Глава 17. Ну что, все цело?

6 мая, Саратов, стадион «Локомотив»

В родной город Звягинцева мы прибыли на поезде день в день. Ехали тем же рейсом, что и я — несколько дней назад, и, поскольку немного не выспались, отправились в спортивную гостиницу отдыхать.

Только мне не спалось, я ворочался, думая о том, придет ли Алена на матч. Что Звягинцев не удержится и явится — не сомневался. Эти мысли окончательно вытеснили из головы Лизу и вопрос, что между нами произошло.

Скорее бы вечер, посмотреть, сработал ли мой план.

Четырех часов сна хватило, чтобы восстановить силы, и мы собрались в холле гостиницы в сотый раз слушать наставления Димидко, что «Сокол» нацелен на вышку, и так может играть, и эдак, и будет рваться в атаку, так что попрактиковать вскрытие «автобуса» вряд ли получится, как бы самим не пришлось играть от обороны.

— Хотеев! — рявкнул он на Микроба.

Микроб, который, спрятавшись за высокого и плечистого Думченко, что-то читал в телефоне, вздрогнул, посмотрел на него.

— Опять шуры-муры крутишь? Совсем…

Микроб мотнул головой и не дал Санычу договорить:

— Не, я тут читаю про главного тренера сборной. Его скоро выберут.

Лицо Димидко вытянулось. Погосян аж затанцевал от любопытства.

— И че там, и кто там?

— Хрена се! — воскликнул Левашов.

Наш ангелоподобный гопник шагнул к Микробу и протянул граблю, чтобы забрать телефон, но Федор, оттолкнул ее и повернулся к Левашову спиной.

Все оживились, и Димидко махнул рукой — все равно его наставление пропало, вон, какая новость интересная. Да и он сам больше всего на свете хотел знать, кого же выберут.

Микроб пересказал статью своими словами:

— Короче, из-за того, что сборную и клубы вернули в международные турниры, теперь федерация футбола и политбюро, которое взяло футбол под контроль, — он сощурился, вспоминая, что там дальше было, и зачитал: — …ввиду особой важности победы нашей сборной, совместно выбирают главного тренера. Список кандидатов: Садырин Павел Федорович, Бышовец Анатолий Федорович, Семак Сергей Богданович, Стоичков Христо Стоичкович, Непомнящий Валерий Кузьмич, Бердыев Курбан Бекиевич, Карпин Валерий Георгиевич, Шевченко Андрей Николаевич, Газзаев Валерий Георгиевич.

— Так и пойдет к нам Стоичков! — воскликнул Саныч. — Не вернется он, для форса его имя поставили.

— А вот и пойдет! — хитро посмотрев на него, ответил Микроб.

— А ты с ним на связи, да? — хмыкнул Мика. — Заливай! Да и вообще, видно же, полсписка — чисто для количества. По факту стоящих заслуженных имен три: Бышовец, Садырин да Непомнящий.

— А Газзаев?! — возмутился Левашов. — Его киевляне после смерти Лобановского чуть в первую лигу не вылетели, а Валерий Георгич пришел и чемпионами их сделал!

— А мне Бердыев по душе, — подал голос Колесо. — Что с «Кайратом» сделал, а? Вы только вспомните позапрошлый сезон, когда…

Что Бердыев сделал с «Кайратом», я не услышал, отвлекся, но, думаю, примерно то же самое, что с казанским «Рубином». Мои мысли были заняты другим, я уже искал среди зрителей Алену и Звягинцева, за которых почему-то чувствовал ответственность. Интересно, узнают ли они во мне парня, который приносил билеты?

Даже если узнают — и хрен с ним! Главное, чтобы Звягинцев заговорил с Аленой.

— Все, отставить треп! — прервал спор Димидко. — Все равно ваше особо ценное мнение никто учитывать не будет. Поехали на стадион, автобус уже ждет

Все-таки областной центр — это областной центр. Саратов ждал игру с нами. Основательно ждал, подготовился. Болелы не поленились нарисовать плакаты, где сокол атакует Титаник, и корабль, разломившись надвое, тонет.

— Со-кол, Со-кол! — скандировали болельщики, показывали нашему автобусу неприличные жесты.

