Глава 3

Производя осмотр, доктор уже не улыбался. Всё моё тело тут и там: ноги, руки, живот — было покрыто синяками и ссадинами. А когда он задрал рубашку на спине, то выразительно крякнул и нахмурился.

— Ложитесь, Кейтлин. Сейчас я обработаю вам…кхм…ссадины. Кхм… — он повернулся к Дугальде, которая обмахивалась веером, не смотря на ощутимую прохладу и сырость в комнате. На щеках её горели алые пятна.

— Почему мисс Кейт здесь, в цоколе, а не в своей комнате? — голос доктора прозвучал сумрачно, недовольно.

Мне показалось, что госпожа Дугальда пихнула старушку Лаклан в бок и ответила уверенно:

— Слуги принесли в ближайшую из комнат. А дальше уж опасались трогать без вашего разрешения — вдруг хуже сделали бы.

— Это вряд ли, а вот застудиться здесь можно до смерти, — пробурчал доктор. Видимо, Дугальда, отчасти, была права. Жаль, что доктор не догадался спросить, почему его не вызвали сразу к получившей травмы Кейт.

Я ещё как-то не отождествляла себя с девушкой, о которой шла речь, и наблюдала за всем, словно со стороны. Только боль в спине была вполне себе моей собственной.

«Что же они с ней делали? Как будто истязали ежедневно» — подумала я, разглядывая вместе с доктором синяки на теле. Некоторые из них были совсем свежие, а другие старые, бледно-жёлтые.

— Мисс Кейтлин, как вы упали, расскажите, — попросил меня доктор, смазывая мои ссадины какой-то белой болтушкой. Боль сразу становилась меньше, однако, кожу стягивало. Я поморщилась.

— Не знаю…Не помню… — ответила я с трудом. Сознание сопротивлялось. А мозг еле шевелился в чужой черепной коробке.

Я поняла, что мне нужно как можно скорее пропустить стадию неверия, отрицания, чего-то там еще…и перейти к стадии смирения и принятия. Естественно, только в части того, что я — это Кейтлин. А вот издевательства над собой терпеть я была не намерена. Однако, сначала нужно было прийти в себя.

— Скоро ли вернётся господин Мэтисон? — спросил доктор, вытирая руки полотенцем, которое подала ему Лаклан. Старушка имела крайне насупленный вид, сжатые губы выглядели, как суровая нитка, а седые кудряшки, выбившиеся из-под чепца, возмущённо подрагивали.

— Мой муж должен вернуться через неделю-другую, доктор Мактавиш, — ответила Дугальда, — Но…позвольте пригласить вас к обеду. Мы с девочками будем рады вашему обществу.

Доктор замялся. Наверное, он был так же голоден, как и возмущён, поэтому позволил себе принять приглашение.

— Переместите вначале мисс Кейтлин, — распоряжение доктора Мактавиша прозвучало, как компромисс.

Он провёл рукой по моим волосам, и сказал:

— Перед сном выпейте пилюли, которые я оставлю и отдыхайте. Я постараюсь заехать завтра, проведать вас.

— Спасибо, — поблагодарила я, и невольно коснулась своих губ — нежных, упругих на ощупь, как бутон розы. В моём саду росли такие спрей-«Барбадос». Меня вдруг охватило сильное желание взглянуть на себя в зеркало. Ну то есть на Кейт, в юном теле которой меня угораздило оказаться.

Все присутствующие покинули помещение. Лаклан порывалась остаться, чтобы помочь мне переместиться в комнату Кейтлин, однако получила тычок в спину от Дугальды, которая заверила Мактавиша, что сейчас обо всём распорядится.

— А у Лаклан много работы на кухне, — улыбаясь доктору слащаво проговорила Дугальда, выдавливая старую служанку в коридор.

Это почему-то весьма рассмешило её дочерей. Последней из комнаты выходила Даффи. Обернувшись, она бросила на меня презрительный взгляд и провела большим пальцем по горлу. Очень красноречиво.

Я проводила её взглядом, а потом стала разглядывать комнату более внимательно. Сначала она не показалась мне странной. Ну только запущенной и ободранной больно. Теперь я поняла, что просто отвыкла от новомодных интерьеров, потому что мой собственный дом был похож на средневековый. «Сказочный» домик. Только мой был радостным, позитивным. А здесь всё было пропитано какой-то безысходностью. Во всяком случае, для меня.

Через пару часов я находилась уже в другой комнате, расположенной на втором этаже дома. Который, к слову, оказался довольно большим и добротно обставленным.

Комната была простой в убранстве, но чистой и аккуратной. Кровать высокой с толстой периной. Тяжелые резные стулья, сундук и стол. А над столом оно…большое темноватое овальное зеркало в деревянной раме.

