Глава 11

— Шеф, это подстава!

И только усмешка в ответ…

— Это некрасиво и нечестно. И вообще!

И снова, та самая пресловутая усмешка на уголках красивых, сексуальных губ…

— Это гадство!

— Почему это гадство?

О, ожил, наконец. А я то уже на полном серьезе собиралась провести ему лоботомию блестящими кулинарными щипцами для хлебушка. Хвала шведскому столу в ресторане — здесь пыточных инструментов для моей порядком разозленной натуре было просто видимо-невидимо!

Но вместо ответа я просто молча ткнула вилкой в сторону углового стола, за который как раз упало то самое гадство. Которое трансформировалось из пошлого зайчика в подростка алкоголичку за каких-то пару минут!

Вы только гляньте на нее. Высокий хвост, яркая помада. Кожаный вещь-мешок за спиной. На теле — еще мешок, на этот раз черный, с необработанными краями, без рукавов и с белой размашистой надписью, рекламирующей название знаменитого виски. Кожаные лосины в облипку, на шее чокер, на ногах кожаные босоножки на огромной платформе.

Нет, я тоже, конечно, не стилист, и крайний имидж мне — драные джинсы с майкой. И всё равно! Почему именно она будет меня учить, и чем она меня лучше?

— Макияжем. Маникюром. Брендовыми вещами и тщательно продуманным образом. Уверенностью в себе, обширным кругом полезных знакомств и высокой должностью в крупной фирме, — усмехнулся босс, преспокойно подкладывая мне на тарелку сладкую пончик в кислотно-голубой глазури.

Я в этот момент передумала даже в него борщом со свининкой кинуть. Я что, уже вслух разговаривать начала?

— Она? — я мрачно махнула вилкой через плечо, хмуро отворачиваясь к кофемашине за двойной порцией чего-нибудь крепенького, вкусненького и с горкой сливок. Ромка меня, увы, в этом плане разбаловал, так что я всерьез собиралась вытрясти из несчастной техники всю душу. — Свежо придание!

— А ты поверь, и не с трудом, — блеснул знаниями русских поговорок мой начальствующий мужчина. Не в том смысле, что доминант и все такое… упаси меня боженька от обсуждаемого раньше БДСМ! А в том, что я так и недокумекала, любовь он моя, или же все-таки зарплатодатель!

Кстати, прибавку давно уже просить пора. Двойную. За вредность.

И только пускай попробует от меня откупиться несчастной рюмочкой молочка!

— На самом деле, Мила не такая уже и плохая, — неожиданно серьезно добавил Макс, откладывая свою тарелку на секундочку. И так же неожиданно меня обнял, снова целуя в висок. И вроде как уже привычно, и все равно, даже немного обидно. Как будто меня больше и целовать-то некуда! — Тебе действительно стоит у нее поучиться. А сейчас извини, мне придется тебя оставить. Володя, здравствуй!

И учесал на прямых ногах в сторону какого-то импозантного мужчины, не забыв о своем нехитром, расчетливо и продуманно набранном обеде. Честное пионерское, если он считает свои ежедневные калории, то список его недостатков в моей голове скоро начнет в компактный рулончик сворачиваться!

К слову, подобных мужчин здесь было ну просто завались. Отель-санаторий в действительности оказался не местом лечения, оздоровления и отдыха, а просто каким-то местом для деловых разговоров без галстука! И, поверье, та мадам в меховом жилете посреди жаркого лета, показалась мне просто легкомысленной лапочкой. Тут такие модели ходили… со всех тематических фотосессий подряд! С подходящими аксессуарами, естественно. Ну, брильянты там, крокодилья сумочки, маленькие дрожащие собачки, которых судорожно тошнило от страха в те самые сумочки… Ну, и спутники соответственного статуса. С большими деньгами и с на удивление маленьким брюшком!

И вот плыву я, средь этой роскоши, ослепленная блеском элитных страз, да в компанию единственной знакомой мне личности. Ту я хоть в исподнем видала, она вряд ли сумеет меня удивить. А то люди вокруг косятся, как на несчастного курьера с дешевой пиццей, вызванного шутки ради на престижный благотворительный бал…

— Что, неуютненько? — как ни чем не бывало поинтересовалась Милана, преспокойно вкушающая свой салат с морепродуктами. И вот, что странно. Выглядит неприглядно она… А носы все морщат, глядя на меня!

