ГЛАВА 15 · ЧЕРРИБЕЛЛЬ
Плохая анатомия.
Ай!
Я ударяюсь о пол, и ударяюсь жёстко, отскакивая на несколько метров в воздух, прежде чем снова врезаюсь обратно. Такое чувство, будто на меня налетела целая команда НФЛ84. И уже не в первый раз я ловлю себя на мысли, что хотела бы обладать крутыми исцеляющими способностями перевёртышей вокруг меня, потому что почти уверена: через часок-другой я буду напоминать заплесневелый банан.
Впрочем, будь я перевёртышем, я, без сомнения, оказалась бы так же обездвижена, как и большинство из них вдруг оказались. Я понятия не имела, что происходит, но предположила, что это какая-то стайная штука. Именно тогда я и сорвалась наружу в поисках какого-нибудь оружия, которое даст мне преимущество против сверх-ассасина, свалившегося прямо в центр нашей ловушки.
Ловушки, которая сработала совсем не так, как я себе представляла.
Поздравляю, Черри. Пока что у тебя две попытки — два промаха. Не время, чувак!
Обычно мой разум раскручивался бы в чувство провала и мысли о том, какая я неудачница, но адреналин забавно регулирует мою систему, как это происходит у кучи нейроотличных людей. Эти голоса стихают, и я могу сосредоточиться так, как обычно не могу.
И сосредоточиваюсь я на том, чтобы использовать крошечный обрывок преимущества, который у меня есть, приземлившись сверху на ассасина. Ассасина, который до ужаса похож на мёртвого брата Пола. Должно быть, это уловка, потому что тот парень мёртвее мёртвого.
— Эй! Смотри сюда! — ору я, как банши. Заставить его посмотреть на меня на самом деле ничего не даст, но если я его спугну, это уже может помочь. Он сильнее, быстрее меня, у него клинки и чёртова куча магии на побегушках, так что мне нужно быть умной, если я хочу выжить.
Потому что сама я его никак не одолею. Но что я могу, так это задержать его и сбить с толку. И если есть на свете что-то, в чём я правда очень, очень хороша, так это в том, чтобы быть охренеть какой отвлекающей.
— По какой формуле можно найти площадь круга через его радиус? — снова визжу я, а затем хлопаю его по обоим ушам так сильно, как только физически могу. Подлый приём, это уж точно, но когда я ездила в MMA-лагерь, нас учили кое-каким приёмам для использования за пределами официальных боёв. На тот случай, когда от этого зависит наша жизнь и никакого «грязного боя» просто не существует.
Спасибо тем вожатым за предусмотрительность!
Дело в том, что я дралась с кучей людей раньше, и, хоть они проходили весь спектр эмоций, у них всегда была хоть какая-то реакция. Но не у нашего друга-ассасина. Никакой злости в ответ на боль, которую, точно знаю, я только что ему причинила, — никакого шока. Никакой упрямой решимости, никакого недоумения, никакой печали тоже. Просто ничего.
Это самое чуждое и неестественное, что я испытывала с тех пор, как впервые начала осознавать свою способность, а это о многом говорит, учитывая, что я видела летающую свинью ещё до того, как мне исполнилось двадцать. Первый курс колледжа и правда был диким. Как нам удалось заманить свиноматку на батут? Если бы не лёгкая отдача мужчины подо мной и не прищур его глаз, я бы подумала, что вовсе не огрела его по ушам целой кучей сотрясающей силы за один раз.
Он поднимает руку, и у меня едва хватает соображалки отклониться назад, когда из манжет на его запястье выскакивает клинок поменьше и чуть не срезает мне нос.
— Ладно, Эцио Аудиторе85! — выплёвываю я, забираясь глубже в свой мешок фокусов. — Получи вот это, Assassin’s Creed!
Я резко подаюсь вперёд, прижимаясь к нему вплотную, так что мы могли бы поцеловаться, будь у нас такое желание (а его у нас совершенно точно нет), а потом со всей силы втыкаю указательный и средний пальцы правой руки ему в глаза.
Вот на это он дёргается (наконец-то хоть какая-то реакция!) и движение выходит таким резким, что меня почти сбрасывает. Если бы мои ступни не были зацеплены вокруг его массивных бёдер, уверена, я бы улетела.
