Эпилог

Три месяца спустя.

Город Н, октябрь, 2013.

Осень в Н. особенная, нигде такой нет. Уютная, тёплая и практически без дождей. Ковёр из опавших кленовых листьев, приятно шурша, мягко пружинил под ногами. И хоть дорога от завода до дома занимала всего лишь двадцать минут, хотелось идти и идти, закутавшись плотнее в тёплый шарф и засунув руки поглубже в карманы, щурясь от лучей заходящего солнца. Я училась жить заново и у меня это вроде бы даже получалось.

После той встречи в кафе с женой Марата, я ни секунды не сомневалась в том, что делать дальше. На следующий день я уволилась с работы, а ещё через два съехала с квартиры. С двумя чемоданами вещей и тяжёлым грузом совершенных ошибок, села в купе поезда «Санкт-Петербург — Н». В городе на Неве меня больше ничто не держало. И никто. Я снова сбежала.

Странно, я всегда твёрдо была уверена, что никогда не вернусь в Н., и вот сейчас я здесь, иду по засыпанной листвой аллее. Я не думала долго, куда уехать, я просто купила билет туда, куда все рано или поздно возвращаются хотя бы мыслями — домой. Нет смысла убегать куда-то ещё, снова начинать жизнь с нуля. Ведь от себя не убежишь, и я знала это как никто.

Н. встретил меня радушно, и уже через неделю казалось, что я никогда не покидала его пределы.

Сняла квартиру недалеко от работы, завела кошку, чтобы не коротать долгие вечера в одиночестве, устроилась на завод, на котором когда-то работал мой дед, мать и отец. Все возвращается на круги своя. Это удивительно, но именно Н. подарил то душевное равновесие, которого мне так не хватало. Мой дом здесь. Мне потребовались долгие шестнадцать лет, чтобы это понять.

К ногам прикатился полосатый мяч. Раскрасневшийся мальчишка лет пяти-шести, в шапке набекрень, осторожно направился в мою сторону, посматривая исподлобья, с некой долей недоверия, как смотрят все дети его возраста. Размахнувшись, от души пнула по мячу, и тот, переворачиваясь в воздухе, полетел в горстку разновозрастных ребятишек, собравшихся гурьбой на небольшом футбольном поле. Благодарно улыбнувшись, мальчишка дал дёру. На душе стало чуточку теплее. Жизнь продолжается.

Миновав аллею, привычно свернула направо, обогнув здание новомодного банка. Лаконичная зелёная вывеска зазывала взять ипотеку под небывало низкий процент. Много лет назад на этом месте стояла полуразвалившаяся заброшенная столовая. Будучи маленькой любила наблюдать с балкона родительской спальни, как дворовые мальчишки прыгали по проржавевшей крыше, так и норовя провалиться в проломанные временем и вандалами пробоины. Теперь это здание стало просто не узнать. Время идёт, жизнь потихоньку меняется.

Перейдя дорогу, сердце уже привычно ёкнуло: напротив серой стеной возвышался дом моего детства. Выкрашенные разными цветами наличники окон, выстиранное бельё на верёвках… здесь будто даже воздух становился другим: более теплым, с ароматом бабушкиной выпечки и сонной осени… На кухне горел свет. Я представила, как мама сидит там сейчас за столом с вышитой скатертью, потягивая травяной чай. Совсем одна, в стенах огромной четырёхкомнатной квартиры. В тишине. Каждый раз я порывалась свернуть, постучать в знакомую дверь… и каждый раз проходила мимо. После моего возвращения мы виделись лишь однажды, и как бы я не хотела попробовать сделать ещё один шаг навстречу, пока не могла себя пересилить.

Может быть, пройдёт ещё немного времени и тогда… Может быть. Любая рана в конце концов затягивается…

Свет потух. Черная глазница окна слилась с десятками ещё точно таких же.