— А то незаметно, — сморщила я нос, падая на соседний стульчик, и уже с отвращением оценивая свою полную тарелку. Даже есть расхотелось, честно! — Как тебе это удается, а?

— Удается что? — вскинула девушка свои идеальные точеные бровки. — Не обращать на них внимания?

— Ну… да!

— Ася… а почему я вообще должна задумываться о людях, которых не знаю, и знать априори не собираюсь?

Сей закономерный вопрос изрядно сбил меня с толку. Вот вроде бы логично всё, да? Но почему же от него становиться неприятно?

— В смысле? Макс сказал, что у тебя обширные полезные связи. Разве все эти люди здесь — не твои потенциальные коллеги и знакомые? — удивленно моргнула я всеми волосами сразу. В смысле, и ресницами, и бровями.

— Я тебя умоляю, — Милана насмешливо фыркнула в кружку с травяным чаем. — Даже если я пошлю любого из них матом, это не помешает мне потом выстроить деловые отношения с ним же. Умные люди, Настя, всегда отбирают зерна от плевел. Личное от рабочего. Встречаются, конечно, на удивление принципиальные типы… но это скорее исключение, чем правило. Ты удивишься, насколько лицемерны люди. И ради больших денег они способны мило улыбаться даже тому, кто вчера с презрением плюнул им в лицо.

Эм-м-м. Это же сейчас не тонкий намек, нет?

— А, дай угадаю, — вдруг прищурилась девушка. — Тебя воспитывали по принципу «веди себя прилично, что скажут люди»?

— Что-то вроде того, — буркнула, утыкаясь в тарелку с уже совершенно неаппетитной едой.

Не говорить же мне, что меня, по сути, вообще никто особо не воспитывала, верно? Я как тот бурьян на собственном же огороде — что выросло, то уже выросло! Не срезать, не пересадить, не выкопать. Все равно где-нибудь, да прорастет, испортив всю малину.

И вообще, что у нас тут за внезапные откровения пошли? И почему я признаюсь ей во всем и сразу, а?

— Ась, не злись, — фыркнула Милана. — Ничего плохого в этом нет. Я вижу, то ты добрый, спокойный, культурный и воспитанный человек. Но всегда нужно задумываться, в первую очередь, о себе. О своих удобствах. Ты живешь для себя, не для вот этих случайных прохожих, соседей или даже дальних родственников. Ты, ты, и только ты, а потом уже весь остальной мир. Запомни это, заучи как мантру, и сделай девизом по жизни.

— Да так же до эгоцентризма недалеко! — моему возмущению не было предела. Это что же шеф и его милая сестренка себе позволяют? Они из меня матерую эгоистку решили воспитать?!

— Я не собираюсь делать из тебя себялюбивую эгоистку, — изогнула одну бровь Милана, верно расшифровав мое искреннее негодование и выступившую пенку у рта. — Да и не сможешь ты подобное провернуть с первого раза. Но в здоровом эгоизме нет ничего плохого, Насть. В конце концов, ты живешь для кого: для них, или все-таки для себя? И, раз уж мои слова тебя до сих пор не убедили, ответь мне на один единственный вопрос: если ты сама для себя ничего не сделаешь, если сама себе не поможешь, если сама свою жизнь не устоишь… то кто это сделает за тебя? А главное, почему этот пресловутый «кто-то» должен это делать?

Ой, ей.

И вроде бы странно, чуждо и неприятно ее речи звучат… Но почему я вдруг начинаю над этим всем задумываться?

А главное… какого ж пьяного черта мне кажется, что она на все сто права?!

— Никто не должен, — скомкав дорогую тканевую салфетку, согласно кивнула, хотя это больше походило на обыкновенное недовольное бульканье обиженного подростка. Ото ж! Кто и когда, в здравом уме, и при твердой-то памяти будет признаваться в собственных недостатках? Меня ж только что как шкодливого котенка в собственную лужицу носиком тыкнули!

— Вот именно, — разделавшись с собственным салатом, довольно кивнула Милана. — Никто, ничего и никому не должен. Тебе, кстати, об этом любой образованный психолог скажет. Раз уж я для тебя пока не авторитет, послушай, что умные люди, имеющие соответственное образование, говорят.

