Глава 16

Я честно не понимала, во имя какого земляного червяка мне все это надо. Ну, вот это вот всё: огород, урожай которого мне явно не достанется. Порядок в доме, который мне уже не принадлежит…

Но я зачем-то ходила и разбирала разгром, явно устроенный не так давно моей маманей. Порадовали, наверное (если в такой ситуации вообще может хоть что-то радовать), монтажники, установившие окна. Они после себя не оставили ни пылинки!

И кто заказал и оплатил все это дорогое удовольствие, я предпочитала не задумываться…

Ай, да хотя, кому я вру? Все я прекрасно понимала, осознавала и реагировала соответственно. Начала раздеваться — ревела, стояла в душе — ревела, легла в кровать в пижамке — и то ревела почти половину ночи!

И ведь не угадать, по какой причине ревела, то молча кусая губы, то отчаянно рыдая в голос, долбя что есть силы кулаком о стену… Из-за матери? Дома? Работы? Ромки? Привычного уклада жизни?

Правильнее было бы сказать обо всем и сразу.

Но, говоря начистоту, я все бы вышеперечисленное смогла бы пережить. Не сразу, да, но смогла бы. Но только если бы Ромашка был рядом. А теперь? Без него? Без единственной неизменной константы в моей жизни?

Уже только засыпая, на краю сна и яви, я поняла, что плевать мне на то, что идти мне, по сути, больше не к кому. Ни в плане жилья или работы — тут я хоть как-то выкручусь, благо есть Гаспар и съемные квартиры по всему миру.

Восславим мое скупердяйство и пока еще не оскудевший счет, ага!

Вот только… как мне быть без единственного родного человека? Я без него, наверное, и не смогу…

Но вместе со слезами закончилась и ночь. А затем еще одна. И еще. Не скажу, что мне стало как-то легче от этого. Плюньте в оба глаза тому, кто сказал, что время лечит! Нифига оно не лечит. Возможно, размывает границы чувств и душевной боли, и уже не так больно о них резаться. Вот только сколько времени еще должно пройти до того времени, когда станет легче?

Само тошно от этой жизненной тавтологии, ей-богу…

Как бы то ни было, времени на нюни уже не оставалось. Совсем. По моим расчетам Гаспар уже обнялся в аэропорту Шарль де Голя со всеми своими встречающими, и уже без устали трещит обо всем и сразу по дороге в родимый дом. Как уже говорилось, французы не путает личное с рабочим, а значит, сначала он как следует отдохнет после перелета, и уже после займется делами насущными. Говоря проще, тянуть мне уже некуда. Часов так шесть-семь, ну может восемь, и меня ждет настырная трель телефона вкупе с его присатвуче-милой заботой и прелестно-невыносимыми упреками.

Так что, хочешь, не хочешь, можешь, не можешь, но надо тебе, Асенька, брать себя во взбледнувшие рученьки, сменить старую уютную пижамку и ехать за тридевять земель в тридевятое царство.

В царство офисной техники, сплетен в курилке, и жестокой коварной планерки… И не стоит забывать и о долгой, долгой дороге в неудобной карете, ползущей по старому маршруту, стабильно выплевывающей в воздух выхлопные газы под бесконечные крики «за проезд передаем!».

Не та нынче жизнь у современной золушки, ох, не та!

На высоченное стеклянное здание, такое тошнотворно знакомое, я пялилась как сова на чужой пруд с бодуна — и пить вроде хочется, и не хочешь, чтобы незнакомый крокодил тебе голову откусил…

Вот только крокодилов я там не встретила. Я вообще, никого из знакомых не встретила, разве что охранника на подземной парковке! В остальном же, некогда мое прелестное агентство теперь уже не напоминало привычный ленивый улей. Здесь теперь царила совершенно другая атмосфера. Такая… дорохобохатая! И люди были точно такие же. Модные, деловые, говорливые, смотрящие на других свысока. Из старых работников не осталось практически никого, заменили даже Ритку!

И я с горечью вынуждена была признать, что потерла и эту часть собственной привычной жизни. Маленькой соломинкой в прошлое осталась только наша уборщица, она же и сопроводила меня в мой бывший кабинет, когда новая охрана на этаже начальства пыталась меня вытурить.

