Часть 24

Санкт-Петербург, 2013 год, март.

Наступила весна, но Питер этот факт упорно проигнорировал.

Грязно-серые кучи утрамбованного снега «украшали» каждый двор: утром — противная мелкая морось, вечером — снегопад, ночью — заморозки. Чертыхаясь, приходилось пробираться от подъезда к остановке чуть ли не ползком, поскальзываясь на каждом шагу.

Люди, по самые уши завернувшись в шарфы, с унылыми лицами вяло сновали по нечищеным тротуарам, мечтая наконец пробудиться от зимнего анабиоза. Уже хотелось скинуть с себя надоевший ворох одежды, расправив крылья навстречу весеннему солнышку.

— Хочешь, на следующие выходные съездим куда-нибудь за город, снимем домик с баней…

— Спрашиваешь? Конечно хочу! — радостно отозвалась я, уткнувшись лицом в обнаженную грудь Марата. Волоски щекотали нос: хотелось чихнуть и засмеяться одновременно.

Мы лежали накрывшись по пояс одеялом. Он почесывал мою обнаженную спину, лениво вырисовывая пальцами витиеватые узоры, так нежно, что хотелось мурчать от удовольствия.

После того как я узнала, что он женат, наши отношения стали другого формата, более открытыми, раскрепощенными и, как бы это парадоксально не звучало, — мы стали ближе. Его главный секрет был раскрыт, стена недосказанности рухнула. Теперь я знала, кто ему звонит, когда он, украдкой, краем глаза, смотрит на экран телефона, а потом, сбрасывая вызов, небрежно бросает аппарат в карман. Знала, где он пропадает в выходные и с кем проводит вечера, когда не был рядом со мной. Он был с ней.

Мне было больно представлять их вместе, больно думать о том, как он целует ее перед сном, как они занимаются любовью, а утром пьют вместе кофе под выпуск свежих новостей. Было настолько больно, что я запретила себе это представлять. Мне хотелось думать, что раз я её не видела, значит никакой жены просто не существует. Конечно, женское любопытство неоднократно подстрекало залезть в сеть и все разузнать о своей сопернице, но каждый раз я мысленно била себя по рукам, запрещая это делать. Ведь когда я её увижу, её до сих пор фантомный образ приобретет оболочку, оболочку красивую, в этом я была более чем уверена. Тягаться с реальной женщиной мне будет не под силу. Мне было стыдно перед самой собой, стыдно перед ней, перед Костей, за то, что сплю с женатым мужчиной, но я не просто с ним спала — я его любила. И в своих глазах это звучало как веское оправдание.

Я — любовница. Я сплю с женатым боссом, факт — который пришлось принять. Отказаться от него и наших отношений мне пока что не под силу. Я достойна презрения и порицания, но увы, любовь слепа.

— А… как мы поедем? То есть, ты сможешь провести выходные не дома? — я приподнялась на локте, пытаясь убрать с лица навязчиво спадающую непослушную прядь.

— А мне кто-то может запретить это сделать? — спросил он и любовно заправил волосы мне за ухо.

— Ты прекрасно знаешь о ком я, — градус настроения резко упал до ноля. — Я о той, о которой мы договорились не упоминать.

— А зачем упоминаешь, раз договорились?

— Я и не упоминала, а лишь просто спросила, сможешь ли ты уехать на выходные, — прядь снова выпала. Разозлившись, взяла со столика резинку и убрала волосы в хвост. — Извини, но я не хочу потом в последний момент услышать, что все отменяется, потому что у тебя появились другие планы. Ваши совместные планы. С женой, — добавила язвительно.

— Перестань! Какой смысл переливать из пустого в порожнее. Хотя, в том, как ты злишься, что-то определенно есть, — откинув одеяло, он резко, как ягуар, одним прыжком оказался сверху и, захватив мои ладони в цепкий замок своих рук, прижал запястья к подушке, полностью меня обездвижев.

— Пусти, нет настроения играть.