И вот тут, как говорится, Остапа понесло…

— Так, стоп, — салфетка полетела на стол красивейшим в моей жизни, небрежным до картинности жестом. Да ладно салфетка, мои глаза в тот момент пылали адским пламенем, достойным самого лучшего мистическо-фантастического кино! — А вот это ты зря. Если раньше я начала призадумываться над твоими словами, то теперь — извини. No pasaran, Mademoiselle! Что значит «никто, никому и ничего не должен»? Кто сказал эту глупость, и почему люди так слепо следуют этому бреду? Нет, я понимаю — это шикарная причина снять с себя любую ответственность и заткнуть любые возражения совести. Только как жить без нее? Без совести? До тех пор, пока у человека есть семья, пока он живет в обществе, пока он находится в правовом государстве, он всегда будет кому-то должен. Всегда, Милана! Законы этики и морали никто не отменял. Я не спорю, может быть, стать чуть-чуть эгоисткой для себя, уделять больше времени себе, а не другим — это хорошо и правильно. Но лепить из меня девицу, не отягащенную хоть какими-то моральными качествами, я не позволю!

И, поднявшись, утопала, гордо задрав нос, пыхтя от негодования, как заправский ежик со стажем.

Нет, ну вы это слышали, а?

Никто не должен… Ха!

Нет, ну занятные нынче люди пошли. И жизненные устои у них такие… оригинальные! Понятно, что своя рубаха всегда ближе к телу. Но почему все вокруг стали жить, качая свои права, но напрочь забыв об обязанностях? Как так-то?

И если полнейший эгоцентризм — залог будущего счастья… то пошло бы оно лесом, это самое счастье!

Как там говорят-то? Овчинка не стоит выделки, игра не стоит свеч, этот конь корму не стоит и…

— Стой. Да стой ты! — чуть запыхавшаяся Милана догнала меня уже в коридоре, по которому местные денежные мешки, решившие подправить здоровье своих швейцарских часов, медленно разбредались после сытного обеда. А, не-не. Ланча! Чего это я тут как деревенщина изъясняюсь? Врубаем режим лакшери, который так все желают! — Погоди, Ась. Чего ты так вспылила?

— Я вспылила? — я аж остановилась. Причем так резко, будто на невидимую стенку налетела. — Я? Ты мне только что предложила послать весь мир, извиняюсь, нахрен. И возвести собственную персону в абсолют, пафосно усадив ее на высокий трон эгоизма. Или я что-то неправильно поняла?

— Нет… То есть да! То есть… — моментально запуталась Мила. А потом просто плюнула, уцепляя меня под локоток и уволакивая дальше по коридору. — Тьфу на тебя, зраза! Я не то хотела сказать. Я ведь этого и добивалась, Ася! Вот этого! Бури эмоций, шквал возражений! Мне это и требовалось, чтобы ты смогла показать собственное «я», отстоять собственное мнение, и истину, в которую ты веришь! У тебя ведь есть привычка зажиматься по углам и прикусить язык, даже если тебя что-то не устраивает? Есть. По глазам вижу, что есть! Особенно когда кто-то богаче и влиятельнее давит твое мнение собственным статусом и наглостью.

— Ну, допустим, есть такое, — хмыкнула, складывая руки на груди, милостиво решив выслушать еще чуток нравоучительного бреда. Какое-никакое, но разнообразие же, ну! — И что?

— И то, глупая, — потерла руки Милана, улыбаясь, падая сама, и утягивая меня в те самые удобненькие креслица в холле. — Наша с тобой задача, при любых дальнейших траблах, как раз не упускать вот это самое твое недавнее чувство: решимость, непокорность, и вежливость, вместе с тонким, ясно передаваемым ощущением.

— Это каким? — уже всерьез заинтересовалась я. Чего она тут недосказанностью мое воображение подгоняет?

— Как каким? Отчетливое и явное ощущение того, что если твой оппонент сейчас не заткнется, ты наденешь ему на голову тарелку с собственным салатом!

И тут я нервно икнула. Я что, правда, грозная такая?!

— Да-да, не сомневайся, — важно покивала Милана, изящным жестом закидывая свои стройные ножки друг на друга. — А теперь, душа моя в потемках, раз уж я обелила себя со всех сторон, и ты осознала весь смысл моих поступков, гони свой телефон.

— Зачем?

— Затем! Давай, давай, будем тебя со всех сторон осовременивать. Ух ты… а знаешь, похоже, я погорячилась. Ты в некоторых моментах впереди планеты всей! Где такую прелесть откопала? На эту модель телефона даже Максимушка денег жмотит. Откуда дровишки?

