Глава 8. Не сразу все устроилось

Почему-то на второй день просыпаться было еще больнее, чем вчера. Видимо, переборщил в тренажерке, или кирюхинский кросс для меня пока нагрузка запредельная. В общем, в туалет я шагал, как робот Вертер, не сгибая коленей.

А уж разминаться было так больно, что казалось, связки вот-вот порвутся…

Пока все соберутся на стадионе, я растягивался, надеясь немного уменьшить боль. Хотелось выть, но я терпел. Глядя на меня, Клыков тоже начал растягиваться. Погосян и Микроб еще не вернулись с важного боевого задания — по жребию им выпало вернуть форму ветеранам, ну и парни откладывали неприятный момент аж до утра. Ага, вон и они.

Подбежав, Погосян заговорщицки улыбнулся и потер руки. Микроб заговорил с видом партизана, заминировавшего вражеский состав:

— Все сделали. На балкон им форму закинули …

— Хотел бы я на их рожи посмотреть! — перебил его Погосян.

— Бомбануть должно знатно, — проговорил я.

Поймав недоуменные взгляды, понял, что в этой ветке реальности выражение «бомбануло» и «подгорел пукан» не в ходу.

— Возмущаться будут, — пояснил я. — Расстроятся.

Ромка Клыков молча вращал коленями. Остановился, не выдержал и пожаловался:

— Стремно.

Погосян хлопнул его по спине.

— Не ссать! Нас мало, но мы в тельняшках!

На поле нас было чуть больше десяти человек. Остальные потихоньку собирались. Кирюхин прохаживался по полю, поглядывая на часы. Мы тренировались под открытым небом, не было ни облачка и на нас поглядывало ласковое южное солнце. По ощущениям было градусов пятнадцать. Чтобы не думать о том, как ветераны найдут грязную форму и что нам за это будет, я сфокусировался на приятном. Например, на еде.

Проснулся я не только с болью в мышцах, но и с таким диким голодом, что согласен был даже на молочную кашу из вермишели. Вспомнилась книга про Бухенвальд, как пленники сперва воротили носы от отвратной каши, которая, казалось, сделана из земли, но через несколько дней были рады и ей.

Однако столовая сегодня порадовала: на завтрак была творожная запеканка со сгущенкой, огромный и вкусный кусок. А еще овсянка — невкусная, но пойдет. Два яйца и настоящий сыр, порезанный крупными ломтями. Наверное, Киря позвонил куда следует, пожаловался, что спортсменов кормят, как в доме престарелых, и сотрудников спорткомплекса раздолбали.

После завтрака мы все пошли на командное собрание и расселись в просторном зале, разбившись по кучкам. Моя группа поддержки состояла из Микроба, который воспылал ко мне симпатией после того, как я процитировал «Наутилус Помпилиус», соседа по купе и по комнате, геймера Ромки Клыкова и гордого сына армянского народа Мики Погосяна. Рома присутствовал отсутствуя, ему, похоже, было все равно, с кем тусоваться, лишь бы не гнали. Мика пытался дружить со всеми, только никого его компания не радовала, над ним и его акцентом посмеивались, и он снова и снова возвращался к нам.

Киря стоял возле магнитно-маркерной доски, где красные и синие круглые магниты обозначали игроков на поле… точнее нет, не Киря — Виктор Иванович Кирюхин. Он был собран, выбрит, строг и посверкивал линзами очков еще более грозно, чем Марокко, тренер основного состава.

— Итак, товарищи футболисты, — проговорил он, презрев приветствие, — у меня для вас две новости: хреновая и плохая. Начну со второй…

Перебивая его, распахнулась дверь, хлопнув по стене, и в зал ворвались Сервер Ахметзянов, форвард по прозвищу Сервак, и Андрюха Самышкин, самый перспективный игрок дубля, правый полузащитник. Этих двоих объединяла одна черта: они ненавидели свои прозвища. Сервер сразу лез в драку, а Самышкин, которого почему-то называли Самочкиным, надувался чуть ли не до слез.