Музыка в плеере закончилась, а я шла по тротуару, даже этого не замечая, погруженная в свои мысли. Резкий сигнал заставил буквально подпрыгнуть на месте. Мамонов, проезжая мимо, помахал рукой в мутное окно своей старенькой «Нексии». Улыбнулась против своей воли, вспомнив инцидент в гостинице. Да уж, сюжет как из плохой комедии. Но, судя по фото в социальной сети, где Кирилл гордо приобнимает за располневшую талию любовь всей своей жизни — Журавлёву — всё у них хорошо. Милые бранятся — только тешатся. Да и не было у нас тогда ничего…

В кармане завибрировал мобильный. Сняв тонкие вязаные перчатки, достала аппарат. Лаврова.

— Привет, Саня, ты уже дома?

— Почти, скоро подхожу…

— Слушай, мне тут риелтор знакомая позвонила: на Путиловской, через дорогу от твоего дома, поняла, да, продается квартира. Двухкомнатная, небольшая, с хорошим ремонтом, встроенной кухней. Всё как ты хотела, в общем. Там пока мужик живёт, ещё не съехал, но уже на чемоданах. Одинокий мужик, кстати, и не старый — всего пятьдесят лет…

— Галь, ближе к делу, — с улыбкой перебила я.

— Вот не хочешь ты судьбу свою заново строить! Свет клином что ли на нём у тебя сошёлся…

— Галь, я сейчас трубку положу!

— Ладно, короче: отдаёт задарма совсем, уезжает куда-то в Израиль на ПМЖ к новому году, поэтому решение нужно принимать как можно скорее. Олька, ну, риелтор, попридержит для тебя квартиру, если захочешь. Ну там хатка реально загляденье! Ты когда в наследство вступаешь?

— Через пару недель.

— Ну вот, отлично! Оперативно продашь дядькину трёшку в Москве, и купишь здесь, как хотела. Ну что, договариваться с Олькой? Работа рядом, парк, и от меня недалеко, будем друг к другу на чай бегать. С коньячком, — хихикнула подруга, совсем как подросток.

— А давай! — воодушевилась я, проникнувшись Галькиным энтузиазмом. — Можно уже сегодня после восьми сходить посмотреть. Идёт?

— Идёт! Сейчас позвоню и договорюсь.

Распрощавшись, сбросила вызов. Оперативно она. Только недавно о своих планах рассказала, как она мне уже и квартиру нашла, и замуж выдала в придачу. Просто идея фикс меня кому-нибудь пристроить: «Негоже такой красотке сопли распускать! Найдём тебе мужика, и получше всяких там питерских мажоров».

Вспомнила Гальку и на душе стало теплее. Вот так бывает: в школе дружили, потом жизнь развела, а спустя столько лет снова сблизила. Немного постаревших, с ворохом проблем и жизненных неурядиц, одиноких… а в душе все равно всё те же шестнадцать. Конечно, я её за всё простила. Мы были глупыми детьми, домашними девочками, взращенными бабушками-наседками. Да и на что обижаться? На то, чтоб взболтнула она что-то там когда-то. Нет, всё давно в прошлом, а прошлое нужно отпускать. Сейчас Галька единственный человек в этом городе, с кем мне было по-настоящему комфортно.

Мысль о подвернувшейся квартире подняла настроение. Хорошо, если понравится, останется дело за малым: получить наследство от дяди Жоры. Именно дяди, не иначе. Не могла я принять мысль, что он мой родной отец, ну вот никак.

В июне ездила в Москву, чтобы уладить вопрос с наследством, Лев Дмитриевич — старый товарищ дяди Жоры и его доверенное лицо — передал мне кое-какие личные вещи дяди, отправленные посылкой из Тель-Авива: одежда, МакБук, швейцарские часы, ещё какие-то мелочи, но самым главным открытием для меня стал потрёпанный кожаный бумажник. Нет, не хрустящие купюры, а чёрно-белая фотография в потайном кармашке портмоне. На нём маленькая девочка, лет пяти: две кривые косички, насупленный взгляд, тонкие ножки в собранных на коленях колготках. Я.

Он знал. Знал, и молчал все эти годы.