— Это подарок, — невольно скривилась, снимая с блестящего «яблочного» аппарата блокировку отпечатком пальца, и с видимой неохотой отдавая свое имущество.

Ну, как мое… Не так уж давно приобретенное, заботливыми Ромашкиными руками подаренное. Сама бы я такое в жизни не купила, придавленная к асфальту жирной зеленой жабкой в уродливых пупырках. И это при условии, что астрономическая сумма на него легко и просто с неба свалилась!

Да я этот смартфон даже не работу не таскала, смущалась!

А тут, раз пошла такая пьянка с отпуском и преображением, достала накануне из закромов. Знали бы люди, что у меня еще в кладовочке валяется, у-у-у! Давно б от зависти распнули.

— Никому не говори, — скривилась Миланка, с размаху погружаясь в недра моей электронной памяти. — «Айфон» и подарок вообще не должны упоминаться в одном предложении. А то скажут, что подарок этот…

— Заработала известным способом? — вскинула я бровки. И не могла, ну не смогла не подколоть. — А как же девиз по жизни «на чужое мнение плевать»?

— О, так ты еще и сарказмом поплевывать умеешь? — ни капли ни смутилась эта краса в кожаной обувке. — Соколовская, да ты сегодня меня приятно радуешь! И да, на чужое мнение тебе должно быть наплевать. Но в высшем обществе не принято хвастать дорогими вещами, способом, которыми они получены, и их стоимостью. Нет, все самое дорогое и лучшее обязательно и непременно должно быть выставлено напоказ, но! Исключительно с нарочитой небрежностью. Ну, типа случайно так! Вопросы «сколько стоит» и «где взяла» априори не задаются. Но если кто-нибудь рискнет, лепи загадочную улыбку и неопределенно пожимай плечами. Короче…

— Нагони таинственности, я поняла.

— Умница, дочка. Ловишь на лету! К этой категории отнеси сразу вопросы о замужестве, детях и зарплате. Времени у нас с тобой немного, так что запоминай все, что я говорю, отдельного курса лекций не будет… Так, а зачем я вообще в твой телефон полезла?

— Ты не поверишь, но меня интересует тот же вопрос!

— Асиенда, — укоризненно посмотрела на меня девушка, в этот момент ставшая похожей на своего брата как никогда раньше. — Этот вопрос нужно было задавать до того, как отдавать мне свою личную жизнь на растерзание! Зачем ты вообще мне его дала? Больше никогда так не делай. Телефон — это все-таки личное. Даже муж в телефон своей жены без разрешения не полезет. Если, конечно, он адекватен и воспитан.

От неожиданности я даже не знала, что сказать.

Вот как это так вообще, а? То слушайся ее, то больше так не делай!

— И не сопи в обе дырки, я всё прекрасно слышу. Так-с… ладно, начнем, пожалуй, с социальных сетей. «Одноклассники» твои я уже удалила, «ВКонтакте» пускай будет, информацию в нем отредактируешь потом. Для начала, пожалуй, выведем тебя в общественность — организуем профиль в Инстаграм!

— Так я это, — смущенно почесала нос. — Я там давно уже есть.

По-моему, в мерном шуме немноголюдного холла было слышно, как нервно икнула Милана Сергевна…

— Что? — поежилась я под ее взглядом. Смотрела она так на меня… прямо скажем — неуютненько!

А что такого-то? Не совсем же я от жизни современной отсталая!

— Ничего, — как-то странно усмехнулась Мила. — Ты, оказывается, умеешь удивлять. Так, постой. А почему у тебя аккаунт-то девственно чист, и котик стоит на аватарке? На дворе двадцать первый век, а ты всё еще мысленно в прошлом?

В прошлом, не прошлом… А через соцсети наблюдать за передвижениями Ромашки — самое оно!

И не вижу в этом ничего такого. Я, конечно, не маньяк, но наблюдать за личной жизнью друга и его досугом — очень даже люблю. Он мне не всегда все рассказывает, хоть мы с ним и друзья. Самые лучшие друзья! Но знать, чем он занимается двадцать четыре на семь — это уже что-то из разряда большего. Ну, не могу я так нагло ему под кожу влезть! Если подумать, он же мне никто, чтобы о своем каждом шаге отсчитываться. Должна быть грань в отношениях. Хотя…

Я частенько ловила себя на мысли, что не хочу ее видеть — грань эту. Не хочу, и всё тут! Засранка я, быть может, и нехочуха великая, но Ромки мне всегда было, и будет невыразимо мало.