— Что, ребятки, серьезно выглядит, да? — Саныч ткнул пальцем в стадион, к которому подъезжал автобус. — То ли еще будет в «вышке»!

Стадион «Локомотив» снаружи выглядел почти так же, как в той реальности: величественные колонны с тремя воротами, двухэтажные здания в стиле соцфутуризма, только более ухоженные. Казалось, и стекла сияют, и металлические элементы.

— В вышку еще выйти надо… — возразил Синяк.

— Это кто там такой неверящий? Ты у меня где начинаешь? На скамейке? Ну, там и останешься. Играть будут только те, кто готов. А кто не готов…

— Ну, Сан Саныч, тренер, ну! Я готов! — возмутился Синяк.

— Готов будешь, когда цель перед собой поставишь. Не ничейку в гостях сгонять, не выжить в своей лиге… Вперед и вверх, пацаны! Вперед и вверх! Наш «Титан» непотопляем!

В этот раз он не прошмыгнул в раздевалку впереди всех, а отсчитал каждого шлепком по спине, провожая взглядом, контролируя, кто и как идет. И только потом — к народу, к доске, к накачке.

— Так что я вам скажу: вы сегодня выиграете. Это точно. Вопрос стоит только в одном: сколько мячей вы забьете. Пять? Шесть? А может, рекорд поставите и все девять напихаете? Ведь сможете же, да? Итак, они слабее. Это ясно? Высокий прессинг. Не давать пасовать! Два-три паса, сделанные ими — ваша ошибка. Так и буду относиться, как к ошибке. Задавите, затопчите. Выстройтесь. У вас есть столб, на кого кидать. У вас есть «мелкаши», кто проведет, пронырнет, прошмыгнет. А им останется только отбиваться. Если кто не в курсе, тренерский штаб ночью прокрался на стадион и зарыл ваши премии во вражеской вратарской площадке. Отройте их!

Никто, понятно, не поверил, но Гусак, человек в футболе новый, засомневался:

— Это вы зря, Саныч. А вдруг сторожа украли?

Саныч бросил на него сожалеющий взгляд, хмыкнул.

— Кстати, напомню: если одна команда все время в атаке, а вторая все время отбивается — чего опасаться? А?

Ответил Микроб, вид имеющий боевой и решительный:

— Ждать надо длинного паса и рывка двух-трех на оставшихся сзади.

Саныч улыбнулся и воскликнул:

— Во-о-от! Не зря учил. И даже бывает преимущество. Два в одного, три в два… Еще раз скажу: если вратарь спасёт — ему награда. А вам посчитаем ошибку. Вам, кто должен караулить, принимать, перехватывать. Ну и все, что ли? Остальное — сами, сами. На поле!

Наконец мы вышли, и я первым делом отыскал взглядом сиденья во втором ряду, осмотрел каждый силуэт. Далеко, блин! И где там Алена со Звягинцевым? Вдруг у них уже произошел коннект? Кажется, вон они.

Когда встал на ворота, окончательно убедился: да, они. Пока сидят будто чужие.

Свисток ознаменовал начало игры, и я приказал себе не думать о них. В перерыве посмотрю, как у них дела.

И началась игра. Мы и правда были сильнее. Наши зажали их, не выпускают на нашу половину поля, перепасовываются, кидают то справа, то слева. А вот уже и по центру вдруг проход. Да ладно! Не бывает! Клык просто идет, просто перешагивает, просто поправляет носком бутсы мяч… И… Гол, что ли? Это как? У нас же центры — не финтят. У них мощь и скорость. Как вышло-то? Вон, обнимаются, прыгают — гол. И судья показывает — гол. Так мы уже ведем! Эх, хорошо!

Это что же, правда Клыков отличился? Да, вон его Колесо ему руку жмет, а Клык красный, жмется — не привык, когда все внимание ему.

Поплевав на руки, я похлопал перчатками, прищурился, вдаль всматриваясь. Не удержался, бросил взгляд на Звягинцева: он замер, вытянув шею. Злится. На Алену ноль внимания.

Так, а теперь — смотреть вперед и только вперед.

