Пролог

Можно ли ненавидеть человека, который спас тебя от участи худшей, чем смерть? Сложно ответить, но с каждым годом, днем, минутой, я убеждаюсь – все возможно. Учитель - уважаемый человек не только в Нижнем городе, но в Верхнем. О нем всегда говорили вполголоса, оглядываясь по сторонам, ведь у мастера есть скверная привычка подходить бесшумно. Ему почтительно уступали дорогу, кланялись, а за спиной чертили знак, отводящий зло. Редко, кто рисковал заступать путь учителю, еще меньшее число таких сумасшедших выживало. Я была одной из них. Нет, я не сошла с ума и никогда бы не бросилась в ноги к этому страшному человеку, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Но наверное, стоит рассказать по порядку. В приют я попала, когда мне было лет пять или шесть. И единственным моим воспоминанием о прошлой жизни было имя – Нерида. Нерида Нео-Нель – вот то, что осталось в моей памяти, а еще женский голос, который постоянно мне это повторял в детстве.

«Нерида! Как вы себя ведете юная барышня?! Разве так я вас воспитывала?! Запомните, вы Нерида Нео-Нель, а не дочка булочника!» - голос няньки или воспитательницы был громким, визгливым, но в то же время добрым. Иногда во сне я видела себя ребенком, бегала по саду, пряталась в кустах или, путаясь в длинной юбке, пыталась влезть на дерево. Но всегда появлялась нянька, образ ее был смутным, и отсчитывала меня за плохое поведение. Мне так хотелось зацепиться за этот сон, чтобы узнать о своем прошлом, но стоило мне проснуться, как образы тускнели, пока вовсе не забывались. Другой бы выкинул эти сны из головы, забыл и жил бы дальше. Но я не могла, только они поддерживали меня, заставляли, стиснув зубы, терпеть все издевательства учителя. А главное, не сломаться и лелеять планы мести.

А мне было кому мстить. И первым в этом списке стоял тот человек, который привел меня в приют. О, я до сих пор его помню и никогда не забуду. Его тонкие губы, взгляд черных глаз, когда он взирал на меня с превосходством и долей злорадства, длинные и сильные пальцы, которыми он до боли стискивал мое плечо.

- Сюдзин, вы уверены? – с опаской спросила немолодая женщина. – Наш приют для детей хинин, у них и так нет будущего. Девочка же необычна, уже сейчас видно, что она вырастет красавицей и с лихвой компенсирует вам затраченные на нее деньги. К западу есть приют «Серебряной луны», там охотно возьмут вашу подопечную на воспитание…

- Нет, - холодно ответил мужчина. – Я хочу отдать ее вам. Берете? Если нет, я перережу ей глотку.

Меня взяли. Я помню тот день до мелочей, как если бы он случился вчера. Я была растеряна, напугана, подавлена, но не плакала и ничего не просила, мне казалось, что с чужими женщинами будет намного безопаснее, чем с тем ужасным мужчиной.

- Как зовут дитя, сюдзин? – вежливо спросила настоятельница приюта, как я узнала впоследствии.

- Как хотите, так и называйте, - отмахнулся мужчина, растягивая свои губы в гадкой ухмылке. – Она ничего не помнит. Возможно, будут отклонения в умственном развитии, но вы же все равно продаете своих воспитанниц в бордели, а там ум не главное достоинство.

Сказав это, он ушел, не оставив в приюте никаких документов на меня. Настоятельница со своей помощницей обсуждали, как им быть, заявлять властям или нет. Ведь чужеземец, а никем иным тот мужчина не был, совершил преступление. Возможно, не он похитил меня и стер память, но он точно знал, кто это сделал. В то же время женщины были немолодыми и повидавшими жизнь, они понимали, что на улице в подворотне никто не сможет стереть память, а значит, дело придется иметь с сильными мира сего. Или даже соседнего. Никому наживать неприятностей не хотелось, а все сомнения решились сами, когда настоятельница сказала вслух:

- Ну и как нам ее назвать? Нанами?