— Сели, — рявкнул Кирюхин и продолжил: — Вам первое предупреждение. Всего их будет два. Потом — удаление. Кто думает, что это шутки, ошибся адресом — программа «Аншлаг» заселилась в другой санаторий.

Поняв, что главный тренер настроен серьезно и отпускное настроение закончилось у него вчера, игроки посерьезнели. Виктор Иванович окинул взглядом собравшихся — все втянули головы в плечи — и удовлетворенно кивнул:

— Значит так, парни! Вчера у нас была вводная тренировка: раскачаться, акклиматизироваться, пропердеться на свежем воздухе, туда-сюда. С сегодняшнего дня мы приступаем к выполнению основной задачи. Какая у нас основная задача?

— Потренироваться? — Мика понял вопрос тренера слишком буквально.

— Плохо, Погосян! — покачал головой Виктор Иванович. — Главная задача на эти сборы — стать командой! Командой из двадцати двух человек. Нас здесь тридцать три — ровно на один состав больше, чем заложено в бюджете клуба на 2023 год. Это ясно?

Это было ясно даже Погосяну, но тренер уточнил:

— По итогам сборов одиннадцать человек покинут клуб. Это личное распоряжение товарища Симоняна! — Глянув на Мику, он едко добавил: — И не надейся на дядю, ты не Арсен Захарян, держать в клубе балласт не будем — ни тебя, ни Нерушимого! Доказывайте! Время просьб прошло. Теперь я требую от вас железной дисциплины. Нарушители будут удаляться из «Динамо, и я не посмотрю на ваши старые заслуги! Все поняли?

Воцарилось мертвенное молчание. Видимо, все были удивлены, что Виктор Иванович объелся озверина. Мика опустил голову, его щеки под щетиной горели. Я же отнесся к словам тренера спокойно, ничего нового о своей судьбе не услышав.

— Для тех, кто останется в составе, встает другая задача — подтянуть слабые стороны и отшлифовать сильные, усвоить новую тактику, по которой будем играть в этом году, и наладить командное взаимодействие. Вопросы? Нет вопросов. Вторая плохая новость. Самышкин, рассказывай.

Сидевший с краю Самышкин встал, поправил упавший на лоб каштановый локон и сообщил:

— У меня телефон украли. Пошел в туалет, на тумбе оставил, возвращаюсь — нету! Звоню — выключен.

— А у меня тапки пропали. Хорошие, резиновые, новые, — пожаловались с задних рядов.

— А у меня — шампунь. В душе забыл, и с концами.

— У Галактиона Леонидовича новое банное полотенце исчезло, — добавил Виктор Иванович, глянув на Шпалу.

Тренер смолк, подождал, найдутся ли еще жертвы клептомана, и продолжил:

— Так что ценные вещи в комнатах лучше не оставлять. Конечно же, я доложил о происшествии директору. Он провел беседу с сотрудниками. Конечно же, никто ничего не брал и мне нужно следить за вами. Типа мы сами себя обворовываем.

Зал загудел. Клыков, растекшийся по мягкому стулу и погруженный в Комсеть, вскинул голову, очнувшись, и шепнул Микробу на ухо:

— Че происходит?

— Слушать надо, а не в экран пялиться, — огрызнулся Федор и скрестил руки на груди.

— Пока ситуация не разрешится, деньги и ценные вещи лучше сдавать нам, — сказал Кирюхин.

— Надо по камерам посмотреть, — предложил белобрысый Жека.

— Камеры, ага! Через дырку в стене посмотри, — сыронизировал Конь.

Поступило предложение, как поймать вора: поместить жучок в телефон, позволить его украсть и отследить гада по сигналу, но где брать маячок, никто не знал. Встроенного поиска пропавшего телефона, как в моей реальности, в Союзе почему-то не существовало. Возможно, потому что нарушало идеологическую установку, что в стране все люди порядочные, а воровства нет.

Еще предложили ловить клептомана на живца: вроде как забыть что-то ценное, затаиться и посмотреть. А я думал, что, если тот же человек спер и нашу форму, значит, он сделал это по зову сердца, а не от нужды.