Редко-редко, не добившись позиции, не получив преимущества на каком-то участке, «соколы» сильно и нагло бьют в мою сторону. Принимаю спокойно, катаю вдоль линии штрафной, выбираю, кому отдать из тех, кто не накрыт. Колесо? Нет, вон опорник наш открыт. Лабич, готовься…

А, нет, вон Бурак рванул по флангу. Ему и пасанул.

И снова вся игра на половине «Сокола». Они зажались. Они выстроили «автобус». Они ложатся под удары. Кстати, ни одного дальнего удара так пока и нет — а ведь есть, есть кому вмазать! У каждой команды есть своя пушка. Но просто вижу: как только пас под удар, так сразу — один, два, три валятся под удар. Мяч даже линию штрафной не пересекает.

Оп-па! Первый серьезный выход на нашу половину. Втроем бегут на одного. Что, блин, Саныч рассказывал? Упустили? Ух, лоси… Бегут — земля дрожит. Центрального сопровождает наш опорник, Лабич. Буду думать, что тут все в порядке. Кому их нап отдаст? Налево или направо? Ну-у-у… Жадный какой… Единал. Слыша дыхание нашего защитника позади, просто и тупо бьет перед собой. Трое их было, трое! И так бездарно профукали…

Легко беру мяч и тут же рукой — далеко направо, Левашову. А они же выбежали! Выбежали! А-а-а! Погосян. Пас Рябову… Вперед, братва!

Замельтешили наши и их защи, закрыли обзор. Возмущенно взвыли трибуны — аж Звягинцев вскочил, руками разводит.

Гол! В этот раз отличился Рябов. А вон кучка наших болел скачет, флагом машет.

Нечего тут устраивать мне ужасы всякие. За своими воротами следите. Хе-хе…

На трибунах резко обрезало шум. Вот он был — и нет. Болельщики обдумывают случившееся и понять не могут, как же так? Такое же состояние у игроков. В боксе это называется «грогги». Типа — что это было? Типа — а как теперь?

Наши же снова выстроились, четко, как на тренировке, перепасовываются, ожидая любой ошибки, любой щели среди защитников. «Соколята» уже не в три линии — они просто все вместе выстроились перед своей штрафной, изредка выбрасываясь на ближний мяч. Ну-ну, повыбрасывайтесь еще… Порискуйте, ага. Вы еще финтов не видали. Стеночек и прочего не чувствовали. Сейчас, сейчас…

А, нет. Снова мне пас. Поддавили слегка — ясное дело. Аккуратно пасую ближнему, Думченко — пусть разводит, ему там ближе и виднее.

С одной стороны, так играть приятно. Смотрю, как тренер, только сзади. Слежу за мельканием мяча. Слышу тупые удары и покрикивание друг на друга. А вот и Сан Саныч включился. Он-то что? Ведь выигрываем же! Нет, не сидит. Кричит, чтобы накрывали, чтобы перехватывали, грозит кулаком центральным защитникам. А они уже вперед пошли, оставив свое место юрким и быстрым крайкам.

Ну, правильно. Если плотная оборона, всегда есть возможность навеса и удара головой. А центральные защитники традиционно — те еще жирафы. Тут маленьких нет. И будет у них в штрафной: наши нападающие плюс наши защитники.

Вон чего они вперед двинулись — угловой! Так-то нас учили, что угловой — преимущество атакующих. Тут же нет положения вне игры. Мяч же вводится с угла поля, и можно хоть в воротах стоять… И оп-па. Я даже не кричу — чего тут кричать? Вот эта толпа высокорослых, мешая друг другу и загораживая вратаря, как-то выпрыгнула, как-то рассыпалась, и Бурак в упор головой в угол. Ты-дыщ! Их вратарь даже не шевельнулся. А чего шевелиться? Тут или твой мяч, если чуть ближе к воротам пролетает, или уж — как повезет. Не повезло.

И свисток.

А я и не устал чего-то.

— Саныч, а я и не устал ведь!

— Не устал, так вернись на поле. Пусть запасные постучат тебе. Иди-иди, разговор не для тебя в перерыве. Нечего торчать в помещении в такую прекрасную погоду!

Погода и правда прекрасная. Не давит жарой, не сквозит в спину холодом. Играть и играть. Я глянул на Звягинцева с Аленой: нет коннекта, черт побери!