Меня это и тронуло, и задело, и заставило задуматься одновременно. Каково ему было знать, что я его дочь, и при этом молчать? Делать вид, что он радушный дядя, неизменно присылающий на каждый праздник дорогие подарки: и Барби у меня первой в классе появилась, и приставка "Денди" и тетрис. Вёз из заграницы дорогие шмотки, которые я и надеть-то никуда не могла, потому что никуда дальше школы и городской библиотеки из дома не выходила… А отец… Неужели, он тоже знал… К сожалению, ответов на эти вопросы я так никогда не узнаю.

Я была благодарна дяде Жоре за наследство, и даже не знала, куда мне девать теперь столько денег. Много ли нам с Боней надо? Вкусный ужин, плед, телевизор и пара десятков личных метров. Может, я и купила бы квартиру больше, только вот зачем? Для кого? Ни мужа, ни детей. Только пыль в пустующих комнатах собирать…

Подумывала Галькиным детям помогать: школьная форма, игрушки, секции — стоит всё дорого, а где деньги ей взять? Двое сыновей от разных мужей, алиментов ни от одного ни от второго, она, бедняжка, с копейки на копейку перебивается, в магазине платят всего ничего. Институт она из-за первого мужа бросила — всё мечтал её домохозяйкой сделать — теперь вот не берут никуда без образования. Жалко мальчишек… А Галька и человек хороший, и подруга, не заслуживает она такой жизни.

Обычно я всё в себе держу, не люблю наизнанку душу выворачивать, а как с ней встретились, меня точно прорвало: и про аборт ей рассказала, и про Ноя, и про Марата… Ох, и ругалась она на него, какими только словами не называла! Женская солидарность. Да, он заслужил, понимаю, но на себя я была зла ещё больше, и мысленно называла себя похуже, чем она его.

Как можно было быть настолько непроходимой дурой? Не видеть очевидного, повестись на придуманную самой же собой сказку про любовь. А на деле не было никакой сказки, и любви тоже не было. Затмил разум его статус — как же, начальник и обратил на меня своё драгоценное внимание! Химия ещё эта, будь она неладна! По сути, нас и связывала только одна постель, ничего больше. Почему я не замечала ничего раньше? Где были мои мозги? Надо было бросить его сразу как только узнала о том, что он женат, не пришлось бы потом слушать унизительные вещи от секретарши-подстилки, не было бы этой встречи с женой… А как она на меня смотрела тогда в кафе… как на какую-то уличную девку, брезгливо, с презрением. Может, я и заслужила, конечно, в её глазах я — разрушительница семьи, хотя, по сути, я была всего лишь его жертвой, одной из… Сколько у него было нас, идиоток? Я, Светочка, Вита эта… Даже жаль немного Илону: я-то уехала, а она осталась с ним, и что-то мне подсказывает, что рождение ребёнка ничего не изменит.

Даже не знала, что так вообще бывает, все чувства как отрезало. Ничего в душе, пустота… Хотелось забыть всё как страшный и нелепый сон, зарыть воспоминания, стереть из памяти даже его имя.

Я уехала не попрощавшись. Не хотела больше его ни видеть, ни слышать. Ходить на сторону от беременной жены — это просто верх цинизма. Врать про развод, про остывшие чувства… Такой человек никогда не полюбит никого сильнее, чем себя самого. Скатертью дорога! Страница жизни под названием «Марат» была перевернута. Он появился в моей жизни неожиданно, стихийно, так же из неё и исчез. Я жалела лишь об одном — что он не сгинул из неё ранее, до тех пор, пока я не совершила ещё одну, самую фатальную ошибку в своей судьбе…

Мобильный в кармане снова ожил. Взяла трубку и взглянув на незнакомый номер, сердце учащенно забилось.

— Алло?

— Здравствуйте, с вами говорит представитель компании «Красота — залог здоровья», сейчас у нас проходит акция…

Не дослушав, выключила телефон, бросив его на дно сумки.