И да, может меня порой одолевают не совсем дружеские чувства. Но позволить я их себе не могу, как и дать понять о них — тоже. Запретный плод сладок, вот…

Не хватало еще, что Андреев из-за моих собственнических недружеских замашек почувствовал себя неуютно. Как бы вообще, не сбежал от такого напора подальше!

Но только т-с-с-с! Брякнете кому-нибудь о моем сокровенном — убью. И никакой УК РФ не остановит!

— Ладно, не делай вид, что тебе стыдно, — дернула уголком губ Милана, продолжая безжалостно копаться в моем телефоне. Ха. А вот и не угадала! И совсем я не об этом подумала. — Заполним мы твою страннику, сразу после того, как обновим имидж. И, раз мы добрались до самого интересного… ого! Соколовская… ты что, на досуге ограбила банк, или ты скромный владелец пары-тройки оффшорных счетов, а Максимка мой не в курсе?

Да что б тебя!

Я молча выдернула из ее рук свой мобильник. Теперь понимаю, почему это личное, и в руки свою аппаратуру нельзя давать никому! Мало того, что эта упрямая девица по всем моим страничкам пробежалась, все исподнее перерыла своим точеным носиком, так она еще и своими ухоженными лапками в самое сокровенное влезла.

В длинную смс-переписку с моим мобильным банком!

— Знаешь, что…

— Наглая барашка, я знаю, — согласно покивала Миланка, явно не особо мучаясь совестью. Ах да! Для нее ж это предмет несуществующий! — Но, прости, соблазн был велик. К тому же, хотелось узнать, в каких границах простирается твое терпение. Ну, и в рамках какого бюджета можно тебя приодеть. Макс, конечно, не поскупиться, кое-что я от себя добавлю, в качестве бонуса за мою вредность и подарка от всей души. Но основные-то расходы по гардеробу все равно останутся на тебе. И, должна признать, хотя бы в этом плане все гораздо, гораздо лучше, чем я думала!

— Ты губу-то не раскатывай, — мрачно буркнула, ставя экран на блокировку и засовывая телефон в самый дальний карман художественно драных джинсов. — Я эти деньги долго копила!

— А на куда? — тут же бесхитростно поинтересовалась девушка, деля это максимально невинно.

Ага-ага, почти верю. И больше на эти печеньки не куплюсь! Долой заманчивую сторону зла и вкусняшки, мы тут тоже… не пальцем деланные, отнюдь!

И вместо неловкого, но правдиво ответа, мой личный коуч получил загадочную улыбку, вкупе с тем самым пожиманием плечами. Вот так-то. Мона Лиза вам, с деревеньки простой, тщательными вашими усилиями да обученная!

— А вот это уже обидно, — насупилась Милана. — Мне-то могла бы и сказать!

— Чой-то? — искренне удивилась, наконец-то чувствуя это. Злорадство ты мое, злорадненькое! Любименькое, родименькое, реденькое… Давненько на волю не выпускаемое! Соскучилось, бедное, по душам черным людским! — Личное, это личное, Милана Сергеевна. Так что попрошу вас свой носик в мои финансы не совать!

— И все претензии предъявлять твоему адвокату? — предупреждающе прищурилась мадам Козырева. — Ладно, запомним, Соколовская. А теперь, поднимая свою нетренированную в принципе попу. У нас по плану маникюр, шугаринг, пилинг и салон-парикмахерская. Что, скисла? То-то же. Не злопамятная, но мстить буду долго и со вкусом! Идем.

Скисла, значит, да… Тю-ю! Нашла мне тут тоже, сливу перезревшую. Я, может, конечно, и скисла чутка, но исключительно из-за излишней заботы опухнув. И раз, пошла такая пьянка, да в родную садоводо-огородную тему…

А устрою ка я им хардкор, да на пяти любимых грядках!

Будут знать, как с Анастасией Соколовской играть, да поперек ее собственных принципов перевоспитывать!

В общем, следуя озвученному совету, я послушно поднялась. Согласно покивала, предано в глазки заглянула, на пятках развернулась… и в собственный номерок отдохнуть как следует намылилась. Пилинг-ширинг, маникюр-шугаринг… а брейтесь вы, товарищи сами. Нас, как того кота из мультика, и здесь неплохо кормют!