Вспомнился грандиозный лиловский спорткомплекс. Интересно, почему такой контраст с этим? По идее, тут же курорт, все должно быть вылизано и сверкать, а поди ж ты — разлагается.

В конце концов Сан Саныч Димидко, помощник Кирюхина, хлопнул в ладоши и крикнул:

— Базар оставляем во вчерашнем дне! Сегодня по плану — тестовые упражнения с замером результатов! Быстро переодеваемся, кто еще не, и на поле! Три минуты на сборы! Время пошло!

С грохотом сдвинув стулья, мы рванули на поле, до которого еще поди доберись…

И вот мы готовимся реализовывать тренерский план — разминаемся в ожидании остальных. Понятно, что мне предстоит пахать, как трактору, чтобы показать результат в конце месяца, ведь я первый кандидат на вылет. Прояви я себя так, как вчера, в основном составе, уже давно пинок под зад получил бы. Хорошо хоть кросса сегодня нет, там бы я точно полег на полпути.

Тем временем, Кирюхин просвистел в свисток, мы построились, ожидая его распоряжений. Собрались все, кроме пятерки ветеранов.

— Идут, — сказал Ромка Клыков, стоящий рядом со мной и слишком демонстративно уставился на тренера.

Я заметил, как хихикает Погосян, а Микроб, напротив, насторожен и собран, ноздри его раздуваются, кулаки сжаты — прямо сейчас в бой ринуться готов.

Ветераны решили форму не надевать, пришли, кто в чем был, только бутсы обули. Киря уставился на них злобно, уперев руки в боки.

— Это еще что за номер? — недобро поинтересовался он. — Мало того что опоздали! У вас что, последнее украли? Трусы хоть оставили?

Ветераны обступили его. Говорил в основном дзюбообразный Матвеич, размахивал ручищами, поглядывал на нас. Потом к разговору подключился кореец Колесо. Интересно, что они говорят, неужели правду? И как Киря воспримет дедовщину в подконтрольной команде? Или он в курсе и покрывает их? Сейчас узнаем.

Мы все напряглись, включая Погосяна.

— Что они ему плетут там? — бормотал он, хрустя суставами рук, будто собирался драться.

— Неужели на нас жалуются? — буркнул Микроб. — Ну ваще позорище. Взрослые же ведь мужики!

Киря повернул голову и проговорил:

— Нерушимый, Хотеев, Погосян, Клыков, а ну живо сюда!

Переглянувшись, мы трусцой побежали к тренеру. Кирюхин торопил нас, очень раздраженный, что ломает тренировочный процесс.

— Ваша версия по вчерашнему, живо!

— По поводу? — удивился я, покосившись на мрачного Матвеича.

— Какого хера вы заслуженным ветеранам клуба перечите, черти? — выругался тренер. — Что, руки бы отвалились не только свою форму постирать?

Ага, значит, дедовщина в порядке вещей, и тренер ничего против не имеет. Что ж…

Мика, Ромка и Микроб промолчали, отдувать пришлось мне:

— Руки бы не отвалились, Виктор Иванович, но все же понимают, что это только начало. Один раз таким уступишь, потом на голову залезут. А мы тренироваться сюда приехали.

Ответом тренер удовлетворился, кивнул, посмотрел на ветеранов:

— Повторяю вопрос, теперь для заслуженных пенсионеров: у вас бы руки отвалились свою форму, бл…дь, себе постирать?

Ветераны пробурчали, что не отвалились бы, и урок усвоен, и напрягать молодых больше не будут, а то они такие нежные, что гляди развалятся.

Кирюхин, выслушав их ворчание, смотрел-смотрел себе под ноги, будто что-то для себя решая, а потом окинул строй взглядом и крикнул:

— Тишкин, Воропай — к нам!

Игнат Тишкин и Жека Воропай недоуменно переглянулись и подбежали, остановились чуть в стороне. Тренер заглянул в лицо каждому и спросил:

— Как думаете, чего я вас собрал?

Все молчали. Ветераны смотрели на нас так, будто хотели сожрать. А ведь и правда — для чего? Сделать внушение?