Глупо, наверное, так реагировать на каждый неизвестный номер. Столько месяцев прошло, как он не звонит, но я каждый раз с надеждой беру трубку, мечтая услышать знакомый тембр…

Костя. Щемящее чувство тоски вновь наполнило душу. Говорят, что время лечит. Врут. В моём случае время играет против меня, заставляя с каждым днём всё больше и больше осознавать, какую глупость я совершила. Из-за своей беспросветной тупости, псевдочувств к человеку, который этого не ценил, я упустила мужчину, который меня действительно любил. Любил по-настоящему, ничего не требуя взамен, любил такую, какая я есть: со всеми заскоками и недостатками, всю такую резкую и неприветливую, с дурацким вкусом и чувством юмора. Он как ангел-хранитель всегда был рядом, подставляя крепкое плечо в любой трудной ситуации. Почему я не замечала ничего раньше? Почему любые знаки внимания принимала за дружескую поддержку? Хотя, ответ лежал на поверхности: я настолько была ослеплена Маратом, что не видела ничего дальше своего носа. Мне было не до Кости и его чувств. Отмотать бы плёнку назад, и вернуть прошлое…

Но самое главное, что терзало меня вот уже несколько месяцев: почему я отпустила Костю? Не надо мне было его слушать и уходить тогда утром, надо было донести до него то, что чувствую. Запереть его дома, приковать к себе, в конце концов! Я не могла простить себя за боль, которую ему причинила, фактически предав. Он открыл мне свою душу, а я в нее плюнула. Как же я себя винила! А ещё, я только лишь в тридцать два года поняла, что такое настоящая любовь. Поняла, только лишь когда её потеряла.

Когда Костя исчез — исчез в прямом и переносном смысле из моей жизни — сознание будто перевернулось. Я поняла, как сильно он был мне дорог, и как же сильно мне его не хватает… Вот уже несколько месяцев сердце не оставляло чувство щемящей тоски. Хоть волком вой.

А ведь я искала его. Где только могла. Прошерстила все социальные сети, буквально умоляла расколоться общих знакомых. Искала его родственников — безрезультатно. Даже переступила через собственную гордость — позвонила Меркуловой, в надежде, что она может быть в курсе. Конечно, ничего она мне не сказала, ещё и дурой обозвала. Да и не знала она ничего, с чего бы вдруг Костя стал с ней откровенничать.

Никто ничего не знал. Был человек и как в воду канул.

Интуиция подсказывала, что он жив, здоров, просто скрылся с глаз долой, оборвав разом все нити. Я сама так делала не раз. Может, уехал к сыну… Знать бы ещё куда уехал, я бы за ним пешком хоть на край света…

Многое бы я сейчас отдала, чтобы увидеть его, да что там — просто услышать, просто знать, что всё хорошо.

Видимо, не могу я быть счастливой, не моё это. Судьба соблаговолила, дала мне шанс, а я его благополучно профукала. В душе теплилась надежда, что когда-нибудь он даст о себе знать, хотя бы коротким сообщением.

Мимо прошел высокий парень, в надвинутом на глаза капюшоне. Резкие движения, размашистый шаг. Сердце забилось пойманной птицей:

— Костя!

Парень оглянулся и торопливо скрылся с глаз.

Когда же я перестану искать его черты в каждом прохожем? Нет Кости здесь и быть не может! Всё, хватит сходить с ума. Нужно переключиться на что-то другое. На новую квартиру, например. Через час встречаемся с Галей и идём на Путиловскую. Там потом дотошная возня с документами, затем ремонт, а там и Новый год не за горами… Жизнь идёт, нужно как-то подстраиваться под её ритм. Былого не вернёшь, и карму не перепишешь.

На город опускались сумерки. Сегодня моя прогулка от работы до дома заняла чуть больше времени, чем обычно. Нос замёрз и, наверное, покраснел. Как и уши. Но подобные прогулки отрезвляли, внося ясность в сумбур мыслей. Иногда надо вот так пройтись и подумать, да и спешить мне всё равно было некуда. Сидеть в одиночестве листая телеканалы — то ещё развлечение.