- Меня зовут Нерида, - не смогла остаться я безучастной. Ведь имя - это единственное, в чем я была уверена. Женщины ахнули, испуганно прикрыв рот, они успели забыть про меня и никак не ожидали от «слабоумной» внятного ответа.

- Нет, ты Нанами, - склонилась надо мной настоятельница. Она говорила тихо, вкрадчиво, сдавливая не только мои худенькие плечи, но и разум. Но магианой она была слабой, и подавить мою волю у нее не получилось, хотя опасаться я ее стала. А вот ее словам я поверила: – Так всем и говори, поняла? А то вернется сюдзин и убьет тебя. Хочешь?

Я не хотела, меня не столько пугала гипотетическая смерть, сколько возвращение ужасного мужчины. Так что все неполные шесть лет в приюте меня завали Нанами, а друзья и подруги просто Нами. Но я повторяла себе каждый вечер как молитву: «Меня зовут Нерида Нео-Нель». Уверена, если бы не сны, в один непрекрасный день, я бы забыла свое имя.

Годы в приюте были по-своему тяжелыми, но временами веселыми и в чем-то беззаботными. Но это я поняла, только попав к учителю. Меня с ним столкнула случайность, а может быть, жестокая насмешка судьбы.

В тот далекий день, семь лет назад, я занималась обычным делом для приютского ребенка – попрошайничала. Это у меня всегда получалось хорошо, чуточку внушения и сердобольные мамаши готовы поделиться своими кровными. Главное, не ошибиться и не нарваться на магиану. Но все же лучше просить милостыню, чем воровать, рискуя остаться без руки, закон одинаково суров для всех. А так как мой дар открылся практически с рождения, к десяти годам я им вполне уверенно владела и с легкостью отличала обычных людей от одаренных богами. Еще я благоразумно скрывала ото всех свои возможности. В особенности от своих подельников из приюта. Это уличные мальчишки считали, что приютские дети надежные верные друзья, что они никогда друг друга не бросают. Где им знать, что взаимовыручка работает только за воротами приюта, а на территории каждый норовит подставить тебя перед воспитателями. Зачем? Не знаю, но подозреваю, что всему виной магическое внушение. Недаром же ни один воспитанник не сбежал из приюта, хотя нравы там строгие, а перспективы жуткие.

А в тот день мы подрались с местными пацанами, у нас и до этого были стычки, куда без этого. Но та драка была особенная, их было пятеро, а нас двое: я и Тим. Вообще-то, Тиму перепало за компанию, а вот меня выслеживали специально, очень уж местному заводиле не понравилось, что я в прошлый раз расквасила ему нос. Конечно, я могла бы сбежать, но тогда Тиму что-нибудь сломали бы, так что пришлось драться. Я с детства была худой, ловкой, и если бы не длинные волосы, в приюте девочкам не разрешалось стричься, то меня можно было принять за мальчика. В драке же я вообще становилась зверенышем, откуда-то накатывала ненависть и бесстрашие. Вот в разгар такой потасовки, когда я ударом ногой в живот откинула одного противника и, чуть отклонившись в сторону, ушла от удара кулака другого, третий сделал мне подсечку и я упала прямо под ноги учителю. Правда, стоило мне только увидеть, чей «каменный» лик застыл надо мной, я тут же подскочила и дала деру. Да так быстро, что учитель не успел меня перехватить, но тут скорее, сыграло то, что он был ошеломлен моей наглостью. Кстати, это еще одна отрицательная черта моего характера, которую не удалось выбить в приюте. Учитель тоже пытался, но я быстро научилась при нем скрывать все черты характера, которые он считал нежелательными. А таких черт нашлось множество. Для мастера имелся только один вариант дозволенного поведения среди его учеников – беспрекословное подчинение.

