Часть 46

Проснувшись рано утром, я долго не открывала глаза, боясь встретиться взглядом с Костей. Бог мой, мы же переспали! Мы занимались любовью. Я и Костя.

Мне было стыдно, и в то же время внутри переполняло чувство какой-то почти детской радости, когда ты в предвкушении чего-то большого и желанного.

Его ладонь по-хозяйски покоилась на моём обнажённом бедре, размеренное дыхание приносило невероятное умиротворение. Такое тёплое забытое чувство, когда всё хорошо и всё на своих местах. Я больше не могла воспринимать его как просто коллегу и товарища, вчера мы перешли тот Рубикон, который долгое время мешал нам миновать черту дружбы. Вчера мы вместе шагнули в сторону чего-то большего. И что теперь с этим делать, я абсолютно не знала.

— Ты спишь? — тихо спросил он.

— Нет, — ответила, так и не открывая глаз. Как же всё-таки стыдно!

— Может, выпьем кофе?

— Хорошая идея, пойду приготовлю, — переигрывая, с энтузиазмом поддержала я, намереваясь подняться.

— Лежи, я сам.

Ладонь скользнула по ноге — будто обожгла. Уткнувшись мягкими губами мне в щеку, он ловко спрыгнул с дивана и, надев на голое тело джинсы, ушел хозяйничать в кухню.

Я была безумно благодарна ему за это кратковременное одиночество, мне нужно немного прийти в себя. Побыть одной.

Не отыскав поблизости никакой подходящей одежды, я быстро пробежала в ванную, испытывая небольшую робость, что Костя в соседней комнате, а я тут расхаживаю в чём мать родила. Закрылась изнутри, включила воду. В зеркальном отражении на меня смотрела совсем другая девушка: глаза горят каким-то лихорадочным блеском, щёки пылают, улыбка до ушей.

Что со мной? Откуда взялся этот подростковый стыд? Как будто я шестнадцатилетняя девчонка, впервые переспавшая с мужчиной. Ну подумаешь — секс, мы уже взрослые люди, а взрослые люди иногда делают это просто по дружбе. Да, и такое бывает. Вспомнила его ладонь на бедре, горячие прикосновения… низ живота предательски заныл. Какая уж тут дружба!

Никогда бы не подумала, что такое вообще возможно, что одна ночь может перевернуть всё. И как теперь со всем этим быть? Я ещё не разобралась в своих отношениях с Маратом, а Костя… у него же Меркулова! Подумала о Ленке и стало не по себе. Они же встречаются, и она искренне к нему привязалась. Получается, что я влезла в их отношения! И как мне теперь смотреть ей в глаза? И, главное, что думает Костя?

Приняв душ и накинув лёгкий халат, я не без волнения вошла в кухню. Несколько месяцев нашего общения словно сошли на нет. Как будто мы недавно познакомились и только-только начали узнавать друг друга.

— Рыжова, так нельзя! Твой холодильник абсолютно пустой! Пришлось сбегать вниз, в магазинчик за углом, пока ты там отмокала, — лучезарно улыбаясь, он извлекал из пакета молоко, масло, яйца, сыр, хлеб. — Кстати, соседка бальзаковского возраста из квартиры напротив так на меня смотрела. По-моему, я ей приглянулся.

Соседка давно записала меня в прожжённые проститутки, я уже перестала переживать по этому поводу.

Костя, как заправский повар, приготовил омлет, следом играючи накромсал лёгкий салат, даже кофе сварил, разговаривая при этом как ни в чём не бывало. На какие-то совершенно отвлеченные темы, как будто и не было ничего. Я не знала, радоваться мне этому или огорчаться. Может, для него этот секс вовсе не был чем-то особенным? Помутнение рассудка, не более. Я так страдала, заливаясь слезами из-за горьких воспоминаний, вот он и утешил.

Начинать волнующую тему первой я не хотела, но и оставаться в подвешенном состоянии не могла. Но Костя имел удивительную способность — чувствовать меня на каком-то интуитивном уровне. Без слов.

— Сегодня поговорю с Ленкой, — сказал он, намазывая масло на хлеб.

— О чём?

— Поставлю точку в наших отношениях.

— Но она любит тебя, для неё это станет ударом… — промямлила я, еще острее осознавая, что же мы вчера натворили.

