам и кузнецу. Слава Всевышнему, что эти люди подчинялись Волдо, потому что работали на его землях. Такой здесь закон. И нам повезло, потому что если бы они трудились на землях какого-нибудь другого барона, не Волдо и Адлара, то мы бы столкнулись с серьезными затруднениями. Пришлось бы спрашивать у того разрешение, или брать его в долю, или платить ему побольше денег. А могло выйти и так, что от скверности характера он бы вообще запретил ссыльным баронам появляться на его земле. Но обошлось.

Оба ремесленника нам не подошли, потому что на месте выяснилось, что один является скорняком, а второй столяром. Но они подсказали, что если кто нам и поможет – то это кузнец. Он и карету починить сможет, и лошадь подкует.

А ведь я знала, что в Средневековье ремесленниками называли общую и достаточно обширную прослойку общества. И у каждого была узкая специализация. Кто-то ткач, другой кожемяка, третий хлебопек и так далее. А вот коснулась ситуации, и я подзабыла. Нет, надо выбрасывать другие мысли из головы и заниматься одним делом. Но золу все же пусть собирают.

К кузнецу мы приехали хоть и раздосадованные своими неудачами, но с горящими глазами. На него сейчас мы возлагали все свои надежды, и от его смекалки зависело будущее баронов.

Кузнеца звали Клос. Это был здоровенный мужик с кулаками размером с мою голову. Волосы прихвачены плетеным кожаным шнурком, лицо в оспинах, одет в серую рубаху, рукава которой закатаны выше локтей, и простые темные штаны. А поверх накинут прожженный в нескольких местах кожаный фартук, завязанный на шее и спине.

– Знаешь меня? – вместо “здравствуйте” сделал шаг вперед Волдо.

– Наслышан… – хмыкнул кузнец.

Волдо набрал в грудь побольше воздуха и выпятил грудь, но я успела его одернуть и обогнуть.

– Доброго дня, Клос! Нам нужна ваша помощь, причем не бесплатно. Мы заплатим. Потому что заказ у нас сложный и срочный.

Кузнец ничего не ответил, смерив меня взглядом. Но морщинка между его сдвинутыми бровями разгладилась. Хороший знак. И я приступила к объяснению.

Начала с того, что кареты на выбоинах нещадно трясет и что можно это исправить, смягчив удары при помощи тугой пружины, вернее четырех. Их следует как-то закрепить между днищем кареты и колесам. Но как именно, никто из нас не знает.

– Закрепить-то знамо как. Вы лучше толком объясните, что за пружина такая?

При этих словах я подпрыгнула на месте от радости, не веря своим ушам. Считай, половина дела кузнецу известна.

Сорвала травинку, закрутила спиралью вокруг пальца, показывая, что именно представляет собой пружина. И объяснила, что она должна быть из крепкого металла, чтобы сжималась при сдавливании и за счет этого смягчала езду.

Кузнец задумчиво наблюдал за моими движениями и слушал объяснения. Затем хмыкнул.

– Ловко придумано.

– Вы поняли, что это? Да?

– Отчего же не понять. Дня через два приезжайте, я пружину ту выкую. Но мне нужна будет карета. Своей не имею, – развел он руками и усмехнулся.

– Карету привезем. Вот деньги, – я потянулась к баронам за мешочком с монетами.

– Мне пока два серебряных надо. Но потом еще двадцать. Ежели согласны, то давайте монеты и приезжайте как договаривались, – закончил он разговор.

Адлар выдал деньги, и мы, не веря своему счастью, вернулись к карете. Я готова была бежать впереди лошадей, настолько меня распирала радость. Клос показался смышленым, а то что хмурый да неразговорчивый, это значения не имеет. Лишь бы руки у него росли откуда надо да голова работала.

Приехав домой, мы еще раз живо обсудили удачную поездку. Договорились, что отдадим карету Адлара. Ее же отправим затем в столицу, чтобы госпожа Аналиса заказала по этому принципу более роскошную карету для Его Величества. А на эту получила патент.

Сразу возник вопрос, кто поедет в столицу. Бароны на этом моменте отвернулись, никак не выказывая своего желания. Оставались я и храмовник. Но мне совершенно не хотелось покидать наш уютный уголок. Поэтому все взгляды сошлись на отце Бенедикте.

– Вам только отогнать карету и объяснить все матушке Адлара. Зато прибыль будем делить как и прежде. Можно сказать, что это будет ваш личный вклад в свое будущее, – уговаривала я храмовника.

По виду он был не против, но вот одному ему ехать не хотелось.

– Так это всего на несколько дней, – подключились бароны. – К тому же в мягкой карете дорога покажется короткой.

– А обратно? Верхом? – продолжал сопротивляться тот.

– Я у матушки карету попрошу. Напишу ей письмо.

В итоге почти убедили служителя культа. Во всяком случае, он открыто уже не выказывал свои протесты.

А дальше потянулись невыносимые два дня ожидания. Мы подолгу гуляли и обучали меня правилам этого мира. Каждый день мне писали по три новых слова, и я мучительно их запоминала.

Еще начала тренироваться писать пером и чернилами. Очень тяжело. Перо скрипело и норовило порвать бумагу. А чернила, как будто нарочно, пачкали пергамент отвратительными кляксами.

Учась пользоваться пером, я писала на русском языке, чем привлекла внимание баронов и храмовника. Выводила печатные буквы и прописные. Печатные сильно веселили всех.

– Виселица, – прокомментировал букву “Г” храмовник.

– А это светило. – Буква “О” тоже нашла свое значение.

На прописные они долго смотрели, но в итоге согласились, что мой язык, вернее письменная его составляющая, значительно проще, чем у них.