Глава 8

Охотники вернулись к вечеру. Их было слышно издалека: свист, радостные возгласы, лай собак.

Запыленные лошади фыркали, переступая с ноги на ногу, а наездники спешились один за другим с довольным видом. Лорд Хартфорд расхаживал по двору, держа в поднятой руке свой трофей — связку зайцев, которыми он гордо потрясал, словно знаменем победителя. У Троя на поясе висели тушки двух тетеревов. Его лицо выражало полное удовлетворение. Аннабет же была без охотничьих трофеев, зато в руках красовался большой букет лесной земляники.

Гости были переполнены впечатлениями от дня, проведённого в лесах Мэтисона. За ужином их лица сияли от удовольствия, а голоса звучали громче обычного, они перебивали друг друга в стремлении поделиться подробностями охоты. Вся семья очень мило и свободно общалась между собой — отец и его дети.

Я, как обычно, сидела в конце стола, наблюдая за этой картиной, и особенно отчетливо чувствовала разницу между ними и собой, своим существованием.

Мне хотелось быть частью этого веселья, но я не могла разделить его, помня, что моё предназначение здесь — быть предметом издевательств сестёр и мачехи.

Мэтисон, отдав должное успехам семейства Хартфордов, предложил им продлить своё пребывание на сколько они того пожелают.

— Мой дом — ваш дом, — сказал он, поднимая бокал, и все присутствующие поддержали его тост.

Дугальда, которая до этого момента сохраняла некоторую напряжённость, теперь расцвела улыбкой, словно сама была причастна к этой благородной мысли. Даффи и Беатрис, излишне старались быть на высоте, не отводя взглядов от Троя, который, однако, казался глухим к их попыткам привлечь его внимание.

— Ну, Кейтлин, тебя совсем не слышно, — вдруг обратилась ко мне Аннабет, прерывая рассказ Троя о том, как тихо нужно двигаться, чтобы не спугнуть осторожных тетеревов, — а ты не хочешь завтра поехать с нами? Лес просто чудесный! Заодно и цветов для сада тебе наберём.

Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня. Дугальда, сидевшая напротив, мгновенно нахмурилась, а её глаза сверкнули предупреждением. Но я, собравшись с духом, ответила:

— С удовольствием, Аннабет. Я давно не ездила верхом, но думаю, что справлюсь.

Дугальда, не в силах сдержать раздражения, но понимая, что при гостях возражать нельзя, лишь холодно произнесла:

— Кейтлин, ты ведь помнишь, что после последнего падения с лошади ты едва выжила. Не стоит рисковать.

— Ничего страшного, — ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я чувствую себя хорошо и с радостью присоединюсь к охоте. Уверена, что в этот раз ничего плохого не случится.

Дугальда сжала губы, но промолчала. Эван Мэтисон, сидевший во главе стола, лишь кивнул, словно не придавая значения этому разговору. Он был слишком занят обсуждением с лордом Хартфордом планами на завтрашний день. Я же почувствовала облегчение — впервые за долгое время мне удалось настоять на своём, пусть и в такой мелочи.

После ужина Аннабет подошла ко мне и предложила прогуляться перед сном. Мы вышли на свежий вечерний воздух, и я почувствовала, насколько мне легче дышится вне дома.

Луна уже взошла, и её мягкий свет окутывал всё вокруг, придавая всему таинственный и немного сказочный вид. Мы вышли из усадьбы за ворота и отправились вперёд по дороге, не торопясь. Аннабет, как всегда, говорила без умолку.

Она оказалась удивительно наблюдательной и рассказывала множество забавных историй из жизни своей семьи и королевского двора. Но вскоре разговор повернул в более серьёзное русло.

— Ты знаешь, Кейт, — начала она, — я так рада, что ты решила поехать с нами завтра. Мне кажется, ты слишком много времени проводишь в одиночестве. Это нехорошо.

Я улыбнулась, но не стала спорить. Аннабет была права — я действительно чувствовала себя одинокой, но, казалось, уже привыкла к этому. Однако её искренняя забота тронула меня — девушка едва меня знала, а так тонко чувствовала.

— Спасибо, Аннабет, — тихо сказала я. — Ты очень добра.

Она негромко засмеялась, и её смех прозвучал как звон колокольчика в тишине вечера.

— Ну, я просто хочу, чтобы ты улыбалась. Хотя…когда ты улыбаешься, в глазах всё равно остаётся грусть.

Я вздохнула, чувствуя, как в груди поднимается комок. Мне хотелось рассказать Аннабет всё, что происходило в этом доме, но я боялась. Боялась, что она не поймёт, или, что ещё хуже, пожалеет меня. Но Аннабет, как будто почувствовав мои мысли, вдруг остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Кейтлин, — сказала она серьёзно, — если тебе тяжело, ты можешь рассказать мне всё. Я хотя бы выслушаю.

Её слова стали последней каплей. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, и, не в силах сдержаться, начала рассказывать. О том, как Дугальда и её дочери издеваются надо мной, как отец, казалось, ничего не замечает, или, может быть, просто не хочет замечать. О том, как я чувствую себя пленницей в собственном доме, как мне хочется убежать, но я не знаю куда.