— У меня тоже, — прошептал на ухо, слегка покусывая мочку. — Играть мне точно сейчас не хочется.

У нас был умопомрачительный секс, и это было главным звеном этих недоотношений.

Я всегда считала себя посредственностью: первый сексуальный опыт привил большие комплексы, на борьбу с которыми я потратила несколько лет, и только Марату удалось окончательно освободить меня от скорлупы. Он помог побороть мою зажатость и неуверенность в себе. Рядом с ним я превращалась совсем в другого человека и была безмерно благодарна за то, что у него получилось меня раскрыть.

Где-то внутри, периодически, свербило: прекращай это всё, Рыжова, эти отношения приведут в никуда и совсем скоро ты останешься у разбитого корыта. Будешь снова зализывать раны и паковать чемоданы для очередного побега. Умом-то я это понимала, а вот сердцем… Сердце снова тянулось в объятия рыжего магнита.

Я старалась не думать о моральной стороне нашей связи: адюльтеры порицались всегда, во все времена, любовниц вполне заслуженно закидывают камнями и сыпят в их сторону проклятиями. А уж если увести мужчину из семьи с ребенком… упаси Бог! Но у Марата нет никаких детей… по крайней мере я на это надеялась. Да и не собирается он от жены уходить, расфантазировалась, дурочка наивная. Хотя, кто знает, вдруг… Мечтать же не вредно.

На работе мы все так же шифровались, даже стали ещё осторожнее, ибо мне стало казаться, что Мадам о чем-то догадывается. Видела я ее хитрые взгляды, даже не хитрые, а презрительные, с толикой какой-то жалости что ли. Смотрела на меня как на букашку, которую вот-вот раздавят. Рассказала о своих опасениях Марату, а он только отмахнулся и посоветовал не брать в голову, но при этом попросил без крайней необходимости в кабинет в нему не наведываться, и перестал писать на рабочую почту — на всякий случай.

С Костей с того злополучного дня, после сцены в коридоре, отношения заметно испортились. Нет, мы общались, вместе ходили в курилку и иногда пили кофе, но между нами пробежал явный холодок, беседы стали какими-то натянутыми, «о погоде». Он ни разу не спросил про мои отношения с Голубем, хотя прекрасно знал, что мы вместе. Было грустно, что Костя во мне разочаровался, он-то считал что я белая и пушистая, а я с женатым сплю, как оказалось.

Пару дней назад, в обеденный перерыв, спустились на первый этаж в кафе-бар бизнес-центра, с нами увязалась Ленка Меркулова, и пока Линьков ушел за добавкой, Ленка в лоб спросила, что у нас с ним. Мол, раньше постоянно вместе ходили, как птички-неразлучники, а сейчас чаще он отдельно, я отдельно.

— Поругались что ли? — Меркулова, причмокивая, смаковала ванильный пломбир из прозрачной креманки.

Я бы посоветовала ей не налегать на сладкое, так как в своём сером, обтягивающем фигуру платье, она стала похожа на гусеницу, но мы не было настолько близкими подругами, чтобы отвешивать подобные «комплименты».

— Ничего мы не ругались, с чего ты это взяла?

— Да просто Костя грустный какой-то ходит в последнее время. А он к тебе подкатывал вообще? По-моему, ты ему нравишься.

Я даже поперхнулась.

— Я — Линькову? С ума сошла? Мы просто друзья, не более.

Я нравлюсь Косте? Вот уж чушь несусветная. Никогда не рассматривала его никак иначе, чем просто друг. Да и он меня, конечно.

— Это хорошо, — улыбнулась Меркулова и, облизав ложку, понизила голос до шепота. — Хочу его в клуб пригласить, как думаешь, пойдет?

— Костю пригласить? — я немного растерялась. — Ну… он клубы как-то не очень, но попробуй. А он тебе нравится что ли?

— Да, Костя классный, сразу как пришла в ФАК на него глаз положила. Но потом ты нарисовалась, он с тобой стал ошиваться, ну я и подумала, что у вас шуры-муры, — подмигнула Ленка и, заметив направляющегося к нам Костю, незаметно извлекла из сумочки пудреницу.

