Глава 33. Виктор

И это еще слабо сказано! Непросто — ее второе имя, но, возможно, именно это мне в ней и нравилось. Мне в жизни всегда все доставалось по щелчку пальцев, но потом я встретил ее, и все изменилось. Мне понравилось завоевывать ее, присваивать, еще тогда, в юности, когда в башке одна дурь, девчонки всех сортов, вечеринки и тачки. Уверен, мне бы понравилось вместе с ней растить Руслана, менять ему памперсы и торчать на детской площадке в любую погоду, потому что детям на погоду плевать.

Когда я уехал из России, я сосредоточился на карьере, и сам себе не мог ответить на вопрос, почему меня так кроет, когда я случайно проезжаю мимо какой-нибудь такой площадки в Штатах. Тогда во мне не хватало сил и смелости признаться себе, что мне это нужно. Насколько мне это нужно. Почему мне это нужно.

Потому что я видел с Романой семью. Еще тогда, до отъезда.

Только с ней я семью и представлял.

Но пошел на поводу отца и по собственной воле ото всего этого отказался, а сейчас меня распирает от чувств, которые я задолжал им за все эти годы. И себе в том числе, поэтому когда она спрашивает, почему я не могу думать ни о чем кроме секса, ответ очевиден. Я ее недотрахал за шестнадцать лет такое количество раз, что странно, как вообще держался до недавнего времени.

— Не можешь, — сердито сказала она и уперлась ладонями ему в грудь. — Виктор, пусти!

— Ромашка, давай уже признаем, что нас тянет друг к другу. Мы взрослые люди, так какого хрена?!

Она плотно сжала губы, но потом все-таки ответила:

— У меня ощущение, что я с тобой не взрослая, а та самая девчонка, которой была, когда мы расстались. По крайней мере, чувствую я себя с тобой именно так. Если верить психологам, наши отношения остановились в той точке, мы до конца все не выяснили, поэтому я веду себя так, как будто мне девятнадцать. И, можешь мне поверить, мне это совершенно не нравится!

Она сказала это с таким серьезным и сердитым видом, что я на мгновение замер. Пожалуй, за все это время, за все время наших разборок в современности, это был самый большой шаг. Гораздо больший, чем секс тогда, на причале. Хотя тот разговор тоже был достаточно откровенным, но я тогда говорил больше, и мы говорили не столько о нас, сколько о Монахе, о Тени, обо всей этой херне.

Поэтому я ее отпустил и отступил на несколько шагов, позволяя решать, что делать дальше.

— Я не собирался тебя покупать, — сказал я. — Я просто хотел помочь.

— И?

И мне удалось кое-что узнать. Я не стал ей этого говорить, потому что иначе наш разговор свернул бы совершенно в другую сторону, опять. А я не хотел сейчас говорить о проблемах, я хотел говорить о ней.

— И помог, — я пожал плечами. — Ты мне ничего за это не должна, или что ты там себе надумала. Если бы я хотел на тебя давить, я бы сделал это через Руса. Так проще.

— Так смертельно опаснее, — с ее губ сорвался смешок. — Если бы ты пытался надавить на меня через Руса, я бы тебя убила.

— Звучит действительно опасно. Ты способна на убийство, Ромашка?

— Не смешно.

— А я и не смеюсь.

То, что она способна за сына порвать, я понял еще тогда, на причале. Потом повторно, когда она созванивалась со своей ассистенткой, чтобы отложить все бизнес-дела на потом. Для ее всегда был важен он. Важнее нашего сына в ее жизни человека не было. Наверное, я бы хотел, чтобы меня так любили.

— Поэтому можешь возвращаться к себе и спокойно заниматься тем, чем ты там занималась.

— Можно я приглашу Ваню?

— Ваню?

— Да, это моя подруга, ты ее наверняка помнишь…

— Эту сумасшедшую? Иванну Островскую?

— Она не сумасшедшая, — тут же ощетинилась Романа, и с ней так было всегда. За тех, кто входил в ее круг, она готова была загрызть. Я сам себя из этого круга вычеркнул, так что все вопросы теперь исключительно к себе.

— Зови, — махнул рукой я. — И Свету свою зови. И кого угодно.

— Ты чего такой добрый сегодня? — Она подозрительно прищурилась.

— К дождю, — ответил я, открывая перед ней дверь.

Романа явно обрадовалась возможности свернуть наш разговор с начальной темы и в принципе, и я тоже ушел, от греха подальше. Просто потому что думать рядом с ней не представлялось возможным, а мне надо было думать. Чем быстрее я решу вопрос с Тенью, тем быстрее…

Тем быстрее — что? Я приехал получить наследство, попрощаться с прошлым и вернуться к своей адвокатской практике в Штатах. Сначала я работал в одиночку, но вот уже шесть лет у меня была своя компания и штат профессионалов, попасть к которым стремились многие. У меня был всего один принцип: не лезть в криминал, и я отбирал только тех, кто был со мной на одной волне. Да, самые громкие дела — дела мафии и прочая прелесть, они же считаются самыми денежными, самыми перспективными, самыми-самыми. Но я не хотел однажды превратиться в подобие своего отца, когда мне станет уже все равно на то, кто и кого убил, главное — количество нулей в гонораре. Еще я не хотел жить с пистолетом под подушкой и не представлял, как смотреть в глаза тем, чьи семьи убиты, разрушены теми людьми, которых многие рвались защищать.

Я вернулся в кабинет. Кабинет, когда-то принадлежавший отцу, здесь до сих был аромат его парфюма и создавалось ощущение, что он только что вышел и вот-вот вернется. Начнет снова раздавать приказы своим командным тоном, начнем вершить судьбы одним звонком. Сколько жизней он оборвал одним словом? Зачем мне все это дерьмо? Не проще ли просто забрать Роману, Руса и вернуться в Штаты?

Если бы еще так просто было ее забрать.

Я потер переносицу и посмотрел на письмо, которое мне прислал Герман.

— Бабе с тараканом заплатили наличкой, — сказал он во время нашего последнего разговора.

— Ты это как выяснил? — спросил я.

Герман хмыкнул:

— Поговорил. По-мужски.

Первым порывом было напомнить, что мы работаем в рамках закона, но потом я вспомнил, в каком состоянии нашел Роману и затолкал Виктора Огнинского-адвоката поглубже.

— И?

— И она призналась. Сказала, что все исправит.

— А вторая?

— А второй на карту пришел перевод от некоего Валентина Петровича Ж. Тут хотя бы концы можно найти. Сейчас разбираемся.

— Как разберетесь, дайте мне знать.

Странно, что они так прокололись. Или же прокололся исполнитель, который тупанул и отправил «отравившейся» девице перевод.

Но, когда я открыл письмо, мои брови невольно приподнялись. Потому что Тень здесь явно был ни при чем, это была банальная бабская месть. Месть бабская, а сотворил все это мужик. В распечатке звонков Валентина Петровича Жэ значился тот самый Роман, с которым моя Ромашка собиралась ужинать в ресторане.