— Но я не люблю её. И бoльшим ударом для неё станет, если я продолжу эти отношения, которые никогда не перерастут во что-то большее, — спокойно произнес он и мягко взял меня за руку. — Я никогда ничего ей не обещал, поэтому не считай меня последним подонком. Я бы расстался с ней в любом случае, независимо от сегодняшней ночи.

При одном только упоминании из его уст о прошлой ночи я почувствовала, как залилась краской.

— Ешь, а то остынет, — подбодрив улыбкой, он принялся с аппетитом уминать омлет.

Мне же кусок не лез в горло, мысли путались, не давая ни на чём сосредоточиться. Слишком много всего произошло за последнее время.

— Кость, послушай, я ещё не знаю… ну, что у нас с Маратом, всё так сложно. Я хочу порвать наши отношения, но для начала мне нужно с ним поговорить, выяснить… некие моменты…

— Я не тороплю тебя. Если ты думаешь, что теперь мне что-то должна — то это не так. Я захотел быть с тобой, потому что люблю тебя. Но ты не обязана отвечать мне тем же из жалости, или благодарности, или руководствуясь ещё какими-либо эмоциями помимо чувств.

Я уставилась на него, не в силах поверить в услышанное. Любит? Костя меня любит?

— Не смотри на меня так, — засмеялся он, чем немного разрядил обстановку, — а то у тебя такое лицо, будто тебе не в любви признались, а зачитали смертный приговор. Я давно и безнадежно влюблен, Рыжова, но разве тебе было до меня хоть какое-то дело, с твоими вечными страданиями по большому боссу.

Он говорил это без всякой злобы, с любовью заглядывая в глаза. Провел ладонью по щеке, убрал выбившуюся прядь волос, нежно, практически невесомо поцеловал в висок.

— Я попрошу только об одном: будь со мной честна. Хочешь быть с ним, любишь его — будь с ним, хочешь быть со мной — давай пробовать. Только пожалуйста, не морочь мне голову, свою женщину я делить ни с кем не буду. Или он, или я. Третьего не дано.

— С ним я не буду точно… — ошарашенно пробормотала я, поражённая его решительностью. Он открылся для меня с новой, абсолютно другой стороны. Костя, весельчак и балагур, вдруг стал уверенным в себе мужчиной. Спокойным, сосредоточенным, знающим себе цену. Невероятное преображение. Я смотрела на "нового" Костю, ощущая как трепетно бьётся сердце и как остро тело отзывается на его прикосновения. Прикрыв глаза, положила голову на его плечо, ощущая что-то близкое к эйфории.

— Кстати, я не говорил тебе об этом, но раньше я тоже был женат…

— Господи, только не это! — распахнув глаза, я всплеснула руками, испытывая дежавю.

— Был! Мы в разводе вот уже два года, — уточнил он, и я облегчённо выдохнула. — А ещё у меня есть сын, Арсений, и скоро ему исполняется три.

Новость о ребенке удивила меня даже больше, чем его недавнее признание в любви. Ребёнок. У Кости есть ребёнок…

— У тебя… есть сын? Но почему ты никогда не говорил о нём? Ни разу!

— Это острая для меня тема и до сих пор больная. Не хотел грузить тебя своими проблемами, — из веселого он моментально стал мрачнее тучи, напряжённо заходили желваки. Он немного поковырялся вилкой в недоеденном омлете, но вскоре бросил приборы на стол, так ничего больше не съев. Взяв с подоконника пачку сигарет, открыл настежь окно.

— С Ингой — бывшей женой — мы познакомились семь лет назад. Какое-то время встречались, потом стали жить вместе, поженились. Родился Арсений. Всё как у всех, ничего особенного. Первое время было немного сложно, вечная нехватка денег: то одно нужно, то другое, памперсы, смеси, бутылочки… Я вкалывал как проклятый, чтобы обеспечить свою семью и, в первую очередь, сына. Брал подработку на дом, ночами писал программы, бегая то и дело к кроватке проснувшегося Арсения, а утром уезжал к Малиновскому. И так по кругу, превратился в ходячего зомби, у которого вместо мозгов уже был набор символов. А Инге хотелось гулять, ходить в клубы, на вечеринки, она вечно была недовольна, что в свой единственный выходной я хотел элементарно выспаться, а не сопровождать её по кабакам и караоке. Едва сыну исполнилось полгода, как она скинула его своей матери и практически перестала появляться дома. Не помогали ни уговоры, ни взывание к совести, ни бесплодные попытки пробудить материнский инстинкт — все было бесполезно, разгульная жизнь поглотила ее с головой: пьянки, подружки, бесконечное веселье. А потом она познакомилась с Давидом — мелкой сошкой одной наркогруппировки… В общем, это стало началом конца.