Меня устраивала в кровати служанка — молчаливая женщина с непроницаемым лицом. Впрочем, я и не пыталась с ней заговорить. Мой взгляд приковывало зеркало, притягивало к себе, как магнит. Мысленно я подгоняла женщину, чтобы та ушла поскорее. Наконец, та вышла, так и не промолвив ни одного слова. А я, путаясь в одеяле, в ту же секунду стала выбираться из постели. Полы здесь были деревянные, из тёмных толстых досок. Я шла на цыпочках, задерживая дыхание и прислушиваясь. И, наконец, оказалась перед зеркалом, я сделала последние несколько шагов с опущенной головой — наверное, подсознательно. Во мне боролись желание увидеть себя и страх перед незнакомым отражением. «А вдруг я сойду с ума?» — мелькнула мысль. И тут же другая: «Ну и шут с ним — мокрому дождь не страшен»

Медленно подняв голову, я уставилась на незнакомку лет девятнадцати-двадцати. Тёмные растрёпанные волосы, пухлые губы, большие испуганные глаза в пушистых ресницах. Хорошенькая, но очень худая.

Сколько я так простояла — не знаю. Затем отступила, не отводя взгляд. Только когда коснулась спиной кровати, схватилась рукой за её высокую балясину. И медленно сползла на пол. Он был тёплым здесь, и я осталась так сидеть, опершись на спинку, которая тоже была украшена резьбой, как стулья, и остальная мебель. Впрочем, нужно было возвращаться в постель.

Поднимаясь, я разглядела, что на спинке кровати был вырезан какой-то знак. Точнее, наверное, герб…Корона, рука с мечом. И буквы. Я стала их разбирать, пытаясь перевести.

В итоге, наполовину догадавшись, наполовину додумав, сложила буквы в слова: «Надейся и действуй». Неплохой девиз.

Потом я улеглась в постель, и почувствовала, что выдохлась эмоционально. В конце концов, доктор велел мне отдыхать. И это будет мне совершенно не лишним, учитывая, что в доме обитают три гюрзы. И чтобы давать им отпор, мне нужны силы.

Я прилегла на подушку и закрыла глаза. Естественно, навалились мысли, закружили вихрем. Что это произошло? Разве так бывает? А что же осталось там, в моём доме? Моя оболочка, как положено по-земному. А душа вот сюда. Как там…«Мы живем вечно. Только забываем об этом иногда.»

У меня было столько вопросов. Но, поскольку, ответов на них не было, в конце концов я сдалась и провалилась в сон.

Вечером я проснулась от того, что рядом с моей кроватью кто-то шебуршится. Подскочив в страхе, я вглядывалась в силуэт, который освещала тонкая свечка.

— Что вы, голубка? Не бойтесь, это я, Лаклан, — шепот был едва различимым, — побуду у вас до утра. Каждую ночь приходить теперь буду, пока ваш папенька не приедет. Теперь уж костьми лягу, а сберегу.

Я постепенно вспоминала всё, что случилось сегодня. Поняла, что меня уже не удивляет это переселение души. Психика удивительным образом справилась.

Лаклан, тем временем, развернула салфетку с лепёшкой и остро пахнущим сыром. Ещё там были мелкие ароматные яблочки, похожие на лесные, дикие. В животе у меня заурчало.

— Поешьте вот. Гадина Дугальда велела не кормить вас сегодня. Дескать, доктор дал вам пилюли и вы всё равно спать будете. Ей лишь бы помучить…

— Спасибо большое… — я с жадностью стала есть нехитрую еду, стараясь жевать помедленнее, что не очень-то получалось. Хотелось проглотить передачку целиком.

— Кейт, воробушек…Расскажите мне как всё было. А я господину Мэтисону так и скажу, что всё своими глазами видела! Даже клятву дам, возьму грех на душу!

— Я правда ничего не помню, — проговорила я с набитым ртом, — они что, избили меня?

Старушка всплеснула руками и зашептала жарко, наклоняясь близко к моему уху:

— Да как же так, деточка! Они же вас изводят уж сколько времени! Неужто всю память вам поотшибло?

— Так почему, за что? — всё же решила уточнить я.

Лаклан задумалась, а потом выдала, выставив кривоватый указательный палец:

— Я так думаю, всё это потому, что мачеха ваша поняла: наследника, мальчика, ей уже не родить — её прислужницы уже давно шушукаются об этом. Стара стала для этого дела, смекаете? Значит, всё вам, голубка, достанется. Вернее, мужу вашему, когда вас посватают. А Дафине и Беатрис ничегошеньки в сравнении с вашим наследством. А то что к вам сейчас женихи набегут — это уж как пить дать: клан вашей маменьки влиятельный был, не то что у Дугальды, выскочки.

Полученная информация путалась у меня в голове.

— Хотят из вас дурочку сделать, ославить, чтобы первой наследницей господин Мэтисон Даффи сделал. Вы тЕрпите, он ничего не замечает…А они вон до чего дошли: чуть не загубили вас совсем, — Лаклан всхлипнула и погладила меня дрожащей рукой по плечу.

Я всё силилась и не могла сообразить: что мне всё это напоминает…И тут до меня дошло. Ну конечно, вечный сюжет. Самая ненавистная мною сказка в детстве: Золушка. Ненавистная из-за отца Золушки, который позволял так обращаться с родной дочерью.

Кстати, что-то мне подсказывало, что сюжет хотя и схож, но доброй феи-крёстной и чудесных превращений тыквы в карету мне ждать не стоит.

Сердце мне подсказывало, что вся моя опора и защита здесь — это старенькая добрая Лаклан с пухленькими ручками.

— Спасибо, что ты рядом, — прошептала я ей, и накрыла её пальцы своей ладонью.