Но снова, хоть его тело и реагирует, в нём нет ни капли эмоций. Будто он робот, способный ощущать физическое воздействие, но не выдающий на него никакого внутреннего отклика. От этой слепоты у меня по коже ползут мурашки, и эта реакция только усиливается, когда он хватает меня за шиворот и начинает отдирать от себя.
Пока я цепляюсь за него, я чувствую, как мышцы его живота напрягаются даже через слои ткани между нами, и понимаю, что он и правда получает рычаг, чтобы полностью встать. Если ему удастся подняться во весь рост, мне крышка. Он либо швырнёт меня вниз, либо проткнёт, либо размажет о стену, либо устроит мне ещё какой-нибудь из множества жутких концов, с которыми я вообще не подписывалась связываться.
Пора доставать тяжёлую артиллерию.
Я уверена? Я вообще-то никогда раньше этого не делала!
Я смогу! Я смогу! Я смогу!
А если ничего не произойдёт?
А если у этого парня нет никаких эмоций, к которым можно подключиться?
Я не смогу.
Я смогу! Я даже не знаю, реально ли это вообще! Конечно, реально!
Мама меня к этому готовила!
Мама предполагала, что это возможно! Она никак не могла знать, что это сработает.
Мой разум продолжал бы дальше, но теперь ассасин уже полностью садится, а я оказываюсь у него на коленях, глядя в его совершенно пустые глаза.
— Стой! — приказываю, вкладывая в голос каждую крупицу власти, какая у меня есть, а её, если честно, не так уж много, учитывая, что единственные существа, которыми я постоянно командую, это я сама и кошка, и обычно ни один из нас не слушается. Так что я снова хлопаю обеими ладонями по его лицу, но на этот раз целюсь не в уши: мои ладони прижимаются к обеим его щекам, и я наклоняюсь так, что наши лбы соприкасаются. — Я сказала, стой!
Это и правда была теория моей матери: если я стану достаточно сильной, то смогу напрямую управлять эмоциями людей. Меня никогда не тянуло практиковаться, потому что это казалось ужасным вторгаться в чужое личное пространство, но я вкладываю всю свою концентрацию в то, чтобы протолкнуть свой дар из мозга вниз по рукам и через точку соприкосновения с монстром, убившим двух членов семьи Пола.
Понятия не имею, что сейчас произойдёт, правда, но вместо того чтобы он, вздрогнув, остановился или чтобы я почувствовала с его стороны какое-то подчинение, всё происходит так, словно мой разум полностью засасывает в его.
Я задыхаюсь, а может, это скорее писк, и затем меня полностью погружает в подавляющую бурю из… из…
Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться, пока накатывает худшая перегрузка из всех, что я когда-либо испытывала, но, когда мне это удаётся, я понимаю, что эта масса бурлящих цветов, взрывов и абсолютного хаоса вокруг меня — эмоции. Эмоции ассасина.
Я не могу различить ни одну из них, пока они движутся сквозь время и пространство вокруг меня. Будто я в кинотеатре IMAX, но вместо полноценного летнего блокбастера вижу просто бесконечную ленту TikTok: как только я цепляюсь за что-то, оно тут же вспыхивает чем-то совершенно другим.
Вспышки багровой агонии поглощают мир вокруг меня, а потом — бум, её смывает потоком кромешно-чёрного траура, такого глубокого, что он кажется абсолютно бесконечным. Молнии ярости. Газовые облака нескончаемой скорби. Безрадостный дождь безнадёжности.
Это заполняет всё и грозит захлестнуть мой разум. Это воздух вокруг меня, пол подо мной, чёрт, это даже внутри меня. Каким-то образом, в своей попытке излучить контроль над тем, что чувствует ассасин, я сама оказываюсь поглощена.
Найди свой контроль.
Эмпат здесь ты, а не он.
Эмоции — твой дар, используй их!
Как? Я ничего не могу сделать!
О боже, я сейчас утону!
Успокойся.
Будь как Пол.
Пол поддался бы панике?
Воздвигни кирпичную стену. Не позволяй этим эмоциям захлестнуть твои.
Здесь командуешь ты.
Верно! Командую здесь я. Я эмпат. Я позволяю этой мысли ярко разгореться на переднем плане сознания, прежде чем вцепляюсь в бесконечную бегущую ленту ужасов. Она рябит совсем как киноплёнка, и я, спотыкаясь, подаюсь вперёд, только чтобы рухнуть головой сквозь чудовищную бурю во что-то… во что-то, для чего у меня нет слов.