Кем стал этот Давид жене Кости — я спрашивать не стала, это было и так понятно. Давид разбил семью Кости, я лезу в семью Марата… Чем я тогда лучше?

— Я бы не винил её, — продолжил, — может, я правда был хреновым мужем, и от меня стоило уйти. Люди сходятся, расходятся — бывает. Но она бросила ребёнка, понимаешь? Бросила! Этого я не мог никак понять и простить, — его голос надломился, было видно, как он изо всех сил старается держать себя в руках, чтобы не сорваться. — Отдать мне Сеню она категорически отказалась, всячески препятствуя нашим встречам. Мне присудили какие-то несчастные часы два раза в неделю, но она лишила меня и их, отправив мать и ребенка куда-то к родственникам в Краснодарский край, чтобы спокойно жить в родительской квартире со своей новой любовью. Господи, ты бы видела, во что они превратили эту квартиру — притон наркоманов! Она сама вечно под кайфом, нигде не работает, просто прожигает жизнь, забив на сына, бросив его практически на произвол судьбы — мамаша у неё тоже не дура закинуть за воротник, вечно перебивалась с копейки на копейку. Каждый месяц я перечисляю алименты, даже свыше того, но куда идут эти деньги? Уверен, что на очередную дозу.

— Почему ты не подашь на неё в суд? Ведь если она ведёт аморальный образ жизни, то ребенка тебе обязательно отдадут!

— Ты думаешь, я не пробовал? После того, как я пригрозил ей лишением родительских прав, она сказала, что у меня этих прав нет вовсе, что Арсений… не мой сын, — он запнулся, с яростью затушив окурок.

— Господи, Кость… Это же чистой воды блеф! А ДНК, ведь можно сдать тест…

— Он. Мой. Сын! — сквозь зубы отчеканил Костя, не желая ничего слушать. — И мне не нужен никакой ДНК, чтобы это знать. Он мой, и всегда будет моим, плевать мне на тесты!

Я не знала, что тут можно сказать, какие слова подобрать, чтобы утешить и как-то поддержать. У меня не было детей, я не могла представить ту боль, которую испытываешь, когда переживаешь за судьбу своего ребенка. Подойдя, я просто обняла его, положив голову на плечо.

— Всё нормально, я справлюсь. Что-нибудь обязательно придумаю и сына заберу, — он обнял меня в ответ и, приподняв за подбородок, заглянул в глаза. — Ну вот. Говорил же, что не буду парить своими проблемами, а уже запарил.

В комнате раздалась трель мобильного телефона.

— Это мой, я сейчас, — мягко освободившись из объятий, он вышел из кухни.

Вернулся через несколько минут уже полностью одетым, застёгивая пуговицы клетчатой рубашки.

— Это Ленка. Мы договорились с ней встретиться, ты не против?

— Я? Нет, нет, конечно! Ты можешь делать всё, что хочешь.

— Ты не подумай — это не свидание, ничего такого. Скажу ей всё прямо сейчас, не вижу смысла оттягивать.

Я вышла проводить его в коридор и, наблюдая за тем, как он обувается, поняла, что не хочу, чтобы он уходил. В голове мелькнула мысль, что вдруг она его как-то удержит, вдруг они останутся вместе… Думать об этом было неприятно. Даже не так — эта мысль меня ужаснула. И в то же время я не имела пока никакого морального права требовать от него чего-либо. Я сама ещё не разобралась в перипетиях своей жизни и ещё ни в чём не была уверена. Но как собака на сене всё равно хотела, чтобы он порвал с Меркуловой.

— Надеюсь, Ленка тебя не убьет, — грустно пошутила я.

- Не убьет, у меня теперь двойной стимул, чтобы жить, — поцеловав меня в губы, Костя скрылся за дверью.

Я осталась одна в пустой прихожей. Жизнь снова перевернулась с ног на голову.