11. Алиса

— Домой? — мой возглас, наверное, слышит вся парковка, но кому какая разница? Я этих людей вижу первый и последний раз, через мгновение уже забудут обо мне.

— Не в гостиницу же, — поворачивается ко мне на одно короткое мгновение, а в глазах смех. — Да и квартира моя в любом случае очень близко.

Значит, его квартира.

Господи, что я делаю? А с другой стороны, не всё ли равно? Я взрослая женщина, я хочу этого мужчину и никакими угрызениями совести мучиться не собираюсь. Ни сейчас, ни на утро, ни на закате жизни.

И эти мысли дарят такую легкость, что я готова взлететь, словно переполненный гелием яркий воздушный шарик. И кураж медленно разливается под кожей, задевает нервные окончания, бьёт в голову и пьянит. Коктейль из острых эмоций, словно молодое вино сбивает с ног.

Каблуки вязнут в утрамбованном тысячами шагов снегу, но я не обращаю на это внимания, и даже не чувствую холода. Что меня греет? Похоть?

Возможно.

Влюблённость?

Да ну, нет. Я ведь очень взрослая и обожжённая девочка, чтобы так просто разбрасываться своим сердцем.

Собственная бесшабашность, заставляющая забыть обо всём на свете?

Не знаю, но мне сейчас дико хорошо, а будет — я уверена — ещё лучше. Сергей стоит того, чтобы рискнуть своим покоем, как никто другой стоит.

Возможно, я просто сошла с ума. Ну и ладно. Если так хорошо на душе, то я согласна быть в чужих глазах сумасшедшей.

— Послушай, — говорит Сергей, когда мы оказываемся в салоне его машины. Дверцы заперты, печка включена, и я расслабляюсь. — У тебя есть последний шанс убежать. Подумай.

Он даёт мне возможность передумать, уйти прямо сейчас, вернуть наши отношения в “семейную” плоскость, но его рука блуждает по моей шее, касается щеки, ласкает и высекает искры из моей истосковавшейся по прикосновениям коже.

— Дурак, — тихо смеюсь, подаюсь влево и трусь носом о пальто. — Поехали.

Сергей выдыхает воздух так шумно, с таким облегчением, что я тихо смеюсь, и кашемир глушит звук, вибрирующий в моём горле. Обхватывает ладонью мой затылок, крепче прижимает к себе и целует волосы. Вот так легко и просто, и я просовываю руки ему под мышки, обнимаю за талию и закрываю глаза. Господи, как же мне хорошо. Спокойно.

— Значит, потом не жалуйся, Алиса Николаевна, — вторит мне смехом и заводит мотор.

Дорога занимает действительно всего несколько минут, даже с учётом вечерних пробок, и я понимаю, что клуб “Опиум” был выбран не только потому, что в нём красиво, приятная музыка и отличные отзывы на сайтах. Это был глобальный план, и это… забавно. И волнительно.

— Интриган, — смеюсь, когда Сергей распахивает передо мной дверцу автомобиля, галантный и невероятно соблазнительный в свете уличных фонарей. В расстёгнутом пальто, с идеальной стрижкой и немного неправильными, но очень гармоничными чертами лица, чувственными губами он кажется мне невероятно привлекательным.

И в его взгляде я вижу то же самое. Так мужчина может смотреть только на женщину, которую действительно желает, а не просто вешает лапшу на уши. И снова ощущение гелия внутри, и рука, вложенная в широкую слегка шероховатую ладонь, дрожит слегка. И это точно не от холода.

— Мне казалось, Костик живёт в другой части города, — замечаю, когда входим в тёплый и очень уютный подъезд старого пятиэтажного дома.

С ума сойти! Тут даже цветы на подоконниках, овальные зеркала в красивых рамках на стенах и одинаковые симпатичные коврики у дверей квартир.

— Нам на третий, — командует Сергей, и мы поворачиваем влево, где через несколько десятков ступеней ждёт наша цель. — Костик и живёт в другом месте, и я там с ним живу. Но это не единственная недвижимость, которой я владею.

— Землевладелец, — смеюсь и как можно элегантнее, грациознее поднимаюсь по лестнице перед Сергеем. Пусть моя задница скрыта пальто, я всё равно умею себя подать так, чтобы даже в слоях одежды казаться голой. Просто не каждому этот талант демонстрировать хочется.