Ну, постоял, поотбивал, половил. Ребятам тоже полезно побить по воротам. И мне полезно — подвигаться. А то…

И снова свисток. И снова игра.

А мне — что? Я в домике. Наши сразу прижали, а счет-то 0:3, если по правилам объявлять. То есть хозяева — ноль, наши — три. По такой игре и правда можно навтыкать. Мне нравится.

Интересно, какую накачку давал тренер в перерыве? Как мотивировать, когда уже три мяча преимущество?

Оставалось сыграть какие-то полчаса. Преимущество выдающееся. Наши давят и не запыхались — силы есть. И вдруг — прорыв на нашу половину поля.

Ну, кто же так…

Ведь сказано было, сказано! И не раз!

Снова перехват, резкий пас вперед, снова вывалились… Только теперь хотя бы три в два. Ну, полегче. С другой стороны, они сейчас тупо лупить и не будут.

Пас направо — наш защитник, Думченко, смещается в сторону. Пас налево — резкий пас, как удар почти. А этот-то принял и шаг сделал вперед, и к нему катится наш Колесо. И тут же пас обратно, а их центровой не стоит, несется, топает… Вот как они это сделали? Пас — прямо в ногу.

— Я! — кричу своим, прыгая рыбкой вперед.

Вот мяч, вот мои руки, вот его ноги — тут не ошибиться, не схватить бутсу — будет пеналь… Есть! Вышиб! И сразу — удар в плечевой сустав, да такой, что искры со слезами из глаз. И рука отнялась.

Нападающий, продолжая движение, проталкивая мяч, тупо пнул мимо. А мимо мяча — это по мне, значит. И рука не слушается, болит, сука!

Превозмогая боль, я вскочил, показал парням на угловой, махнул всем, чтобы бегом возвращались. И сел в штрафной. Рука — не поднимается. И сразу гул в голове, жара… Невозможная жара! Попытался помахать руками, чтобы размять, «расхрустеть» плечо, приготовиться к угловому.

И упал. Ой… Крикнуть бы надо, а не могу. Шепчу:

— Тренер, замену!

Больно!

Откинулся на спину, смотрю в небо. Обидно, блин! Седьмой тур, только играть начали! Если бы кто-то умел считывать мои желания, то понял бы: больше всего я хочу, чтобы это был просто ушиб. Отрицание — первая стадия принятия неизбежного.

Судья повертел головой и разрешил выйти медикам. Набежали, попрыскали, лед приложили. Пощупали осторожно, не нажимая. Машут руками: замену давай! Наш запасной вратарь, Васенцов, засуетился — а кто бы был готов, когда столько матчей в запасе?

— Ушиб? — с надеждой спросил я у врача, попытался поднять руку, и в глазах потемнело от боли.

Димидко, который старался следить и за игрой и быть в курсе, что со мной, замер и вытянул шею, прислушиваясь.

— Не двигаться, — рявкнул медик. — Ишь, шустрый какой! Ушиб, ага. Как бы не оскольчатый перелом. — Он замах своим. — Носилки, носилки сюда!

Сан Саныча перекосило, он покачал головой и рванул на поле, крича:

— Что окоченели! Работаем, работаем!

Пока ко мне бежали медбратья с носилками, я отыскал места, где сидели Алена и Звягинцев, сфокусировался на них...

Есть контакт! Они что-то оживленно обсуждали, и Звягинцев тыкал пальцем вроде бы в меня. Неужели узнали? Впрочем, неважно. Важно, что мне удалось их познакомить. И если я хоть немного знаю себя прежнего, Звягинцев найдет в себе силы бросить Катю, жену-пилу, и будет наконец счастлив. А там, глядишь, и за себя возьмется, брюхо сгонит.

Когда меня переложили на носилки и понесли, я наконец понял, насколько все серьезно. Если не получится зарастить трещину, это как минимум на месяц я выведен из строя! Продержится ли команда без меня? А если еще и Васенцов травмируется?

— А-а-а! — на сотню глоток заорал стадион.

— Это что было? — Еле прошептал я.

— Это ваши пропустили! — радостно объяснили местные медики.