Впереди показался мой дом. Панельная пятиэтажка, такая же, как и десятки других. В соседских окнах уютно горел свет, заставляя тем самым чувствовать себя ещё более одинокой. Моё окно черным прямоугольником угрюмо выделялось среди всех, как и я сама по жизни, собственно. Отщепенец социума.

Шмыгнула носом. Вот ещё, не хватало только заболеть, даже за лекарствами сходить будет некому. Сейчас выпью чаю с малиной, приму горячую ванну… Нашарив в кармане жидкую связку ключей, направилась к своему подъезду. На лавочке, спиной ко мне, сидела одинокая сгорбленная фигура в кожаной куртке. Мужчина. Широкие плечи, тёмные, немного растрёпанные волосы… Сердце снова подпрыгнуло! Да что же это такое? Теперь это на самом деле больше напоминает сумасшествие. Хватит уже!

Подойдя ближе, остановилась как вкопанная, ключи, звякнув, плюхнулись в засохшую грязь.

На лавочке сидел Костя.

Услышав приближающиеся шаги, поднял голову, расцепил сложенные в замок пальцы, медленно выпрямился. Карие глаза смотрели немного устало, но по-прежнему тепло.

— Кость… Это… ты, — всплеснула руками, продолжая стоять на месте. В глазах защипало. — Это ты… — повторила, будто убеждая себя, что это не сон. Губы задрожали, две горячие дорожки стекли по щекам.

Он встал и, подойдя ближе, крепко обнял.

Какой же он большой. Тёплый. Родной. Уткнулась носом в прохладную кожу куртки, вдохнула знакомый запах.

— Кость… Костя… Пожалуйста, прости меня, дуру! Я искала тебя, я так долго тебя искала… Ты пропал и я не знала, что думать, что делать, без тебя… Прости меня… пожалуйста, я всё осознала… Я так… я так тебя люблю, не исчезай больше… — шептала бессвязно, всхлипывая и размазывая слёзы.

— Мне пришлось уехать… Извини… — шепнул куда-то в макушку.

— Да-да, я понимаю, понимаю, ты всё правильно сделал. Тебе нужно было выдохнуть, подумать… — поторопилась ответить я, вцепившись в него мёртвой хваткой.

— Рыжова, ты мне куртку порвёшь… Никуда я не убегу, — улыбаясь сказал он, и я разразилась новым потоком счастливых слёз.

Костя, мой Костя. Как же сильно мне его не хватало!

На детской площадке, через дорогу от дома, резвились дети; мамочки, покачивая коляски, с любопытством посматривали на нас, наблюдая за представшей перед взором картиной. Но мне было всё равно. Пусть смотрят!

— Но… как же ты меня нашёл? — подняла на него заплаканное, но бессовестно счастливое лицо.

— Кто ищет, тот всегда найдёт, — мягко ответил он, поглаживая мои растрёпанные на осеннем ветру волосы. — Куда я без тебя… Никуда. Пробовал — ни черта не вышло. Ты меня заколдовала, наверное. Недаром раньше рыжих сжигали на костре.

Я засмеялась сквозь слёзы, хлюпая носом, нисколько не заботясь о размазанной туши.

Какой же я была дурой, что когда-то отпустила его!

Я обнимала его, крепко-крепко, всё ещё не веря, что это не сон, и он действительно здесь — живой и невидимой. Рядом со мной.

— В то утро, после нашего разговора, когда ты ушла, мне позвонили из полиции…

— Из полиции?

Улыбка сошла с лица, я разволновалась ни на шутку. Неужели он что-то успел натворить, пока был пьян. Может, подрался? Он что, сидел всё это время? Тысяча предположений промелькнули в голове за какую-то долю секунды.

— Но зачем позвонили, почему?

— Моя бывшая жена, вместе со своим сожителем, уснули в припаркованной машине у какого-то задрипанного ночного клуба на окраине города. Оба были под кайфом, и задохнулись от угарного газа. Их обнаружили только спустя сутки…

— Какой ужас… — печально выдохнула я, не зная, как ещё на это реагировать.

