Глава 18. Зачем тебе эти бицепсы, трицепсы, что ты хочешь добиться?

Директор лиловского спортивного общества «Динамо» схватил меня двумя руками за ворот свитера, рванул на себя, а потом прижал к стене. Встал на цыпочки, приблизил свое искаженное злобой лицо к моему. Задыхаясь от ревности, он желал мне мучительных кар, и едва сдерживался при мысли о возможных последствиях. Короче говоря, пылкий кавказец блефовал и, как говорили в моем мире, брал на понт.

Мне захотелось рассмеяться и выматериться одновременно. Я бы мог просто боднуть его лбом, но тогда о работе в спорткомплексе можно забыть, а следовательно — поставить крест на боях. Думай, голова, что делать! Вихрь мыслей пронесся за считанные секунды: оттолкнуть ревнивца, обругать его, пристыдить, начать оправдываться, воззвать к здравому смыслу… Какую стратегию выбрать?

— Зачем? — Я специально выбрал наиболее странный вопрос, и не прогадал — Валико завис.

Воспользовавшись замешательством, я просунул руки между его руками и круговым движением сбросил их, шагнув в сторону. Хрястнул ветхий свитер, дырочка на вороте разрослась до размеров второй горловины.

— Зачем мне это нужно? — повторил я вопрос, поправляя свитер, и сочинил на ходу: — У меня есть девушка!

Повод для ревности у Валико, конечно, имелся, но — чисто гипотетический. Мужчины у майора Джабаровой не было, это точно, но Валико незачем знать о моей осведомленности. Пока он не начал напирать, я продолжил:

— С чего вы вообще взяли, что у меня с вашей женщиной могло что-то быть?

Злость стерлась с лица Валико мгновенно. Наверное, подействовала «ваша женщина».

— Уж очень она о тебе хлопотала. Как о родственнике или… — Его глаза снова налились кровью. — Или как о Юрке. А он, скотина, отогрелся и будь таков! Только пятки засверкали.

— Это ее бывший? — осторожно поинтересовался я, вспомнив, как ее перекосило, когда зашел разговор о спорте.

Теперь более-менее ясно: любовник Ирины Тимуровны был альфонсом, приласкал одинокую влиятельную женщину — она оттаяла, он развел ее на что только можно, а когда обосновался, связями оброс, был таков.

— Он, урод такой! Юрка у нас тренером по боксу работал, а накануне соревнований уволился! Нехороший человек, понимаешь? Гниль! Я ему: на, Юрка тебе то, на, Юрка, это, благодарности, льготы, привилегии, все ради Ирки, а он? Уволился! А сейчас вообще в клетке против нас будет биться, тварь неблагодарная!

Захотелось снять свитер, который принадлежал этому Юрке, и помыться. А еще — дать ему в морду на предстоящих боях. Потому что образ предателя, который бьет в спину того, кто ему помог, вызывает не ненависть даже — отвращение.

— Такие люди, товарищ Арвеладзе, всегда получают по заслугам, — изрек я неновую мысль, к которой сам относился с изрядным скепсисом. Подлецам в том мире, насколько я знал по опыту, везде у нас дорога, подлецам везде у нас почет. — Думаю, и он получит по заслугам. А товарищ Джабарова — пример для подражания, я искренне ее уважаю.

— Не по годам мудрые вещи говоришь, э… как тебя зовут?

— Саша Нерушимый, товарищ Арвеладзе, — ответил я, протянув ему руку.

Немного подумав, бывший борец, а ныне директор спортивного общества «Динамо» Валериан Ираклиевич прищурился, пожал мне ладонь, представившись, и спросил:

— Ирка… Только ли ты ее уважаешь, Сашка? Может, оказываешь ей еще какие-то знаки внимания, а? Проявляешь что-то еще? Или она?

Пожав плечами, я честно ответил:

— Во-первых, я помог товарищу Джабаровой раскрыть преступление, за что она мне благодарна. Во-вторых, я детдомовский, а она скучает по сыну, вот и взяла меня под опеку. Материнские чувства взыграли, наверное.

Похоже, мои слова возымели действие, Валико успокоился, подошел ко мне, попытался приладить на место оторванный ворот свитера.

— Извини, погорячился, — сказал он. — Зол был, подумал, что опять паразита мне подсовывает, который ее обманет.

Столько любви и сожаления было в голосе этого мужчины, что я проникся к нему симпатией. Больше всего он хотел… жениться на Ирине Тимуровне, оберегать ее и осыпать подарками.

— Я правильно понял, что этот… подлец будет на турнире в честь дня рождения э-э-э… Павла Сергеевича Горского? Он боксер?