— Не понимаете, да? — прищурился он и повернулся к Жеке и Игнату. — Особенно вы не понимаете. Объясняю: потому что вы тут лишние.

Гребко потух, Колесо и Ранюков вскинулись, раскрыли рты, готовые возражать, но Киря их перебил:

— Заткнуться! Да, вы — балласт. Вас пятерых списали, потому что выбросить жалко, все-таки ветераны! А мне с вас какой прок? Завязывайте с футболом, мужики! Ну не тянете вы уже даже вторую лигу! Не согласны? Докажите обратное! Ты, Гребко, хорош ссаться! Ты ж мяч бросаешь, стоит к тебе приблизиться. Ну да, травма, и что? Так у всех травмы! Матвеев! Ладно ты мяч спиной к чужим воротам принимаешь, тоже мне нападающий, это уже не переучишь. Но ты забываешь, что на поле не один! Футбол — игра командная! Ан, ты вообще все потерял, где твоя скорость? Ранюков, Дрозд — играете робко, без огонька, через силу. Не согласны? Докажите, что я неправ.

Старики стояли потупившись. Лицо Гребко стало жалобным. Матвеич и Дрозд побагровели от злости. Ранюков и кореец Колесо казались равнодушными. Но не согласны были все. Однако что-то в голосе Кирюхина было, отбивающая желание спорить, наверное, лихая решимость. Тренер, которого я перестал считать таковым еще в поезде, потихоньку возвращал мое уважение.

Закончив доминировать над ветеранами, Виктор Иванович переключился на нас, салаг:

— Клыков, в моей команде перебор полузащитников, не знаю, зачем тебя мне всунули. Перемариновали в молодежке, теперь мне подсовывают… Тьфу! Погосян, я бы на твоем месте вообще домой уехал — не дано так не дано. Хотеев… ты, конечно, не виноват и делаешь все возможное, но недотягиваешь. Сил тебе не хватает и веса, летаешь по полю вместо мяча…

— Э… — начал говорить Мика, но тренер его перебил:

— Погосян, ты с Нерушимым вообще здесь не за футбольные заслуги! Нерушимый, ты же ноль без палочки! Какой из тебя вратарь? Мне Галактион Леонидович доложил, что техники у тебя даже базовой нет! Вот уж не знаю, что такого в тебе Максим Романович высмотрел.

Пожевав губами, он смерил нас взглядом и переключился на Жеку с Игнатом:

— А вы что вытаращились? Пришли такие крутые, на всех свысока поглядываете, думаете, вас обратно возьмут? Не смешите мои тапки! Скорее останетесь, вон, за Евпаторию играть, поднимать местную команду. Кстати, как она называется? А, Тишкин? Воропай? Что, гонор не позволяет интересоваться командами второй лиги? А вы? — Он недобро посмотрел на нас.

— Так и называется, ФК «Евпатория», — пожав плечами, проворчал Микроб.

Клыков будто и не обиделся. Мика покраснел, но спустя полминуты стух, а вот Микроб надулся основательно.

— А теперь повернитесь и посмотрите назад, на коллег. Что вы видите?

Мы повернулись, глянули на строй, не понимая, куда он клонит.

— Сколько их? — спросил он. — Двадцать два человека. Основной состав и запасные. И вас еще одиннадцать лбов. Потому-то нас не отправили в нормальный клуб: как вас столько прокормить? А теперь вопрос. Что бы вы на моем месте сделали с таким количеством народа? Правильно: выгнали б на хер. Вот и я бы так сделал, если бы не моя истовая вера в силу конкуренции. Сечете, балласт?

Не знаю, как остальные, но я сразу понял, к чему он клонит, но свое ценное мнение придержал при себе.