— Мой телефон нашли в её записной книжке и пригласили на опознание. Зрелище не из приятных… Дома, среди её документов, отыскал адрес родственников, и тем же вечером вылетел в Краснодар, чтобы забрать Арсения. Еле отыскал эту заброшенную деревню. Туда даже транспорт не ходит, элементарно нет продуктового магазина, не говоря уже о детских садах, школах и кружках… И эта покосившаяся лачуга кишащяя крысами… Видела бы ты, в каких условиях его содержала её мамаша-алкоголичка… Грязный, худой, полуголодный… — Костя стиснул зубы, на лице заходили желваки.

Я видела, сколько боли ему приносят эти воспоминания, у самой сердце разрывалось на части, стоило только это всё представить.

— Господи, бедный ребёнок! Какой кошмар ему пришлось пережить! Где же он сейчас? — отпрянула, с тревогой заглядывая в глаза Кости.

— Он здесь. Со мной.

Он улыбнулся и, разомкнув объятия, повернулся в сторону детской площадки.

— Арсений!

Маленький мальчик, в синей куртке и смешной шапке с динозавром, резво скатился с горки, и, подняв с земли какую-то корзину, нерешительно засеменил в нашу сторону.

— Стесняется… — шепнул Костя.

Взгляд буквально лучился любовью. Никогда не видела его таким счастливым и умиротворённым. Глаза вновь защипали, предчувствуя приближение слёз.

— Не бойся, иди сюда, — подбодрил Костя, обращаясь к сыну и подал мальчику руку.

Маленькая ладошка буквально утонула в крепком мужском кулаке. Ребёнок, прижавшись к ноге отца, с любопытством смотрел на меня снизу вверх, улыбаясь одним лишь краешком губ.

Какой же он крошечный и беззащитный! Круглые чёрные глазки изучали меня с недетской серьёзностью, будто решая, можно ли мне доверять. Подняв взгляд на Костю, а затем снова посмотрев на меня, улыбнулся уже чуть смелее.

Я подошла чуть ближе и присела рядом на корточки:

— Привет. А как тебя зовут?

— Арсений, — произнёс мальчик, и снова стрельнул глазами на папу, словно ища поддержки. Костя улыбался, и ребёнок заметно расслабился. — А тебя как зовут?

— А меня зовут Саша.

— Саша? — округлил глаза Сеня. — Так ведь только мальчиков зовут!

— Не только, — улыбнулась я. — А что это у тебя там? — кивнула на корзину. — Пирожки для бабушки, как в "Красной шапочке"?

— У меня нет больше бабушки, она плохая! — серьёзно ответил он и приоткрыл крышку корзины. Оттуда на меня смотрели напуганные жёлтые глазищи уже знакомого чёрного кота. — Его зовут Барсик. Папа сказал, что мы теперь будем жить все вместе.

В горле застрял тугой ком. Горячие слёзы хлынули наружу, но я тут же смахнула их рукавом куртки.

— Ему нужна миска и лоток. У тебя есть? — любопытно прищурясь, спросил он.

— Нет. Но мы обязательно купим. Обязательно! И лоток, и миску, и много вкусного корма. А ещё, у Барсика будет подружка.

— Правда? — обрадовался мальчик. — У тебя тоже есть кот? Вот нам будет весело! Пап, ты слышал, у нас теперь будет целых два кота! Вот это да!

Я взглянула на Костю: нежно смотрит то на сына, то на меня, гордая улыбка не сходит с лица, глаза блестят. Я же рыдала не переставая, всхлипывая и утирая сырость рукавом.

— А почему ты плачешь? Тебе плохо? — бровки нахмурены, шапка сползла на бок, оголив одно ухо.

— Мне очень, очень хорошо. Иди ко мне, — раскрыв объятия, подозвала Арсения, и крепко обняла, роняя счастливые слёзы в смешную шапку с динозавром.