— Да! Против нас драться будет, сука! — с обидой вздохнул Валико. — А мы ему — и время тренировок удобное, и инвентарь, и поездки. Как сыр в масле купался!

— Я не знал этого человека, но надеюсь, что он проиграет, — сказал я.

Неплохо бы узнать, что произошло на самом деле между этим «Юркой» и Ириной Тимуровной. Если Валико сказал правду… Мой непонятно откуда взявшийся порыв начистить альфонсу морду объяснился легко: что бы ни случилось между ним и Джабаровой, гадить тем, кто тебе помог — последнее дело.

— У меня еще вопрос, — обратился я к начальнику. — Ирина Тимуровна сказала, что есть место завхоза, но у меня нет образования. Однако я уверен, что справлюсь.

Директор смерил меня оценивающим взглядом, цыкнул зубом и покачал головой:

— В этом деле важно не столько специальное образование, сколько опыт работы. А у тебя его быть не может в силу возраста. Хотя я с удовольствием снял бы с себя эти обязанности — времени ни на что не хватает. Как и не хватает его, чтобы тебя учить.

— С удовольствием помогу вам безвозмездно, — улыбнулся я.

Директор посмотрел с подозрением.

— Помещения убирать некому, а сам понимаешь, как это важно.

Значит, придется все-таки тряпкой махать. Сперва меня захлестнула волна протеста, потом я вдохнул-выдохнул и решил, что так тому и быть.

— Хорошо. Когда приступать и какая у меня зарплата?

Валико воздел перст:

— О, такой подход мне нравится! Приступать можно завтра, если медосмотр пройдешь! Тут наша поликлиника недалеко, туда с утра загляни, кровь натощак сдашь, туда-сюда… — Он покрутил пальцем в воздухе. — Рабочий день с восьми и до пяти, с двух часов дня за тобой только третий этаж, во вторую смену приходит твоя напарница Людка, но сейчас она работает за двоих. Идем покажу, что у нас и где.

Из памяти не уходила школьная техничка в сизом халате, и я не удержался от вопроса:

— Есть какая-нибудь униформа?

— К сожалению, не предусмотрена, — ответил директор, закрывая кабинет на ключ.

— И хорошо, — выдохнул я. — Очень не хотелось бы…

— Стоп! — перебил товарищ Арвеладзе.

Вернувшись в кабинет, он распахнул дверцу, зашуршал целлофаном, распаковывая тонкий спортивный свитер, белый в синюю клетку, с буквой «Д» на груди и спине.

— Я твой свитер порвал, Сашка, — сказал он чуть виновато. — Вот, возьми, переоденься. А то что ты, как с помойки? Ты же советский человек, а не какой-то там… э… несоветский!

— Спасибо! — Я с удовольствием сорвал с себя старый свитер, словно он виновен в делах предыдущего хозяина, скрутил и бросил в мусорное ведро, натянул подарок: он пришелся впору. И подумал о том, как важно приучить боевого бойца к дисциплине. Ну, переспал бы я тогда с Ириной Тимуровной, и что дальше? Не отделался бы от репутации приспособленца. Или взяла бы она меня под опеку и попыталась загнать под каблук. Я хорошо запомнил слова Кати, нынешней жены Саши Звягинцева: «У женщин если происходит интим — то это всегда по любви».

Валико направился к лестнице, говоря:

— Нулевой этаж и кабинеты там убирает Людка. Расписание тренировок и уборки в подсобке на втором этаже, увидишь. После каждой тренировки нужно проветрить помещение и провести влажную уборку.

Мы миновали просторный холл и повернули направо, где, согласно схеме, был спортзал и раздевалки. Как выяснилось, с одной стороны — женские, с другой — мужские. Директор толкнул двухстворчатую дверь, и голова закружилась от масштаба.

Разметка на полу была как волейбольная, так и баскетбольная. Прямо сейчас женская команда играла в волейбол. На втором этаже находились зрительские места, прожекторы.

— Тут у нас соревнования проводятся, — с гордостью объяснил Валериан Ираклиевич. — Весной наша команда по волейболу вышла в финал области! Игра проводилась у нас, так билетов не хватило!

— Здорово! — сказал я, наблюдая, как тренируются гимнасточки на брусьях, отделенных сеткой от основного зала.

Такой же спортзал, только, конечно, поменьше, с деревянным полом и без зрительских мест был в моей школе, но в волейбол там не играли никогда.

— Маты нужно тоже протереть и сложить друг на друга, — проинструктировал директор. — Понял?