— Короче, вас тоже одиннадцать, — сказал тренер. — Полноценная команда. А вдруг я ошибаюсь, и кто-то из вас заиграет? — Последнее он говорил так, чтобы остальные слышали, и повторил: — И теперь то, о чем я не договорил на собрании. Главная задача этих сборов: определиться с основным составом и убрать лишних игроков. И еще у нас нарисовалась еще одна проблема: стиральные машины на плановой профилактике, послезавтра их должны запустить, а значит, стирать форму придется снова руками. Кто будет стирать? — Воцарилась мертвенная тишина, и Кирюхин продолжил: — Вот мы и подошли к самому интересному. После тренировки делаем круговой турнир по тайму. Команда, занявшая последнее место, будет стирать форму всем — по-моему, справедливо!

Решение было гениальным, я сразу зауважал Кирю и как тренера, и как мужика.

— Вопросы есть? — Вопросов не было. — Тогда приступаем, и начнем, как вам обещал Сан Саныч, с тестовых упражнений с замерами!

Шпала с Димидко тут же принялись раздавать пульсомеры, которые нужно было клеить к груди, затем он раздедил нас на группы и развел по зонам на поле, где уже были расставлены конусы и фишки.

Сдох я на этапе челночного бега на скорость, в котором мне, понятное дело, не было равных. Все были намного лучше меня, потому что это тебе, Саня, не морды бить!

Стиснув зубы и выплевывая легкие, я пытался отдышаться, но, словно издеваясь, Сан Саныч отправил нас передохнуть — нарезать круги по стадиону. Я сразу понял, что в слове передохнуть Димидко сделал ударение не на том слоге.

Затем все выполняли упражнения с мячом, и лишь спустя полтора часа Шпала забрал вратарей, покосился на меня, и я четко уловил его желание: чтобы этот балласт (то есть я) исчез и не мешал работать. Ну уж извините, товарищ Глидыч!

На ворота мы становились по одному, повторяли упражнения за Шпалой, который внезапно стал техничным, пластичным и прыгучим, в отличие от меня. Да, я расходился, боль притихла, но сам чувствовал: в моем исполнении упражнения выглядят корявенько. То и дело я ловил на себе неодобрительный взгляд Шпалы. И, видимо, только ради меня он ввел примитивные упражнения по отбиванию мяча, которые вызвали негодование Кониченко — мол, зачем это нужно, мы не в детсаде.

Ничего, уговаривал себя я. Москва не сразу строилась. Нужно больше тренироваться, забить на выходные, на свободное время вечером, и все получится.

В полдвенадцатого Киря объявил перерыв на обед до часу, и все разбежались. Остался только я, чтобы повторить упражнения, которые можно сделать самому. Простейшие: прыжки на одной ноге с подтягиванием колена к груди, прыжки поочередно на одной ноге в стороны-вперед, многоскоки…

Перерыв сделал лишь в половину первого — сгонял в столовку, чтобы перекусить сырным супом, вкусным и сытным, и рыбой с рисом. Сразу после вернулся на поле и продолжил выяснять границы и пределы возможностей своего организма.

Те, кто увидел мои издевательства над собой, наверняка решили, что я идиот, но я был кем угодно, но не идиотом.

Простая логика: Нерушимому восемнадцать, а тот же Конь тренируется, наверное, лет с пяти. Тринадцать упущенных лет я собирался компенсировать тренировками с раннего утра до ночи, а восстанавливаться — за счет внутреннего огня солнышка в груди.

Вчера в душевой, во время общения с ветеранами, оно вернулось, но я лишь саккумулировал энергию, чтобы использовать ее для ускоренного восстановления и… чем черт не шутит, а вдруг мне удастся нарастить нужные для вратаря мышцы? Именно с этой целью я грузил и грузил тело упражнениями, чтобы вечером, когда лягу спать, оценить самые поврежденные мышечные волокна и усилить их.

Также требовали внимания сердце, легкие и кровеносная система — дыхалку наращивать нужно срочно. Чем меньше поводов будет у Кирюхина выкинуть меня из команды, тем проще будет мне доказывать свое право в ней остаться.

Мысли текли на периферии сознания, разум был сосредоточен на технике выполнения упражнений, а потому я не сразу заметил, как в окне здания базы, выходящего на поле, появилось недовольное лицо Кирюхина. Тренер скривился и покрутил пальцем у виска.