Прям удивительно, как она свое место удержала! Начальником службы безопасности ее поставили, что ли? На страже ведра и тряпки, бугага!

— Как же так, Асенька? — покачала головой тетя Люся, пристраивая руки на новенькой швабре, пока я неторопливо и малость педантично собирала в заранее заготовленный рюкзак все свои скромные пожитки. — Уж не осталось никого из наших, новые все, воблы крашеные… тьфу, смотреть тошно! Носы задерут, грязь разводят, хамят. Уж я бы этот гламур проклятущий! Этот новый, как увольнять всех начал, так мы взвыли. Никого ж почти не оставил! А кого оставил, те сами по уходили.

— А что ж вы-то не ушли? — поинтересовалась, поглядывая на медленно загружающийся ноутбук и прицепленную к нему технику, и с тоской понимая, что не могу себе такую позволить.

— А куда ж я пойду-то под старость лет? — удивилась тятя Люся. Я ж на пенсии почти как десяток лет сижу. Кто еще меня возьмет? Ты, дочка, моих ошибок не повторяй, работай как следует смолоду, и зарплату в конвертах не бери. Все через трудовую и бумаги! Иначе придется, как мне, с моим склерозом тряпкой махать.

— Я думала вы еще пенсионного возраста не достигли, — почти натурально удивилась, дождавшись таки полной загрузки, и ловко засовывая в сканер первый паспорт.

— Ой, да не льсти мне, девка, — отмахнулась бодрая старушка в цветастом платке… эм, пардон, бандане! Веселой такой черной бандане с черепками. Опять у внуков стырила, что ли? — Тоже мне, льстить удумала. Ты мне вот, что скажи. Неужели и ты уходишь?

— Ухожу, теть Люсь, — покивала, в темпе вальса засовывая в алчный аппарат второй паспорт. — Деваться некуда.

— Эх, Аська, Аська, — покачала головой уборщица, ранее не баловавшая меня своим вниманием. Ну тут ее можно понять — поговорить-то стало отчаянно не с кем! Пока она теперь себе новых врагов путем избиения мокрой тряпкой наживет… — Я все ждала, думала, хоть ты вернешься, за кабинетиком твоим ухаживала. Смотрю, переводчика-то нового нет, думаю, ай, Пашка, ай молодец, хоть Асеньку нашу оставил! А тут вон оно как.

— Ну, звиняйте, теть Ась, — развела я руками, пуская на распечатку отсканированные на ноутбук листы. На всякий, как говорится, пожарный! — У меня теперь своя дорога. Работу повыгоднее нашла. И поспокойней.

— Хорошо тебе, — чуть завистливо вздохнул местный суровый работник метлы и тряпки. — Хорошая зарплата всегда заманчивей. А знаешь, что… я тут краем уха слышала, как шефы-то эти наши болтали. Мол, если один из них тебя уговорит остаться, тебе оклад повысят. Ты погоди, Асенька, собираться. Я сейчас ему скажу, что ты здесь. Может, и уходить никуда не придется!

И усвистела так, будто на швабре своей в полет отправилась!

— Чудненько… — только и протянула я, плюхнувшись по привычке за свой рабочий стол, на старенькое, но отремонтированное кресло. Протянула руку, зацепила чашку-черепушку, сделала глоток крепкого кофе… — Тьфу ты!

Вот, что значит, сила привычки. Я даже не поняла, когда сделать кружку бодрящего себе успела!

Хотя, чего тут греха таить?

Я поднялась и, запустив ноутбук на отключение, уселась на подлокотник крохотного диванчика, оглядывая некогда родной чулан, в котором теперь без всех моих многочисленных вещей оказалось непростительно пусто. Как и у меня в душе, в принципе. Здесь было знакомо все, от первой до последней трещинки на стенах, подпалины на столешнице, вытертые пятна на линолеуме… Покидать это место было откровенно жалко, практически до натуральных таких слез в глазах. Но и оставаться я тоже не собиралась.

— Значит, ты все-таки решила уйти.