— После смерти бабушки дача досталась Николаше, хотя, как ты поняла, мы все туда дорогу не забыли. Такое себе семейное гнездо Измайловых, фамильная резиденция. А вот квартира отошла мне.

— Любимые внуки?

— Даже не представляешь, насколько любимые. Мама наша много работала, отец вечно по командировкам мотался, чтобы хоть какие-то деньги привезти, хотя бы раз в полгода, потому бабуля нас с Николашей до ума и довела. Если бы не она, никто не знает, в какую беду мы могли с братом вляпаться.

В голосе Сергея столько тепла, благодарности, что моё сердце вдруг ёкает от необъяснимого приступа нежности. Я очень люблю семейные истории, особенно такие душевные. Мои не настолько трепетные, потому чужое счастье и добрая память согревают.

— Пришли, — короткое слово, и жар к лицу приливает.

Дверь распахивается, я лихорадочно вспоминаю, какое надела бельё, но на размышления времени мне отводят слишком мало. И когда сильные руки опускаются на мои плечи, помогают избавиться от пальто, я уже не могу толком ни о чём думать. А когда Сергей помогает мне избавиться от очень красивых, но жутко неудобных сапог, вообще мало что соображаю.

— Квартира небольшая, но уютная, — шепчет на ухо, а широкие ладони разминают мои плечи, гладят спину, и пальцы рисуют на коже замысловатые знаки. — Умница, красавица, страстная, весёлая, вспыльчивая, резкая, хорошая мать, подруга, хозяйка, танцовщица, бизнесвумен… слушай, ты вообще настоящая?

— Это не я, это ты о ком-то другом говоришь, — тихо смеюсь и закрываю глаза, когда губы касаются моей шеи. — Я безвольная дурочка, потому что совсем не могу тебе сопротивляться.

— Думаешь, я могу? — хмыкает, пересыпая слова острыми и пряными, как кайенский перец, поцелуями. — Что-то ты со мной такое сделала, не знаю. Признавайся, ворожила? Сирена…

— Делать мне нечего, — фыркаю и опираюсь руками на стену, потому что ноги в любой момент могут отказать. Мне очень нужна сейчас точка опоры, иначе ведь упаду.

— Ты сделаешь кое-что для меня? — тихий голос, хриплый до моих судорог внизу живота, до сладкой дрожи в коленях и ватных мыслей. Всего лишь несколько слов, всего лишь голос, а какой эффект! Оглушающий. — Говори. Просто говори, колдуй, плети узоры слов, только не молчи. Твой голос…

И снова во мне рождаются мысли, а Сергей озвучивает их. Нельзя быть настолько синхронными во всём, так не бывает, это глупость, это… страшно. Потому что знаю: засосёт. Ещё немного, и затащит на самое дно. Отрываю одну руку от стены, закидываю её за голову и обнимаю Сергея за шею. Притягиваю к себе, его губы жалят меня, поцелуи ранят, отравляют кровь, но я не хочу ничего другого, не могу ничего иного желать.

Сергей разворачивает меня, как послушную тряпичную куклу, к себе лицом и накрывает мой изнывающий по его губам рот жадным поцелуем. Момент и его руки отрывают меня от пола, и будто бы даже ветер гуляет в волосах. Мне остаётся только крепче ухватить его за шею и оплести ногами талию.

Мне неважно, где мы окажемся сейчас — хоть на вершине горы, хоть у подножия вулкана. Я просто хочу целоваться, словно делаю это впервые, а буквально через пять минут с работы вернутся родители.

— Сладкая, невыносимо сладкая… как мёд и карамель сразу, — хрипло шепчет между поцелуями. И паузы эти нужны, чтобы глотнуть немного воздуха, ибо задохнёмся же, если хоть иногда не будем останавливаться.

— Искуситель, — громко смеюсь, запрокинув голову, и что-то твёрдое упирается в мои ягодицы. Наверное, какая-то столешница. Точно, она.

— Первая остановка, — лукавая улыбка, а в тёмных глазах настоящий пожар. — Чёрт, у меня температура, наверное. Аж трясёт всего.