Меня несли бережно, но все равно каждое движение отдавалось болью. В машине «скорой» мне что-то вкололи, и боль поутихла. Захлопнули дверцы — и по газам.

Сколько прошло времени с начала второго тайма? До конца оставалось десять минут, мы вели со счетом 1:3, вряд ли «соколы» успеют три гола забить. Или успеют? И ведь не узнать, как там дела, телефон остался в раздевалке.

Пока в травматологии ожидал свою очередь на рентген, все так же, будто тяжелораненый, лежа на каталке, отрицание и гнев сменились стадией торга: ладно, перелом так перелом, но, пожалуйста, пусть просто трещина или хотя бы перелом без смещения!

Тогда я вернусь на ворота раньше, чем через месяц, учитывая, что восстанавливаться я могу очень быстро. Месяц… Команде нужно будет костьми лечь, чтобы не пускать противника к нашим воротам. Или Васенцов справится? Зря, что ли, я его натаскивал?

И вот настал момент истины — меня закатили в кабинет, и не рентген там делали, а МРТ. Мне помогли перебраться на кушетку, сверху опустилась гудящая штука, и я ощутил себя листом бумаги внутри сканера.

Спиной ко мне сидел специалист и смотрел на экран, где отображалось мое многослойное разноцветное тело.

— Доктор, — прохрипел я, — скажите, пожалуйста, как плохи мои дела?

— Перелом есть, — резюмировал он, не оборачиваясь. — Закрытый, без смещения. Плечевой сустав не поврежден.

Облегчения я не почувствовал. Все-таки перелом. Все-таки команда какое-то время будет играть без меня. Только бы до матча с «Динамо-2» очухаться, который 27 июня. Дело чести им нахлобучить, и я хочу в этом участвовать! Да все наши хотят. Примерно так же — как выросший и раскачавшийся за лето одноклассник хочет дать в морду своему давнему обидчику.

Мне помогли сесть и стянуть футболку, ведь руку я поднять не мог. Затем надели фиксирующий бандаж. Врач вручил мне огромный снимок с описанием, где ничего нельзя было разобрать. Ну почему у медиков такой адский почерк?

— Как скоро я смогу продолжить тренировки? — спросил я. — Через месяц?

— Через месяц тебе только бандаж снимут. — Врач обернулся, это был оплывший краснощекий дядечка со щеткой светлых усов и круглыми очками. — Три как минимум. Потом два — на реабилитацию

— Спасибо. — Я поковылял в коридор, стараясь ступать как можно мягче.

Стену подпирал мужик с расквашенным лицом и подбитым глазом. Ткнув в меня пальцем, он отлип от стены и двинулся ко мне.

— О, а я тебя знаю!Я тебя…

На него ястребом спикировал приехавший ко мне в «травму» Димидко, вклинился между нами, думая, что это агрессивный болела.

— …по телеку видел. Ты — тот самый крутой вратарь! — оскалился алкаш. — Жаль, что не за наших играешь!

Он протянул руку, и я пожал ее левой, кивнул Димидко — мол, все в порядке.

Уже на улице он покачал головой и сказал:

— Эх ты! Вот нахрена было геройствовать?!

В интонациях слышалось: «Что ж ты так подвел? На тебе команда держится!»

— Кто ж знал? — Я хотел пожать плечами и скривился от боли. — Как доиграли?

— Как… Не готовый морально Васенцов пропустил с первого удара, с того самого углового. Потом «соколы» рванули вперед, добивать. Но тут уже наши легли, выстроились стеной, не дали задавить Васенцова, отодвинули. И Рябов забил… В общем, кроме этого гола, на смене вратарей ничего больше у хозяев не получилось, счет 1:4.

Радости в его голосе не было.

— Васенцов собрался под конец? — спросил я.

Димидко махнул рукой.

— Да какой там! Аж трясло его. Как играть будет, хрен знает. По воротам больше не били, вот и секрет успеха. Как я понял, у тебя перелом ключицы. Хоть не осложненный?

Я помахал снимком.

— Трещина. Пару недель — и буду как новенький.

— Ты мне погеройствуй тут. Пара недель! Три, сука, месяца!

Говорить о том, что я могу себя лечить не стоит. Не за день восстановлюсь, конечно, но точно быстрее, чем за месяц.