— Решила, — невозмутимо пожала плечами, продолжая потягивать кофеек и восседать на подлокотнике дивана, не обращая внимания на явление незваного гостя.

А кто у нас стал почетным гостем, как вы думаете? Правильно, тот, которого нифига не ждали, Максим свет Сергеич собственной, невыносимой персоной! Вот только, честно сказать, там и выносить-то особо было нечего — мне на его явление было параллельно. Уже.

Я прекрасно понимала, что хоть одного откровенного разговора мне не избежать.

— И отговаривать, я так понимаю, бесполезно? — усевшись рядышком, раскинув длиннющие ноги в деловых брюках, поинтересовался мой бывший. Начальник, блин, бывший!

— Ты догадлив, — тихо усмехнулась в кружку, уже не чувствуя какого-либо там стеснения или неловкости. Надоело как-то. — Собираешься отговаривать?

— А есть смысл? — изумлено выгнул брови шеф. А потом вдруг спросил как-то странно серьезно. — Настя, ты на меня злишься?

Я подумала, подумала… И решила сказать правду:

— Нет. Я даже благодарна. В чем-то.

— Надеюсь, только в хорошем?

— Самом лучшем, — тихо рассмеялась в ответ. — Например, не доверять людям. Шучу, не напрягайся. А если серьезно — я не обижаюсь, Максим. У тебя были свои интересы, а у меня свои. И они почти совпадали, да. Подумаешь, немного обидела твою сестру. Подумаешь, ты втоптал меня в грязь. Подумаешь, решил поиграть в пылких влюбленных… кстати, бездарно поиграть. Подумаешь…

— Соколовская, не борзей, а?

Не выдержав, я расхохоталась, а после откинула голову на плечо шефа — и теперь уже точно бывшего. Не знаю, радует меня это или огорчает… Во всяком случае, расходимся мы друзьями.

И это действительно чудесно.

— Ладно тебе, — фыркнула, ткнув его локтем в бок, так и не выпустив из руки любимую кружку. — Знаешь… я буду скучать по этой фразе. Серьезно!

— Могу звонить иногда, напоминать о себе, чтобы слишком не зазнавалась, — хмыкнул Макс. А потом, помолчав, все-таки приобнял меня за плечи. — Без обид?

— Без обид, — согласно кивнула. А потом, поседев немного, все-таки поднялась. — Что было, то было. В конце концов, именно благодаря твоей страстной попытке меня перекроить, я получила хорошую работу. Фиговый из тебя закройщик, конечно, а уж портной…

— Соколовская…

— Не борзей, помню! — хохотнула, закрывая ноутбук и принимаясь заталкивать его в рюкзак вместе с отпечатанными листами. — Оформишь увольнение сам? По-дружески?

— Не вопрос, — пожал он плечами, продолжая внимательно соблюдать за моими сборами. — Уверена, что не хочешь остаться?

— Ой, только не говори, что получил по шапке за утерю такого сотрудника как я, — от души похихикала… ну, пока не напоролась на чью-то серьезную морду. Даже присвистнула, приседая на край стола. — Да ла-а-адно!

— Прохладно, — хмыкнул Максимка Сергеевич, тоже поднимая свою шефскую пятую точку. — И я не стану уговаривать тебя или вставлять палки в колеса. Так что цени.

— Ценю, ага. Слушай… это такое искупление за грехи?

— Ну, в качестве отмщения я всегда мог бы испортить тебе репутацию так, что тебя даже в сельскую школу не приняли бы преподавать, — пожал тот плечами. — И у меня бы это получилось. Но я не настолько жалок, чтобы мстить девушке. Ты всегда мне нравилась, Соколовская. Считай, что это моя благодарность.

— Ты как был засранцем, так и остался, — закатила я глаза, понимая, что горбатого могила исправит. Вот нет бы признаться, что да, накосячил, да, раскаялся, да, извиняюсь и гадить напоследок не буду. Но не-е-ет.

Стоит тут, выеживается!

— Что есть, то есть, — развел он руками. — Не появилась еще та девушка, что наставит меня на путь истинный. Хотя у тебя такая возможность была.