— Сейчас вылечим, — стягиваю вниз с его плеч тёмно-серый пиджак, он падает куда-то, и в другой ситуации мне было бы невыносимо жаль, что дорогая ткань помнётся, но сейчас ничего вокруг не имеет того же значения, что и глаза, губы, руки мужчины, скинувшего одежду.

Сергей с тихим шипением и явным удовольствием ослабляет узел галстука, снимает его через голову, а я треплю его волосы, запускаю в них руки, порчу идеальную укладку.

— Ты так на озорного мальчишку похож, — улыбаюсь и дую на упавшие на лоб тёмно-рыжие пряди, в полумраке комнаты кажущиеся почти чёрными. Лишь насыщенный медный отлив, как отблески костра в ночном лесу.

Сергей ловит мою руку и касается губами запястья. Легко и нежно, спускается всё ниже и ниже, пока не задевает волшебную точку на сгибе локтя. Я вздрагиваю, когда Сергей проводит языком по кругу, и цепляюсь свободной рукой за край столешницы, на которой сижу. Инстинктивно раздвигаю шире ноги, мой мучитель устраивается между ними и делает то, что обещал несколько часов назад: поддевает ткань платья. Тянет вверх, не сводя с меня хитрых глаз, и я задыхаюсь в этом моменте, но отчаянно хочу большего.

— Всё-таки чулки.

— Они самые, — выдавливаю из себя звуки по капле.

И хоть меня не назовёшь очень громкой любовницей, больше молчуньей, но Сергея мне хочется слушаться. И его недавняя просьба заставляет меня говорить.

— Смерти моей хочешь?

— Тебе нравится? Возбуждает? — задаю вопрос и смотрю на Сергея, а перед глазами дрожит радужная дымка, делая мир вокруг немножечко сказочным.

С каждой лаской Сергея, с каждым поцелуем в моих лёгких всё меньше кислорода, а голос становится чужим и очень хриплым, но… сексуальным. Даже мне это ясно, а Сергей…

— Ты ещё спрашиваешь, — усмехается и опускает мою руку ниже.

Ниже и ниже, между нашими телами.

— Чувствуешь? — ещё одна усмешка, когда кладёт мою руку на отчётливый бугорок в районе ширинки. Большой такой бугорок…

В моей жизни было не очень много мужчин, но я не робкая девственница или синий чулок. Мне не стыдно за свои желания, мне неинтересно скрывать свои намерения, потому сжимаю твёрдую эрекцию рукой и провожу вверх по отчётливо выделяющемуся под тканью стволу. Снова вниз и после вверх.

Сергей дёргается, словно ему за шиворот всыпали щедрую пригоршню ледяных кубиков, и, пытаясь избавиться от рубашки, рвёт тонкую ткань и пуговицы. Они летят в стороны, звонко осыпаются на пол, и уже через мгновение Сергей передо мной голый по пояс и невероятно красивый.

— Ты как гибкий дикий зверь, — говорю, с восхищением рассматривая стройное тело с отчётливым рисунком мышц, венами, оплетающими руки, и тёмной дорожкой волос, спускающейся к ширинке. И кожа сейчас кажется золотистой, идеальной, словно гречишный мёд, который хочется лизнуть.

— Предупреждаю, — тяжёлое дыхание с присвистом, и дрожащая улыбка в уголках губ, — если ты продолжишь смотреть на меня с таким восхищением, я зазнаюсь и сразу кончу. От чувства собственного превосходства.

— Я не могу иначе, ты очень красивый.

— Нравится?

— Нравишься, — киваю и снова сжимаю член через ткань брюк, а Сергей упирается руками в столешницу по обе стороны от моих бёдер и зарывается носом в мою шею.

— Как же ты пахнешь, какая ты сладкая… я уверен, там ты ещё слаще. Как сахарная вата.

Там? Ох, нет… или да?

— Коснись его, — просит, практически умоляет. Или приказывает? Не разобрать, да и неважно, потому что мне хочется слушать и слушаться.

И я расстёгиваю его брюки. Они падают на пол, Сергей отбрасывает их пинком. Я же смотрю как светло-серые боксеры натягиваются спереди, а крупная головка оттягивает резинку. Если присмотреться, её даже увидеть можно.

— Он… большой, — замечаю, сглатывая слюну и напряжение, а Сергей тихо смеётся.