В общем, намылила я кроссовки родные, на половину стоптанные, да от благодетелей своих подальше, особо согласия их не спрашивая. Развернулась чутка, шаг вперед сделала… и тут же грохнулась на пятую точку, в кого-то со всего размаху врезавшись!

Ну вот, опять. Как к прежней Аське возвращаешься, так невезение упрямое прямо на самое дно жизни огромным камушком тянет! И что делать прикажете?

И деловой стервой становиться не хочется, и жить так дальше невозможно! Хотя бы потому, что Ромашка мой сладенький, на талисманах разорится, и самолично меня посылкой в Тибет отошлет. А я не хочу стричься наголо, у меня черепушка неровная!

И вообще, оранжевый цвет мне не пойдет!

Или в оранжевом все-таки щеголяют монахи Шаолиня?

— О! Рardont, mademoiselle! — прямо посреди моих печальных раздумий, раздался бархатный мужской голос откуда-то сверху. И меня быстро, ловко, и безапелляционно вздернули на ноги, не спрашивая разрешения. — Еxcusez-moi, vous êtes dans l’ordre?

— О как, — с любопытством протянула Милана, окидывая взглядом незнакомца, сбившего меня с ног, и сейчас кудахтающего надо мной взволнованной мамой-наседкой. — Настоящий француз! И что он балакает?

— Извиняется, — машинально перевела, сочувствуя собственной отбитой попе, и ни капли — самолюбию. Ему-то как раз не привыкать! — И спрашивает, в порядке ли я.

— Так ответь ему, пока он до седых волос не поседел тут, — хмыкнула Милана, выразительным взглядом указывая на обеспокоенного мужчину, до сих пор продолжающего держать меня за руки. А я что? Ну, я спросила, супротив такого пристального внимания ничего не возразив. И что же тут, как поется в песне, криминального?

Да вы бы слышали, как он обрадовался родной речи!

Затараторил тут же, вываливая на меня ушат… нет, ведро… нет, целую гору информации! И, знаете, что странно? Его языку я обрадовалась гораздо больше, чем перспективе скорого и долгого общения с Миланой! А уж когда француз, извинившись еще с десяток раз, улыбаясь во все свои белые красивые зубы, предложил провести ему экскурсию…

Да я тут же, с радостью была на всё согласная!

К огромному неудовольствию моей спутницы, конечно же. Даже с первого взгляда было видно, насколько ей понравился улыбчивый мужчинка. А он (вот гад какой!) взял и от ее сиятельной компании тактично отказался, бесцеремонно уцепив меня под локоток. Естественно, как и все представители его народа, чуть-чуть полицемерив. Французы они такие, да. Всегда и всем улыбаются, даже если им плохо, грустно, или совсем не нравится стоящий напротив человек.

А я же… а я все это время хихикала. Мысленно, конечно. Но злорадно, подленько, гаденько, и от всей своей гадкой душонки. Я-то этот народ знала! А вот Мила — нет. Она явно надеялась на дальнейшее общение с красивым мужчиной, одетым в небрежно-большой кожаный плащ, тонкую серую футболку, джинсы и сапоги-ботфорты. Плюс часы, множественные цепочки… Мода такая скорее подростковая, чем взрослая, но пять же — весьма характерная для французов, которые всегда в поисках собственного индивидуального стиля.

На вид ему было около двадцати восьми, высок, немного худощав, может, спором каким занимает. С гривой длинноватых, в творческом беспорядке русых волос, голубыми глазами и легкой небритостью. О, Гаспар Моро действительно был шикарен и неповторим, до неприличия сильно выделяясь среди наших соотечественников! Неудивительно, что Миланка-то поплыла.

Но, к ее огромному сожалению — французик-то нет! На ее чары не поддался, вежливо извинился, знакомству обрадовался… а потом нагло украл меня из отеля, под благовидным предлогом осмотра местных достопримечательностей. И в этом, опять же, нет ничего удивительного. Позвать едва знакомого человека на обед, прогулку или даже на целый уик-энд — для жителей Франции обычное дело. И отказываться не стоит, они очень обидчивы и прилично заносчивы!