— Ох, ты бы не зарекался, — пригрозила, с трудом, но все-таки запихивая в карман кружку. И с еще большим трудом, но водружая гигантский вещь-мешок за спину. — А то огребешь бумеранг по темечку. Грохнется на тебя грузовик с пряниками, сам потом рад не будешь! Уф, ну ладно. Пошла я. Покойтесь, как говорится, с ми… тьфу. Оставайтесь с миром, вот!

— А ты? — внезапно поинтересовался Макс, глядя на меня искоса. — Почему отказалась от своего пряника?

Вот вампирюга проклятущий. Нельзя было этой темы избежать?!

— Настя? Так почему?

— Я…

И вот тут я стушевалась. Вот надо же было всю мягкую грусть расставания своим кулинарным вопросом испортить! Вот что за человек, а? Что б на него не грузовик, а фуры с кока-колой и ментосом брякнулись!

— Давай не будем портить ту замечательную позитивную ноту, на которой мы собирались разойтись, — предупреждающе вскинула руку, начиная машинально пятиться к двери. — Из нас с тобой и так тенор с баритоном так себе. Я понимаю, что у вас уже сформировался собственный хор мальчиков-зайчиков, но не вмешивай меня в это, ради бога!

И тут… как раз в тот момент, когда я уже отвернулась, почти ушла, схватилась за дверную ручку! В лучших традициях мексиканских сериалов меня остановил вкрадчивый голос Макса:

— Когда ты последний раз видела его, Настя?

И вот тут внутри меня что-то настороженно дернулось.

— Три… — черт, я даже заикаться начала от волнения! Что могло такого случиться за это время? — Да, три дня назад. Он был живой и здоровый!

— Ах, три… Ну, это многое объясняет.

Да что б тебе дети под старость лет такое делали, господин Козырев! Что за замашки старого, пропахшего нафталином интригана? Почему нельзя обойтись без всяких там подковырок, и нафига давить на самое больное? Знает же, что я за Ромку все равно волнуюсь, не смотря ни на что!

— Макс? Что ты имеешь виду?

— А ты сама ему позвони и узнай, — только и хмыкнул мой бывший боссушка, равнодушно проходя… мимо.

И ушел ведь, просто ушел, ушлепок ненатуральный!

Я заметалась по своей коморке, не зная, что теперь делать.

Вот как же это по-бабски, а? Что за манера говорить полунамеками, раздраконить и уйти? Так только я могу делать, ну или еще какая-нибудь истеричка невозможная! Нельзя было сказать сразу? Я же теперь с ума сойду от волнения!

Что могло случиться за это время? Несчастный случай? ДТП? Напился, подрался?

Почему этого упрямого мальчишку без присмотра нельзя даже на пару дней оставить?!

А может шеф вообще … ну, набрехал с три короба? Все в порядке с Андреевым, живой он и здоровый, сидит спокойно дома, ну, может, немножко печалиться. Но как это проверить, а? Не звонить же ему лично, в самом-то деле! Или попытаться еще раз допросить Макса? Черт, вот как жаль, что пытки в России запрещены на законодательном уровне!

Проклятый УК РФ вечно все самое веселое и полезное не позволяет.

Но что же делать-то а?! А, секунду. Кажется, знаю!

— Ну, конечно, как я сразу не додумалась-то, — костеря себя последними словами, спешно полезла в карман за телефоном, чтобы тут же набрать знакомый, давно заученный наизусть номер. — Ну давай же, давай… возьми трубку… Наконец-то! Ольга Васильевна, что же вы так долго не отвечали? У вас все в порядке? Что с Ромкой?!

— Ох, Асенька, — я чуть не шлепнулась на пол, когда услышала женские всхлипы в динамике. — Это такой ужас! Мой бедный мальчик!

— Ольга Васильевна, что с ним? Заболел? Подрался? Где он? Дома? В больнице? Врача вызывали?!

— Он дома. Доктор был дважды, — послышался сдавленный шепот и тихие шаги, будто женщина торопливо куда-то отходила. — Но ты же знаешь этого упрямца, от госпитализации отказался на отрез, чуть врача в окно не выкинул. Лежит вот теперь… Я не могу сбить температуру, он весь горит, я не знаю уже, что делать!