— Ну, такой… не маленький.

Тихий смешок, и Сергей заводит свои руки мне за спину и расстёгивает молнию на платье, лишает меня последней иллюзии защиты перед ним. И платье падает куда-то, но мне не хочется прикрываться, робеть и краснеть. Не зря же я столько лет на танцы угрохала.

— Честно, я весь вечер мечтал его порвать, но мне слишком нравится, как ты в нём выглядишь. Это его спасло.

Я проникаю под резинку его боксеров, обвожу большим пальцем по кругу головку, чуть надавливаю на уретру, оглаживая природную впадинку, а Сергей впивается руками в мои бёдра. До синяков, до алых отметин, и притягивает к себе. Ближе и ближе, и лишь тонкая ткань нашего белья отделяет от волшебства.

— Я даже так чувствую, какая ты влажная, — его дыхание шевелит самые тонкие волоски на шее, приподнимает их, разгоняет толпу мурашек.

И когда его рука оказывается на моей груди, сжимается на ней, мне кажется, я могу получить оргазм только от этого. Снова.

— Расслабься, моя Сирена, — просит и, качнув бёдрами назад, заставляет отпустить свой член.

И после, пока я ещё не задала себе миллион вопросов, рывком раздвигает мои ноги и опускает взгляд.

— Мне вот прямо сейчас нужно проверить ещё одну теорию, — говорит, поднимая на меня мутный взгляд. — Приготовься, я собрался долго исследовать один вопрос.

Сергей опускается передо мной на колени и закидывает на свои плечи мои ноги. И это самое восхитительное зрелище в моей жизни, невыносимо сексуальное, и разряд тока покалывает на набухшем от возбуждения клиторе.

— О да, — щекочет раскалённым, словно пустынный ветер, дыханием внутреннюю поверхность моих бёдер. — Чёрт возьми, Алиса, это ещё одна ожившая мечта этого вечера.

И накрывает губами ткань атласных трусиков. Боже мой, это невероятно…

— Да, ты именно такая, как я и представлял, — доносится снизу урчание мартовского кота, и весь мир сужается до размера глаз Сергея. Только их и вижу, лишь в них и хочу смотреть. — Горячая, мокрая, вся для меня.

— Для тебя, — вторю эхом, и Сергей накрывает влажную ткань трусиков ладонью, слегка надавливает, словно силой трения намерен высечь огонь. И я дёргаюсь, выгибаюсь, и с силой прикусываю нижнюю губу до слабой вспышки боли.

Ладонь сменяют пальцы, а после… ох, спасите-помогите, потому что я сейчас точно умру. Ткань трусиков сдвинута влево, а язык вытворяет с моим телом такое, на что не могут быть способны обычные мужчины. Сергей точно сверхчеловек.

— Серёжа, я… ох… — я способна сейчас лишь охать, ахать, скулить протяжно на грани ультразвука, выгибаться и мысленно молить небо, чтобы это никогда не заканчивалось и одновременно с тем кончилось поскорее.

Невыносимо сладко, прекрасно так, что слёзы выступают в уголках глаз. Нет, я слышала, что от оргазмов иногда плачут, но не думала, что такое вообще может случиться со мной. Пф, что я оргазмов в своей жизни не видела? Но, чёрт… это… это… да, боже!

Официально заявляю: от такого языка можно стать зависимой.

Оргазм обрушивается в тот момент, когда Сергей вводит в меня два пальца, каким-то особенно хитрым образом их прокручивает, свивая мою волю в тугую верёвку. Меня подбрасывает вверх, словно от удара, и я больше не могу терпеть — укладываюсь на спину, впитываю наслаждение и громко стону. Настолько громко, что на мгновение лишаюсь голоса. Потряхивает даже тогда, когда Сергей поддевает меня под ягодицы, тянет на себя и снова поднимает в воздух.

— Я лечу, — сиплю и пытаюсь хоть как-то сфокусировать взгляд на Сергее.

Но понимаю только одно: мне срочно нужно его поцеловать, потому обвиваю его шею руками, прижимаюсь к нему грудью и целую так, словно вот буквально через мгновение мир окончательно рухнет.

Так, не разрывая поцелуя, мы приземляемся на упругий матрац, и я оказываюсь на спине, подмятая сильным телом, а всё ещё спрятанный в боксерах член с силой упирается в моё онемевшее после оргазма бедро.