Я до сих пор не понимаю, зачем он выкупил меня из приюта, ведь он никогда ни до, ни после не учил девочек. Да и какие могут быть из них, то есть нас, телохранители? Куноити захотел воспитать? Я не особо в это верила, ведь каждого ученика он натаскивал на что-то одно. Нет, у нас у всех был общие занятия и тяжелейшие физические тренировки, и для меня скидки не делались. Но каждый мальчик должен был развивать в себе еще и что-то одно, чтобы в этом умении ему не было равных. Например, Изуму, любимый ученик мастера и мой тайный кумир, владел кинжалами. Но не напоказ, для красоты, как учат во многих школах боевых искусств, а так, что не успеешь моргнуть, как кинжал будет торчать в том месте, куда бросит его Изуму. Ну а меня учитель изводил всем, чем ему придет в голову, многокилометровые кроссы, различные техники единоборств, холодное оружие и лучевое, даже где-то нашел огнестрельное и им пользоваться учил. И еще многое и многое, ведь элитный телохранитель это не только мешок с мышцами и оружием, как он любил повторять. Мне же кажется, что он сам не знал, зачем взял меня, вот и пытался нащупать по какой стезе меня воспитывать, а может, просто мстил за мое непочтение и за то, что не извинилась.

Первый год был самый тяжелый. Единственное, с чем я с радостью рассталась - с длинными волосами. Меня, как и других пятнадцать новичков, обрили наголо. А потом нас бросили в пекло под названием «начальная физическая подготовка». Занимало это издевательство целый день, кормили только ужином, потому что от сильных нагрузок многих в первое время рвало, а учитель не терпел напрасных трат. Я держалась только на одном упрямстве, потому что знала - возвращаться мне некуда. Дети в приюте взрослеют быстро, да от нас и не скрывали, что девочек по достижению пятнадцати лет продадут в бордель, а мальчиков в многочисленные школы наемников. Я, конечно же, собиралась сбежать до этого «счастливого» события, но учитель спутал все мои планы. А спрятаться от синоби в его «лесу» невозможно. Меня бы нашли в считанные часы с моей приметной внешностью, и наказание последовало бы незамедлительно. Не знаю, нравится ли ему избивать учеников или он воспринимает это как еще один этап обучения, но бьет он с совершенно отсутствующим выражением на лице и от этого еще страшнее. Как я уже говорила, у меня куча недостатков: наглость, непочтительность к старшим (я так и не научилась кланяться всем подряд), дерзкий взгляд, длинный язык, хитрость, лень, сопереживание друзьям (у телохранителя не может быть друзей, только хозяин), и любознательность. За последнюю меня били особенно часто, что поделать, тайны всегда меня манили, к тому же я хотела знать к чему меня готовит мастер. Он почему-то воспринимал это нервозно, то есть лупил лично, не доверяя старшим ученикам, а потом вызывал лекаря, дабы на мне не осталось шрамов.

С годами я научилась слегка уклоняться, чтобы смягчать удары, а в последний год учитель ни разу не поднял на меня руку. Другая бы радовалась, но меня это наоборот пугало, с учетом того, что полтора года назад мне добавили «особое обучение». Мастер как-то резко вспомнил, что я девушка и решил, что выглядеть мне нужно соответственно. И не придумал ничего лучше, как отправить меня учиться к своей знакомой Аниоко-таю, ее дом куртизанок был самым известным в городе. Ходила я туда тайно, учитель очень трепетно относился к своей репутации, как и к моей добродетели, а на все заманчивые предложения Аниоко-таю отвечал отказом. Так что меня учили только танцам, умению одеваться, краситься, соблазнять походкой, вести с мужчинами разговоры ни о чем и остальным женским премудростям. Я понимала, что все мои одногодки из приюта давно проданы, а мое будущее еще неизвестно, но так не будет продолжаться долго. Еще месяц, два, максимум полгода и меня тоже кому-то продадут. А я не вещь и не собираюсь ею быть. Пусть учитель думает, что ему удалось подчинить меня и поставить ментальный блок, но я в любой момент могла его сломать и уйти. Вот только куда? И на какие деньги? Разумный выход был только один – бежать с планеты. Но попасть в космопорт, да еще и пробраться «зайцем» на корабль, для меня это что-то из области фантастики. Везде камеры, датчики, даже если мне повезет и корабль со мной взлетит, меня все равно быстро обнаружат и сдадут первому же патрулю. Потому что у меня нет ни документов, ни денег. Своровать? Подумать стоит, но оставлю этот вариант на крайний случай.