— Так точно! — исполнил я исполнительность и понятливость, отчего товарищ Арвеладзе пришел в тщательно скрываемый восторг.

Ага, понятно, как себя с ним вести.

Мы вышли из зала, через холл переместились в левое крыло, где зал для бокса, который скорее был общим залом тренировок боевых искусств. Здесь тоже были раздевалки, подсобка, пустой малый зал, устланный матами.

— Здесь тренируются самбисты, вольники, боксеры и боевики, — прокомментировал Валериан Ираклиевич и добавил с каким-то отеческим сожалением: — Опять за собой не убрали, эх, поседею я с ними.

Услышав странное в этом контексте слово, я насторожился и спросил:

— Боевики?

— А, ты же неместный, — кивнул товарищ Арвеладзе. — Это те, кто боевым самбо занимается. Наши их еще ударниками называют, потому что в обычном самбо только борьба, без ударов.

— Понял, спасибо.

Значит, боевое самбо… Что ж, естественный наш ответ «ихнему» ММА. И ответ достойный. Интересно будет изучить и эту дисциплину, сравнить с бразильским джиу-джитсу. Это только кажется, что боевых искусств десятки, и невозможно их все освоить — на деле количество приемов и ударов конечно, ведь что нового можно придумать, если у всех одинаковые тела?

Тем временем, заперев малый зал, товарищ Арвеладзе осторожно открыл зал для бокса. Сперва до слуха донеслись глухие удары, шумное дыхание, а, заглянув внутрь, я увидел, как две группы в разных концах зала отрабатывали удары по «лапам», которые держали напарники. Та группа, что была ближе ко входу, работала только руками, дальняя — и ногами тоже. Видимо, те самые боевые самбисты? Или муайтай, кикбоксинг, карате и тхэквондо? В моем Союзе, насколько я помнил, эти виды единоборств успели появиться, уж карате-то точно.

Чуть в стороне спарринговались, как я понял, сильные бойцы, и за ними наблюдал коренастый тренер с потной лысиной и бровями, как у Брежнева, стоящий ко мне боком.

В глаза бросилось, что при отработке хука — короткого и резкого бокового удара — боксер недосгибает локоть, а бровастый тренер его не поправляет, словно отбывает время. Хотелось задержаться подольше, оценить уровень бойцов, но я побрел за директором. Не то чтобы я был хорошим боксером в той жизни, скорее напротив, но увлекался, да…

Сперва мы прошли по короткому коридору второго этажа (две двери справа, две слева), и директор показал мне выход на трибуны. Я ради интереса уселся в белое кресло первого ряда, отделенное от спортзала сетью. Нормальная видимость, удобно.

— Убирать здесь надо три раза в неделю, обязательно протирая все поверхности, включая стулья.

Затем были трибуны над боксерским залом. Я почесал в затылке и спросил:

— Так самого интересного не видно сверху.

Директор посмотрел на меня так же, как парень, когда я звал несуществующую гардеробщицу.

— Так ринг… видишь внизу желтый круг в красном круге? Это все поднимается на уровень трибун, огораживается…

Я чуть не сказал «охренеть», вовремя закрыл рот, и с губ сорвалось лишь:

— О… О-о-о!

Воображение нарисовало, как поднимается платформа, залитая светом прожекторов, как гремит голос ринг-анонсера и аплодирует публика.

В моем мире боксеры тренировались бы в неухоженном зале с плесенью на стенах — муниципальное же имущество. Вспомнились слова из учебника, что СССР обогнал Запад по уровню жизни, и утверждение перестало казаться смешным. Это только я нищеброд, кто честно трудится, тот получает достойные бонусы.

Но вскоре здравый смысл вернул меня на землю, сказал: «Саня, очнись! Зацени, какие площади тебе придется вылизывать! Как ты успеешь? Это же нереально!» Действительно, к концу рабочего дня я буду выпотрошенной тушкой, какие там вечерние тренировки и тем более — бои? А ведь зал нужно будет мыть после каждой группы, несколько раз в день!

Показав мне тренерские, Валериан Ираклиевич наконец открыл мою подсобку. Вместо тесной захламленной каморки я ступил в светлое помещение, где хранились ведра, были развешены тряпки — не куски ткани, которыми только грязь размазывать, а губчатые, специальные. В углу стояли какие-то непонятные плоские тазы, один был со щетками.

— Роботы-уборщики, — объяснил директор и выпятил грудь. — Знал бы ты, какого труда мне стоило их выписать! Особенно вон тех белых, мойщиков.

— Уму непостижимо, — выдохнул я. — Если все будут делать роботы, что остается мне?