Меркулова и Линьков? Как неожиданно. Признаюсь честно, это ее признание немного вывело меня из равновесия. Это не ревность, нет, но Костя… это же Костя, не могу представить его в отношениях с кем-то. Он же волк-одиночка, сам по себе. Ленка, конечно, молоденькая, на лицо симпатичная, но вряд ли Костю такая зацепит. Слишком лёгкая, слишком нараспашку — как открытая книга, а Костя, не смотря на всю кажущуюся безбашенность и временами придурковатость, любит ребусы посложнее. Он из тех, кого внутренняя составляющая женщины интересует гораздо больше, чем внешняя. Ну о чем с Ленкой разговаривать? О тряпках и Доме-2?

Вдруг, совершенно неожиданно, поймала себя на мысли, что рассматриваю Меркулову немного предвзято. С чего бы это вдруг… Да и вообще, откуда я знаю, может Линькову как раз лёгкость и нужна.

Костя подошёл к столику, водрузив на него поднос с напитками.

Темные, почти черные волосы, как всегда в «творческом беспорядке» — как сам называл свою прическу Линьков. Трехдневная щетина, чуть покрасневшие веки — черта, которая с потрохами выдает фанатика-программиста. Нос у Кости прямой, можно сказать идеальный, губы пухлые, выразительно изогнуты… А ведь Костя красивый. Такая настоящая мужская красота, странно, что я раньше этого не замечала…

Впервые в его присутствии в смущении опустила глаза. Бред какой-то, о чем я только думаю! Костя мне как брат, и думать о нем в каком-то оценивающем ключе — считай инцест.

— Ты чего это улыбаешься? — вывел из размышлений голос Линькова, и я даже вздрогнула от неожиданности, вдруг уставившись на его губы.

— Анекдот вспомнила, — огрызнулась я и остервенело разорвала упаковку бутерброда.

Ленка снова мне подмигнула, мол, у нас теперь есть общая маленькая тайна и, изменившись в лице, повернулась к Косте. Прям-таки вся расцвела.

— Коость, а ты завтра вечером что делаешь?

— Не знаю, у меня такой огромный выбор, что я пока не решил: остаться дома или всё-таки остаться дома. Ты бы что выбрала?

Ленка искренне рассмеялась. Звонко, заливисто.

Ну вот, он ее уже смешит, хороший знак. Для Ленки, разумеется.

— А я вот в «Парус» хочу сходить, там завтра дискотека девяностых, — жеманно накручивая на палец локон, прощебетала она.

— Ленка, так ты в девяностых ещё под стол пешком ходила, — по-доброму хохотнул Костя.

— Ну и что, мне песни нравятся, со смыслом, — не растерялась Меркулова, обворожительно улыбнувшись. — Не хочешь мне компанию составить?

Я стрельнула взглядом на Костю, размышляя, как же он умудрится ее корректно послать, чтобы не обидеть.

— А давай сходим, — обнажив свои тридцать два, неожиданно согласился он.

Моё лицо удивлённо вытянулось, а Ленка аж взвизгнула от радости.

Меня задело его согласие. И совсем не потому что я его приревновала, а потому что, как оказалось, вообще не разбираюсь в мужиках.

Ну, наверное, только поэтому… Нет, определенно только!

Как-то расхотелось с ними сидеть, будто третьей лишней себя почувствовала.

— Ну ладно, воркуйте, голубки, у меня дела, — поднялась, забрав гамбургер с собой. — В кабинете доем.

Тщетно прождав какое-то время, специально долго копаясь, в надежде, что они заметят моё намерение их покинуть и попрощаются, я так и ушла не солоно хлебавши. Они были так увлечены беседой, что даже не обратили внимания на мой уход.

Вот тебе и пустышка Меркулова! Не скажу, что одобряю выбор Кости, но если она ему нравится, то я буду за него только рада.