К тому же, Гаспар оказался истинным представителем своего народа. То есть очень болтливым, крайне эмоциональным, невероятно улыбчивым, с очень яркой мимикой и активной жестикуляцией. Я, таких как он, знала. И, естественно, с радостью воспользовалась такой шикарной возможностью!

А самая прелесть… о, самая прелесть заключалась в том, что местности не знали ни я, ни он!

Так что мое желание досадить Милане, да и вообще, сам отпуск, скорее напоминающий лагерь строгого режима по перевоспитанию, вдруг превратился в увлекательное приключение. Ни дать, ни взять — Алиса в страну чудес с разбегу брякнулась!

Эх, мой милый, картавый Белый Кролик… где ты раньше-то пропадал, сладенький?

— Как же ты вообще оказался здесь, в России? — устав от долгой, эмоциональной прогулки, ближе к вечеру, мы, наконец, осели в красивой, изящной кафешке, которую, после долгих поисков, выбрал изысканный француз. — Ты так и не сказал, Гаспар!

— О, моя маленькая Асель, — картинно вздохнул мужчина, в сотый, а быть может, тысячный раз, устраивая передо мной небольшой, полный трагизма спектакль. — Это совершенно, совершенно невообразимая история! Я устал, я так устал от своей работы! Я так хотел отдохнуть, желал поправить здоровье. Семейный врач сказал сменить климат, сменить кардинально! И я решился на суровую Россию. Ох, знал бы я тогда, на что решаюсь! Ах, Асель, это был самый странный выбор в моей жизни. Представь, как я был удивлен по прилету, не заметив изменений! Дева моя, здесь было ужасно скучно. Меня никто не понимал!

О. да… для болтливых французов непонимание и хмурые лица Сибирских прохожих просто смерти подобно. Это уж я понять могу! Особенно резко переквалифицировавшись из грубого русского «Аська» в воздушную и изящную Асель. Бедный Гаспар не то, что «Настя», даже Ася выговорить не смог. Ни с первого, ни с третьего, ни с пятого раза!

И да, в это время года климат Франции и Белокурихи примерно одинаков — тепло, но не жарко, что-то около двадцати градусов с копейками…

Но, переходим к стандартным комплиментам. Где они у нас там, да вместе с меню от официанта?

— Ужас, Асель, страх и ужас. Сам бог послал мне тебя, я лишился рассудка, едва заслышав родную речь твоим божественным голосом. Скажи мне, что это шутка. Злая, злая шутка судьбы и рока. С твоей изящностью, ты просто не можешь быть русской! Нет-нет, истинная Парижанка, не иначе! Не разбивай мне сердце жестокой правдой!

— Это правда, Гаспар, — не выдержав, рассмеялась я. Ух, льстец, протии-и-ивный! — Я такая же русская, как и ты француз. Се ля ви.

— Ох! — драма пошла на второй круг, с драматично заламываемыми руками. — Ты жестока, Асель.

— Что поделать, — невольно рассмеялась я, принимаясь таки за меню. Одними-то комплементами сыт не будешь!

Хотя… приятно, черт побери. Вот как нужно самооценку девушке поднимать! Не то, что этот Макс гадкий… Ну ничего. Я буду мстить, и мстя моя будет воистину ужасной! Мила-то уже, небось, охотно доложила о моих несанкционированных передвижениях. Вот головомойка меня по возвращению ожидает…

Буду долго и упорно хихикать. Нет, а что? У меня отпуск? Отпуск. Я отдыхаю. Мучение тела салоном оставим на потом, нас впереди ждет души мученье! Не моей. Хи-хи!

Интересно, заревнует Макс, или нет все-таки?

— Ты жестока, — продолжал тем временем сокрушаться Гаспар, быстро листая меню на английском. Не знаю, что он ожидал там такое интересное найти… вдохновение, наверное! — О, Асель, я придумал! Ангел мой, мы с тобой сто лет знакомы, ты обязана сделать со мной селфи! Да-да! Я просто обязан поделиться с друзьями сокровищем, которое обнаружил в России! Ты же мне не откажешь?

— А знаешь, что… — задумчиво побарабанив пальчиками по столику, тут же прищурилась я. — Я думаю, эта идея замечательна!