— Они не могут перестилать маты, класть вещи на места, иногда пропускают участки, не оттирают пятна. С лестницами они не работают. Идем на третий этаж, чтобы потом не говорил, что тяжело, и ты всего не успеваешь.

— Так а зарплата какая? — спросил я.

В этот момент мы поднимались по лестнице, где женщина, та самая Людмила, мыла пол, стоя пятой точкой кверху.

— Здравствуй, Людка, — проворковал Валико. — Отлично выглядишь.

Женщина распрямилась: кудрявая, краснощекая, круглая, лет сорок пять на вид.

— Ха-ха. Экий моей заднице комплимент!

— Я тебя еще с утра видел. Вот, помощника тебе привел, Сашкой зовут, владения ему показываю. Спрашивает, хорошая ли у тебя зарплата.

Женщина уперла руки в боки, осмотрела меня с ног до головы.

— Да смех один. Три восемьсот!

Я мысленно добавил ноль, мысленно же присвистнул. Людмила получает примерно тридцать восемь тысяч российских рублей — приличная зарплата для уборщицы, в моем регионе она редко бывает больше двадцатки, а чаще и вовсе пятнадцать тысяч. А учитывая, что в этом мире вещи и еда дешевле, грех жаловаться. Похоже, и правда уровень жизни тут… интересный. Еще стало любопытно, какой курс рубля к доллару, но вряд ли он здесь рыночный. А нерыночный может быть какой угодно, хоть сорок копеек за доллар, особенно если нет никакого импорта-экспорта.

— А по-моему, нормально, — улыбнулся я и обратился к директору: — Буду работать! Только вы объясните, как с роботами управляться.

— Это тебе Людка покажет, а сейчас мы идем в отдел кадров.

— Ой, что там показывать? И ребенок разберется, — донеслось сзади.

Мы поднялись на третий этаж, пробежались по маленьким залам, от Валико я узнал, что у Людмилы пятеро детей, она остра на язык, но отходчива. А дальше путь лежал вниз, в отдел кадров.

Людмила все еще была на лестнице, поливала цветы на подоконнике.

— Сильно молодой, — покачала головой она. — Молодой — значит безответственный и многого хотящий, одни гульки на уме. Ой, чую, не будет он хорошо работать!

— Вот поработаю, тогда и сделаете выводы, — улыбнулся я. — Вы ж меня в деле не видели.

— Видели, не видели… У меня таких лбов дома пятеро! В поле ветер, в попе дым!

— Хорошо быть молодым, — подхватил я.

— Ты хоть швабру в руках держал, молодой?

Возникло желание отшутиться, но Людмила не хотела меня в напарники. Очень сильно не хотела, и я смолчал, чтобы не злить ее.

В отделе кадров худая очкастая женщина, похожая на Шапокляк в молодости, выдала санкнижку и пообещала оформить меня на работу, как только я пройду медосмотр, то есть послезавтра.

Я мог идти домой. Но, во-первых, я здесь не для того, чтобы мыть пол, и терять два дня никак нельзя, а во-вторых, меня заинтересовали роботы, хотелось проверить их в действии, и я отправился в подсобку, чтобы посмотреть расписание, убрать спортзал и проверить, сколько на это уйдет времени.

Сел на корточки над черным роботом-уборщиком, перевернул его. Принцип его работы был, как у знакомого из нашего мира робота-пылесоса, только этот был больше в три раза. Вот кнопка пуска и выключения, а вот эти для чего?

Скрипнула дверь, и в каморке появилась Людмила, увидела меня и подбоченилась. Видимо, это у нее боевая стойка такая.

— Что, взяли уже? — Она криво усмехнулась и бросила с презрением: — Потому что чей-то фаворит? Был тут один… павлин.

Я сразу понял, что она имеет в виду Юрия, бывшего любовника Ирины Тимуровны. Это ж каким нужно быть, чтобы настроить против себя даже уборщицу?

— Если бы был фаворитом, в завхозы бы подался, — вздохнул я, прикидывая, как бы не поссориться с этой явно склочной женщиной. — Объясните, пожалуйста, как эта штука работает? А то у нас в детдоме таких отродясь не было. И нет, не взяли еще на работу. Надо медосмотр пройти.

— Так чего тогда здесь? — не поверила она своим ушам.

— Вникаю, — развел руками я. — А то приду на работу и не буду знать, как робота запускать и вообще, сколько на что времени уходит. Давайте пока я тут постажируюсь, а вы все мне объясните и сами немного отдохнете.

И опять Людмила не поверила своим ушам.

— Так ты и правда работать собрался? Бесплатно?