— Черт… Да что же вы раньше мне не позвонили-то, а?! — ругнулась, пулей вылетая из кабинета, и бодро стуча пятками в сторону лифта. — Я бы нашла, как его уговорить!

— Он запретил, Асенька, — покаялась моя вроде как всю жизнь потенциальная свекровь. — Строго-настрого! Еще пара часов и я бы сама тебя набрала — температура-то уже под сорок. Ромка сказал, что если еще раз скорую вызову, он со мной совсем разговаривать перестанет…

— Я еду, — только и выдохнула, сбрасывая вызов. Проклятый лифт все никак не хотел подниматься, так что я, наплевав на все и вся, бегом ринулась к лестнице. И я не то, что запыхаться, я думать-то толком не успевала!

В висках только мысль билась: лишь бы не опоздать, лишь бы не опоздать, лишь бы… черт, Андреев, ну почему ты такой упрямый? Вот если дождешься моего приезда, я же лично тебя вылечу, а потом налысо побрею!

Правда, как бы ускорить процесс моего перемещения в нужное место?

— Подвезти, красавица? — в первую раз за всю мою невезучую жизнь я вдруг получила доказательства тому, что мысли материальны. Вот только подумала о скоростном транспорте, пробегая по забитой подземной парковке, как около меня затормозил автомобиль, бодро взвизгнув колесами. А в открытом окне, улыбаясь, маячил… угадайте, кто?

Правильно, Максимка, мать его, Сергеевич!

— Вот честное слово, если бы ты не явился так вовремя, я за все твои интриги набила бы тебе морду, — чертыхнулась сквозь зубы, почти не раздумывая запрыгивая в авто, и закидывая рюкзак на заднее сидение. — Не мог сказать все как есть сразу?!

— А ты бы мне поверила? — иронично выгнул он брови, стартуя с места, причем довольно-таки быстро. — Или решила, что давлю на жалость? Кстати, пристегнись.

— Не поверила бы, — вынуждена была мрачно признать, выполняя озвученную просьбу. — Но ты знал, что я побегу к нему!

— Конечно, — дернул уголками губ бывший босс, уверенно и лихо выруливая на дневной проспект, свободный пока от пробок. — Это было предсказуемо. Соколовская, ты можешь обманывать себя, но врать мне бесполезно. Я давно понял, что никакой дружбой между вами не пахнет.

Очуметь, какие выводы. А, главное, своевременно-то как!

— А зачем тогда ты его дразнил в тот день, когда огреб от него по морде?

— Настя, ты как ребенок, — чуть ли не вздохнул Макс, впрочем, не отвлекаясь от дороги. — Я собирался заиметь себе шикарного переводчика, и ты знаешь каким способом. Так почему я должен был собственными руками раскрывать перед тобой своего потенциального конкурента?

— Логично. Но ты — корыстная задница, ты в курсе?

— Я тебе уже говорил, Анастасия, — довольно ухмыльнулся тот. — Не нашлась еще та девушка, которая меня перевоспитает. Меня же самого все полностью устраивает.

Вот и как прикажете на это возразить?

Хотя, не слишком-то я об этом всё думала. Спрашивала чисто так, для проформы, чтобы хоть чем-то занять мысли и попытаться не сойти с ума от волнения. Только паника, только хардкор!

Всю дорогу я нервно кусала губы, хваталась за телефон и убирала его обратно, шкрябала ногтями по дверной обшивке, постукивала ногами — короче, нервничала всеми доступными способами. И ни разу, ни разу! У меня не возникла мысль о том, что меня шикарно разводят.

Это было бы нормально для Макса, у которого все средства хороши что по части баб, то и по части работы. А вот для Андреева, тем более для его мамы, которая в своем единственном сыне души не чает, это слишком низко! Да и не решился бы Ромашка после всего, что между нами случилось.

Не буду врать, подозрения в самом нехорошем у меня были. Особенно после того, как Макс на мой вопрос нехорошо ухмыльнулся и ответил в духе «сама все увидишь»! Но их я отринула, как надменная барышня старый пирожок от влюбленного в нее трубочиста. Снова себя накручивать, чтобы сорваться потом, не было никакого желания!