— Никогда не видел, чтобы женщину так украшал секс, — выдаёт и очень нежно целует меня в кончик носа. — Мне нужно сейчас быть в тебе, необходимо.

И я киваю, потому что именно это — то, что мне нужно. Почувствовать его в себе, каждой клеткой, всем естеством. Странно, даже не думала, что настолько могу оказаться жадной до вот таких поворотов судьбы, возбуждённой до одержимости.

А и чёрт с ним.

Сергей отстраняется, но не оставляет меня: пока одной рукой ищет в тумбочке презерватив, второй накрывает моё лоно, гладит, снова доводя до наивысшей точки кипения. И я готова вновь рассыпаться на части, лишь бы он не прекращал. А потом опять и опять.

Шорох, скрип, улыбка, взгляд, боксеры прочь, треск латекса, горячий шёпот на ухо, сильные руки с канатиками вен по обе стороны от моей головы, моё бельё за мгновения оказывается где-то на полу, а ноги в чулках разведены так широко, словно я снова на экзамене в танцевальной студии и делаю шпагат в прыжке.

— Я буду нежен, — куда-то в шею, а я подаюсь вперёд, но когда тугая головка упирается в мой вход, кусаю Сергея за плечо.

— Только попробуй, — снова укус, — я хочу тебя всего. Без остатка.

— Ох, мать его, — усмехается и одним толчком вгоняет член на половину. — Ты точно ожившая мечта.

И мир слетает с петель, как прогнившая дверь, разлетается на куски, рвётся в туманные клочья. Каждым яростным толчком, выбивающим из меня все мысли; пошлым шлепком, почти неприличным, если бы на это хоть кто-то обращал внимание, я умираю и рождаюсь заново. Каждую секунду меня то подбрасывает вверх, то сбрасывает вниз.

— Кричи, если это тебе нужно, — приказывает, оставляя очередной засос на моём плече, и я снова срываю голос, потому что молчать с Сергеем невыносимо. Не выходит быть тихой, ну вот никак не получается. — Я только от одного этого кончить могу, сладкая моя.

Мы меняем позы и углы проникновения, я сминаю простыни в руках, кажется даже ткань трещит, кусаю губы и плечи Сергея, проявляю чудеса гибкости, а Сергей… если есть на свете ненасытные мужчины, то он точно один из них.

— Я хочу с тобой вместе кончить, — признаётся, и в голосе чистый порок и искушение. — Сейчас.

Я никогда не кончала по заказу — это какая-то чушь из женских легенд, но когда Сергей наматывает мои порядком спутавшиеся волосы на кулак, а второй рукой поддевает меня, стоящую на коленях, под живот и снова находит клитор, я взрываюсь так яростно, что на мгновение меня окутывает тьмой, тишиной и безвременьем. И я падаю на живот, и Сергей подминает меня собой и лишь чудом не расплющивает. Биение его сердца оглушает, влага на нашей коже давно смешалась в один пряный коктейль, но кому какая разница? Разве может быть что-то стыдное или запретное, когда желание одно на двоих, а тела настолько идеально подходят друг другу?

— Убила, Алиса… ты меня убила. Точно тебе говорю, — Сергей надсадно дышит и скатывается на бок. Я пытаюсь посмотреть на него, ворочаюсь, но мне не дают возможности двигаться. И вот я уже плетена длинными руками, в меру накачанными ногами, прижата спиной к груди, а на моём плече только что похоже появился ещё один засос.

— Как я потом на люди покажусь? — притворно ворчу, а Сергей крепче прижимает меня к себе.

— Я оставил на таких местах, которые буду видеть только я.

— Прям таки и будешь видеть.

— Конечно, — фыркает, как разбуженный кот. — Или ты думала, я одним разом ограничусь? Хрена с два, теперь, когда я знаю, какая ты на вкус, на ощупь, насколько вообще прекрасна в одежде и без, ты от меня не избавишься. А теперь спи, пока я на второй заход не пошёл. Дам тебе часок отдохнуть, так уж и быть.

В голосе смех, а я улыбаюсь, прячу лицо в подушках и понимаю, что сойти с ума — это, оказывается, чертовски весело.