И вот, когда многочисленные фотки были сделаны, в профилях всех соцсетей выложены, ужин, наконец, выдан и одобрен придирчивым французом… Возвратилась я в номер далеко, далеко за полночь. А что вы хотели? Жители Лазурного берега не могут без того, чтобы не растянуть обычный прием пищи в долгие, долгие, долгие дружеские посиделки! А уж как долго мы прощались в холле отеля, у-у-у…

Я уже подумала, грешным делом, чо Гаспар меня того — на сувениры растащит! Таможня, конечно, ввоз матерящегося магнитика с биркой «Sokolovskaia» не одобрит. Но попытку юмора, может, и зачтет!

И вот, вваливаюсь я вся такая, счастливая донельзя, пьяненькая до приличия, да в полутемную гостиную нашего общего номера… А там мою милый шеф в сурового родителя поиграть изволит.

— И что это было?

Я только фыркнула тихо-тихо, стягивая кроссовки без помощи рук. Они были заняты — я цеплялась ими за косяк! Французов учат пьянства с детства, у них любой обед без вина — не обед! Я, конечно, как могла, поливала из своего бокала местный фикус… Но и внутрь перепало чутка!

Кстати, это он что, таким спокойным голосом, да не отвлекаясь от планшета, мне на психику надавить решил? На совесть? Фу-фу-фу, Максим Сергеевич. Мне после дня обильных словоизлияний от истинного жизнерадостного до тошноты француза, ваши укоры как накурившейся моли скромная таблетка нафталина!

— Отпуск, — блаженно выдохнула я, растягиваясь на диванчике, неподалеку от хмурого мужчины в кресле. — Как раз такой, о котором я всегда мечтала. Только безделье, только позитив. И никакого огорода! Максим Сергеевич… как же я вам за него благодарна, ух!

И, поднявшись, отчаянно зевая, и продолжая счастливо скалиться, направилась в сторону комнаты, из-под двери которой тускло маячил слабый свет. Но не тут-то было! Не желающий подпирать люстру поставленными свежеми рожками, мой доблестный Рудольф в галстуке, проворно уцепил меня за руку, не давая уйти:

— Соколовская, не борзей. Ты прекрасно поняла, о чем я.

— Вы о пропущенном маникюре? — невинно хлопнула я ресницами. И тут же заныла. — Ну, простите, простите. Я к нему оказалась совершенно не готова морально! Каюсь, извиняюсь, исправлюсь. Ну… наверное!

— Вот даже как, да? — неожиданно тихо усмехнулся мой шеф, протягивая свою ладонь к моей щеке. — Ты ведь специально меня злишь, верно? Месть за утро, или просто хочешь заставить меня ревновать?

Тьфу на вас. Вот тьфу на вас еще раз!

После подобного движения я сразу заметно приуныла. После движения, не вопроса! Тот вообще оказался банален, предсказуем, и никак не красил босса. С любой из его нелицеприятных сторон!

Он что, всерьез думает, что я снова на это куплюсь? Да не смешите пузико у тараканов, я его маневры разгадала сразу после того, как познакомилась с Моро!

Вот у кого надо поучиться тонкой игре на женском самолюбии. Чтобы показать, как можно наслаждаться жизнью, начать ценить себя, любить себя, и заботиться о себе, Гаспару хватило обычного недолгого общения.

И, по сравнению с ним, попытки шефа меня соблазнить выглядели теперь просто топорно! Ну, это как гном, пытающийся охмурить Белоснежку. Чтобы она влюбилась, растаяла и все такое… а потом бы ей вертели, как хотели, пока она предано заглядывала своему полурослику в рот.

Фу. Даже думать мерзко! Как раковину у улитки голыми пальчиками вскрывать. А уж чувствовать себя жертвой чьих-то далеко идущих планов — и подавно! Я вам тут не Голум, а вы — не желанное кольцо.

Так что, топали бы вы, Максимка свет Сергеевич, далеко-далеко. И надолго!

— Ревновать? — якобы задумчиво выдала я, пьяненько разглядывая косточки ключиц на шее шефа. Потом ласково погладила его по лапкам, заботливо отряхнула рукава летней рубашки, ухватилась за воротник, притянула к себе поближе… и выдохнула от всей души, замерев в паре миллиметров от его губ. — Чтобы ревновать, нужно что-то чувствовать. А, вы, боюсь, в этом плане, от того манекена совсем недалеко ушли.

И, развернувшись на пятках, гордо отправилась в кроватку.

И, пускай на душе было чуть-чуть поганенько от его манипуляций… всё равно, мне было хо-ро-шо!