— Почему бы нет? Я работы не боюсь.

— Да? Ну смотри. — Она ткнула в расписание, висящее под электронными часами. — Проверять его надо каждый день, Мимино его все время с утра обновляет и вот сюда вешает…

Точно! Валико — это который Мимино! Директор спортивного общества до боли похож на Вахтанга Кикабидзе в молодости! Как же я сразу не признал? Видимо, его атака, спровоцированная ревностью, сбила с мысли.

— Чего лыбишься? Короче, проверяешь расписание и рядом пишешь график. Легко не будет, у меня и на еду времени не остается. Ну, давай, смотри график.

Я подошел. Глянул на часы: 13:00. В расписание: в это время заканчивались тренировки в спортзалах и был перерыв до двух, что нашло отражение в рукописном тексте, который написала уборщица. Его я и зачитал.

— Правильно, — кивнула Людмила. — Бери роботов, двух белых, они тяжелее, и пойдем.

В спортзале она показала, что и куда в робота наливать, пошла за растворами, я запустил пылесосы и отправился собирать маты в кучу. Собрал, огляделся и подумал, что неплохо бы поддать жару новому телу и посмотреть, на что оно способно.

Неспешно размялся, разогрелся, проработал суставы, после чего сделал тест-драйв новому телу — для начала со своим весом. Турник, брусья, отжимания — все работало идеально. Я спокойно делал «уголок» и подтягивался на одной руке, а отжиматься мог, стоя на руках и держа баланс. Причем давалось все это так легко, что настроение просто воспарило. Круто!

За этим занятием меня застала напарница — товарищ Людмила. Задумчиво хмыкнув, она поманила меня:

— Давай-ка за мной, Саша.

Я поднялся и направился к ней. Женщина открыла крышку белого робота, налила в резервуар воду с моющим раствором.

— Менять ее надо трижды. Останавливаешь робота, выливаешь отработанный раствор. Потом эта кнопка, эта и — вперед. Пустишь их после того, как закончат пылесосы, а сам переместишься в зал для бокса, перенесешь туда пылесосы, почистив их. А теперь слушай внимательно. Главное! Зал с мойщиками — закрыть. — Она швырнула мне связку ключей с маркировкой «2-й этаж». — Потому что дети на них катаются и ломают их. По тому же не оставляй их без присмотра в коридоре. Понял?

— Так точно, товарищ Людмила! — отрапортовал я.

— Вот же лоб. Такой же, как мои. Занимайся. Я пообедаю и вернусь. Не забудь трижды сменить воду в мойщиках и почистить пылесосы. — Она вразвалочку зашагала к выходу, обернулась в дверях: — Спасибо, Саша. Это первый мой обед не на бегу.

Избавиться от меня женщина больше не хотела.

Уборщики двигались до стены, отталкивались от нее и катились назад, и я развернул их так, чтобы они не столкнулись, а сам отправился знакомиться с залом бокса, заперев этот зал, как и велела Людмила.

Все здесь, кроме трибун наверху, было до боли родным и всколыхнуло воспоминания о школьных годах, когда я и физкультуру любил, и футболом занимался пять раз в неделю. Наша секция была в местном ДЮСШ, где царила такая же атмосфера.

Оглядевшись, я заметил у стены несколько манекенов для отработки борцовских приемов. Бурлящая энергия в юном теле требовала выхода, я скинул ботинки, и ноги сами понесли меня к манекенам. По моим прикидкам, уборщики должны закончить минут через десять. Возможно, новому телу, непривычному к таким нагрузкам, и пяти должно хватить, чтобы ушататься. Заодно проверю, получится ли наложить опыт на девственную мышечную память, и как быстро.

Каждый манекен весил по семьдесят килограммов. Я легко забросил один за спину и оттащил в центр зала.

— Ну здравствуй, Юрка, — сказал я ему.

Правую ногу между его «ног», обхват, наклон, бросок! Бум! — с резким звуком, напоминающим выстрел, манекен ударился о маты, а я, не давая противнику опомниться, зафиксировал его в боковом контроле, оседлал, сменил позицию, заломил руку так же, как Длинному на рынке, вскочил и повторил все заново. Треск! Контроль! Болевой!

Бум! Треск! Залом! Бум! Треск! Захват со спины. Удушение!

Я забыл обо всем, ощущая, как легко даются приемы в новом теле, как чуть ускоренно, но все же спокойно бьется сердце, как радостно разливается кровь по оголодавшим по нагрузке мышцам…

В реальность меня вернул гневный окрик:

— Кто ты и что тут делаешь?