Вот только волноваться меньше я все равно не стала. И когда мы, наконец, примчались на другой конец города, в тот самый элитный поселок посреди почти деревенской глуши, я уже готова была разорвать руками любого дракона и уверовать в Белых ходоков, высунувшихся из-за ближайшего забора.

Словом, я навоображала себе такого, что не могло присниться даже многоуважаемому автору Игры Престолов!

Да о чем тут говорить? Я даже не остановилась ни на секунду, чтобы погладить своего Малыша, мирно сосуществующего с охранными доберманами семейства Андреевых. Я даже не видела, пошел ли за мной Макс, и какими глазами на меня смотрела охрана. Я бы, наверное, снесла бы все двери, если бы они были закрыты!

Но, к счастью, меня ждали. Я успела только мимоходом кивнуть Ромкиному отцу, махнуть рукой его матери, и дальше на крейсерской скорости сбежать по ступеням на второй этаж. Чтобы потом резко притормозить перед дверью нужной мне спальни, хватаясь за ручку трясущейся рукой и облизывая пересохшие от волнения губы.

Каюсь, заходить было страшно.

Я ожидала увидеть самое ужасное. Кошмарные язвы, уродливые синяки, обезображенное лицо, свежие ссадины и шрамы, прикроватную тумбочку с кучей лекарств… Заходить было действительно страшно. Но и тянуть я больше не могла, изводя себя чересчур богатой фантазией и практически животным страхом за любимого человека.

Набрав воздух в грудь, собрав в кулак всю свою решимость, я, наконец, дернула за ручку и тихонько вошла. Тихо-тихо, практически на цыпочках! Напряженно осмотрелась вокруг, чувствуя, как закладывает уши от судорожно колотившегося сердца…

И, на выдержав, негромко рассмеялась, приложившись лбом о косяк, увидев, наконец, неизлечимого больного, прикованного «страшной» болезнью к кровати.

Нет, Макс меня не обманул. И Ромкина мама тоже. Этот мятный грибочек действительно был прикован к кровати коварным недугом, и вряд ли в ближайшую неделю, а то и две будет способен выйти из дома. И теперь я прекрасно понимаю, почему многозначительно давил лыбу мой бывший боссушка, и почему сам Ромка, мирно спящий сейчас, в строгом порядке отказывался ехать куда-либо, да еще запретил матери звонить мне.

А знаете, почему? Да потому что этот уникум, этот упрямый барашек, это чудушко в зеленую крапинку… умудрился в свои неполные тридцать лет где-то подхватить ветрянку!!

Судьба… ну, ты знаешь, кто ты такая, да?

Продолжая посмеиваться над всем в целом и собой в частности, я тихо прошла и аккуратно присела на край кровати, стараясь не разбудить Ромашку. А потом, не выдержав, все-таки коснулась кончиками пальцев его раскрашенного лица, так и не сумев перестать улыбаться. В таком возрасте эта детская болячка не смертельна, но очень опасны ее осложнения и последствия.

И всё-таки, это была капля, по сравнению с тем морем ужасов, что я себе успела представить. И хотя больше тянуло ржать, чем плакать, я, наконец, поняла, как же все это было глупо…

Только страх его потерять помог осознать, как он мне на самом деле нужен. И что он — гораздо важнее всяких там нелепых обид. В конце концов, оба хороши. Он молчал, я молчала… Вот так бы и разошлись, из-за собственной глупости!

— Аська?..

Похоже, нельзя просто так трогать человека, чтобы он от этого не проснулся.

Смотрит теперь такой сонными глазками, чуть пьяными от высоченной температуры. Виски вспотели, щеки алеют, губы белые, все остальное — в крапинку зеленую… Господи, но как же сильно я его люблю!

— Угадал, — тихо фыркнула, убирая с его лба влажную белую прядку. И, бесцеремонно нависнув сверху, нежно коснулась губами его пятнистого носа, будто бы ставя точку на всех наших старых прегрешениях. — Ну, что, пациент Андреев… Добровольно лечиться будем?