Жаль, обратиться за помощью не к кому. Раньше я могла тихонько пробраться ночью к Изуму и поплакать, уткнувшись ему в грудь. Он всегда мне помогал, утешал, поддерживал. Но пару лет назад его отправили учиться на другую планету, его будущему хозяину хотелось, чтобы телохранитель был не только универсальным воином, но и пилотом. Я была искренне рада за друга, но в тоже время расставание мне далось тяжело. Изуму был единственным парнем, на которого я смотрела с обожанием. Он был старше меня на два года и хорош во всем: лучший ученик, сильный боец, он мог все исправить и починить, иголкой он владел так же виртуозно, как и своими кинжалами, а еще он был очень красивым. Вот только я для него была «малявкой», «наказанием», «сестренкой», а мне хотелось другого. Не единожды, после отъезда Изуму, я представляла, как в будущем мы встретимся (конечно же, я к тому времени стану красавицей) и он признается, что всегда меня любил.

Наверное, поэтому я старательно постигала науку Аниоко-таю. С танцами проблем не было, что-что, а мое тело могло изогнуться под любым углом, но профессиональной танцовщицей я бы никогда не стала. Как говорила наставница: «Ты танцуешь без души». Я была полностью с ней согласна, выступать перед пьяными и думающими только об одном мужиками, та еще «радость». Вообще-то, учитель запрещал Аниоко-таю, показывать меня публике, но мы с наставницей быстро нашли общий язык и она ставила меня в подтанцовку либо в маске, либо очень сильно загримированную. И все были в выигрыше: наставница вносила некий элемент таинственности в выступление, вызывая этим интерес публики, а мне перепадало немного наличности. Это, конечно, было противозаконно, ведь я принадлежала учителю и ничего своего у меня быть не могло, но я так не считала. Мне было плевать, что он заплатил за меня немаленькие деньги, что все эти годы кормил, поил и одевал, когда-нибудь я ему все верну, но рабой не буду. Глядя на себя в зеркало и сравнивая свое отражение с местными жителями, я прекрасно видела отличия. И если в детстве только форма и цвет глаз выделяли меня из окружающей толпы (они у меня ярко-зеленые), то лет с двенадцати мои черные волосы стали выгорать на концах до какой-то неестественной красноты. Возможно, они и раньше были бы такими, но в приюте девочкам запрещалось выходить на солнце с непокрытой головой.

Как ни старалась для себя решить, красивая я или нет, так и не смогла определиться с ответом. Мне не с кем было сравнить свою внешность, для местных она была экзотична и, наверное, притягательна. Но мне хотелось увидеть хоть кого-то похожего на меня. К учителю частенько прилетали инопланетники, но все они были мужчинами, в основном, коротко стриженными и смуглыми, и даже цвет глаз рассмотреть у них не получалось, они все ходили в солнцезащитных очках. Изуму говорил, что наше светило излучает какой-то вредный спектр и если у коренных жителей с тысячелетием пребывания на этой планете выработалась защитная реакция, то пришлые рискуют своим зрением. Мне было двенадцать, когда друг рассказал об этом и меня это серьезно напугало, ведь только ленивый не тыкал моим иномирным происхождением. Я боялась ослепнуть или покрыться какими-нибудь язвами, Изуму поведал мне тогда много страшных историй, но спустя пару месяцев успокоилась. Рассудив, что раз я столько лет прожила на планете и ничем таким не покрылась и даже ни разу не болела, то видимо, мне вредное излучение не страшно. Только волосы меня беспокоили, я даже втайне от учителя какое-то время срезала красные кончики, но была поймана за этим занятием и хорошенько наказана.

И все же, лучше быть отлупленной мастером, чем ловить взгляд его черных глаз, пугающий меня до дрожи, который останавливался на мне чаще обычного. А может, будет проще сбежать от нового хозяина? Ведь даже учитель уверен, что меня удержит в повиновении его кодовое слово. Что ж, его самомнение мне на руку. Самое интересное, мне было плевать, куда бежать, главное, подальше от учителя, в идеале - на другой край вселенной. Наверное, будь у меня достаточно сил и умений, убила бы своего мучителя, но я не питала иллюзий, не мне тягаться с мастером, лучше сбежать.