Аннабет слушала молча, её лицо становилось всё печальнее. Когда я закончила, она глубоко вздохнула, глаза её блестели:

— Это ужасно, Кейтлин. Я даже не могла представить, что такое возможно. Но… — она замолчала, словно подбирая слова, — но, к сожалению, здесь мало чем поможешь. Для наших отцов мы — всего лишь вещи, собственность. Сначала мы принадлежим им, а потом нашим мужьям. Все браки заключаются по расчёту, и никто не спрашивает, чего хотим мы. Мне хотя бы с отцом повезло — он любит и балует нас с Троем. Но когда придёт мой срок выходить замуж — никто не спросит, чего хочу я.

Я кивнула, понимая, что она права.

Мы пошли дальше, держась за руки. Мне стало легче, от того, что я выговорилась, и от того, что Аннабет сжимала мою ладонь.

— Ну нет, должен быть какой-то выход! — вдруг воскликнула девушка с жаром, — Это так несправедливо.

Я лишь кивнула. Эту несправедливость я ощущала буквально на своей шкуре.

— А что, если… — начала Аннабет, и в её глазах загорелся огонёк, — если ты встретишь кого-нибудь, кто полюбит тебя по-настоящему? Ты могла бы сбежать с ним, начать новую жизнь. Конечно, он будет богат и красив. А ещё — молод!

Мысль о побеге, о свободе, казалась такой далёкой и недостижимой. Но в то же время она манила меня, как свет в конце туннеля.

— Я бы и в нищете жила, — тихо сказала я, — лишь бы никто не мучил и не приставал.

Аннабет обняла меня, и я почувствовала, как её тепло согревает мне сердце.

— Я буду молиться за тебя, Кейтлин, — прошептала она. — За то, чтобы ты стала свободной.

На следующее утро мы вместе отправились на охоту. Лес Мэтисонов представлял собой настоящую сокровищницу природной красоты. Высокие деревья, покрытые причудливым мхом, создавали естественные арки. Через них пробивались лучи утреннего солнца, словно рассеивая вокруг невесомую золотую пыльцу. Цветочные поляны пестрели жизнерадостными летними красками. Всё вокруг напоминало мой любимый дом и сад из прошлой жизни.

— Я, пожалуй, не буду охотиться, — сказала я, когда мы остановились на короткий привал. — Лучше соберу цветов для своего палисадника.

Эван Мэтисон, услышав это, предупредил меня:

— Только смотри, Кейтлин, не забреди случайно на болота. Они отделяют мои владения от земель лорда Макгрегора, — пояснил он Хартфордам, — Там можно и утонуть, и в капкан попасть.

— О, у вас в соседях сам Тёмный Лорд! — воскликнул лорд Хартфорд, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Тёмный Лорд… Это имя звучало как предупреждение, как нечто зловещее и опасное. Но в то же время оно вызывало во мне странное любопытство.

После этого все разъехались в разные стороны, а я осталась одна, собирая цветы для своей альпийской горки. Лес был тихим и спокойным, и я чувствовала себя в безопасности. Но в глубине души я понимала, что эта безопасность — лишь иллюзия. Где-то рядом были болота, а за ними — владения Тёмного Лорда. И кто знает, что скрывалось за этой границей?

Вечером за ужином Аннабет и Трой заговорили о Тёмном Лорде.

— Правда ли, что он чудовище, как говорят? — спросила Аннабет, её глаза горели любопытством.

Дугальда, сидевшая напротив, тут же вступила в разговор:

— Ходят слухи, что он настоящий душегуб. Нам с девочками всегда было не по себе от такого соседства. И у него такое прошлое…

Я подумала: «Кто бы говорил», но промолчала. Эван Мэтисон, однако, не стал поддерживать тон жены.

— Лорд Макгрегор — человек суровый, но как сосед он проблем не доставляет, — сказал он. — Его клан всегда был сильным и влиятельным, но сейчас… — он замолчал, словно подбирая слова, — сейчас он живёт в уединении, и мало кто его видит. И это не у него нехорошее прошлое, а в целом у клана.

— А что случилось? — спросил Трой, явно заинтересованный.

Эван Мэтисон вздохнул и начал рассказывать историю клана Макгрегоров. Он говорил о том, как когда-то этот род был одним из самых могущественных.

— Не хочу болтать лишнее, но пусть это будет вами воспринято, дети, как часть нашей истории. Макгрегоры были соперниками рода Кэмпбеллов — предков нашего нынешнего короля. И Кэмпбеллы оказались сильнее. Заняли обширную часть земель Макгрегоров. По справедливости, разумеется.

Тогда Макгрегоры были объявлены вне закона и принялись разбойничать: отбирать у соседей земли, применяя оружие. Некоторые из них стали отпетыми мародёрами и варварами. Потом говорили, что так они пытались восстановить справедливость, но делали лишь хуже. А новые Макгрегоры, которые появлялись на свет, уже рождались разбойниками.

— Да, да, ужасная многовековая история. Даже имя их было под запретом, — поддакнул Хартфорд, — хорошо, что мудрость предков короля нашего Кэмпбэлла, положила конец этому кошмару, и явила милость, вернув мир между кланами. Уже сотни лет Макгрегор — достойная фамилия.

— Всё равно, дурная кровь, — фыркнула Дугальда, — они ещё попытаются вернуть себе власть.

— Перестань, жена, — одёрнул её Эван, — Мы живём рядом с лордом уже много лет, и никаких конфликтов не было.

Я слушала этот рассказ, и в душе моей разгоралось странное чувство. Тёмный Лорд… Кто он на самом деле? Чудовище или просто человек, который, как и я, оказался в ловушке наговоров и обстоятельств?