Всё, что я знаю, когда меня окутывает эта новая реальность, — это то, что всё, что накатывает на меня, одновременно настоящее и очень, очень старое. Формирующие эмоции. Такие, что лепят целые личности.
Именно там я вижу приятный розовый цвет лёгких поцелуев, мягкую травяную зелень мечтательных пикников в парке. Они накатывают волнами, время от времени прорезаемые тёмной умброй утраты и поражения. Я отталкиваю их с дороги, погружаясь глубже, и вижу роман, растянувшийся на годы, сотни маленьких мгновений украденного рая и тихой нежности.
Но что всё это значит?
Понятия не имею, но ровно в тот момент, когда мне кажется, что я добираюсь до центра этой ярости, меня отбрасывает назад, и метафорически, и буквально. Моя спина врезается в твёрдый пол, а мир вокруг начинает кружиться.
Только по собственному хрипу я понимаю, что снова в реальном мире, а не в каком-то абстрактном пейзаже, куда мои силы перенесли мой разум. Жаль только, что я не поняла этого до того, как ассасин оказался надо мной, меняя наши прежние позиции местами.
— П… — начинаю я, но дальше этого не успеваю, потому что его рука смыкается на моём горле. И хотя обычно я не против лёгкого удушения во время «секси-тайм», сейчас это совсем не та ситуация, где оно приветствуется.
Я бью его кулаками, царапаю ему лицо, но он никак не реагирует. Несмотря на то что меня почти полностью захлестнуло и выебало мне мозг всем, что ассасин чувствует и чувствовал раньше, теперь от него не исходит вообще ничего. Ни выражения лица, ни взгляда в глазах, ни единого цвета, наполняющего воздух вокруг него.
Пиздец как жутко.
Он и правда похож на робота. Или на того, кого кто-то заставляет быть роботом. Такое вообще бывает? Потому что я чувствую, что такое точно бывает!
Края моего зрения начинают покрываться статикой, пока его руки сжимают сильнее, так что я снова пытаюсь добраться до его глаз. Видимо, с первого раза он усвоил урок, потому что отклоняется за пределы моей досягаемости, не ослабляя давления на моём горле.
Значит, вот так я и уйду, хах?
По какой-то причине я предполагала, что моя смерть будет включать пиротехнику. Или, возможно, передозировку кофеином.
И всё же я не хочу сдаваться, даже когда шансы складываются не в мою пользу, поэтому закидываю ноги вокруг его руки и сжимаю бёдрами, используя собственную хватку, чтобы попытаться провести что-то вроде армбара86.
Получается примерно настолько успешно, насколько и можно ожидать, но я пытаюсь изо всех сил, что у меня ещё остались. Даже когда мир становится темнее, и темнее, и темнее…
— Черри!
Я правда это слышала? Или это просто моё воображение? Понятия не имею, но точно знаю одно: внезапно давление на моей шее исчезает, когда две тёмные фигуры по очереди отбрасывают ассасина назад.
Я сажусь, кашляя, слёзы текут из глаз. Два волка (уверена, это Крис и Пол) завладевают вниманием ассасина. Они не колеблются, пока этот гигантский мужчина не рычит что-то. Но затем к ним присоединяются и два других волка, которые дрались даже тогда, когда все остальные оказались обездвижены.
Зрелище впечатляющее, и от него я точно знаю, что нужно отползти подальше. Моё вмешательство было скорее отчаянной попыткой спасти положение, чем чем-то ещё, и если я хочу выжить, мне нужно отступить. То, что я жива, уже чудо, и я не собираюсь испытывать удачу.
И всё же невероятно видеть, как эти четверо оттесняют ассасина назад, и я понимаю, что ему действительно приходится отступать. Меня захлёстывает облегчение, и на миг я думаю, что мы, возможно, сможем его схватить и выяснить, кто, чёрт возьми, начал весь этот грёбаный кошмар.
Гордыня всегда предшествует падению.
И как раз когда я уже уверена, что он в меньшинстве, что множественные кровоточащие раны закрываются только для того, чтобы тут же получить новые от четырёх огромных волков, действующих вместе и доказывающих, почему стаи так смертельно опасны, ассасин подаётся вперёд. Из места, где он был, вырывается пар.
До сегодняшнего дня я видела, как обращается лишь горстка людей, и все эти случаи происходили на базаре. Теперь же я уже более чем хорошо знакома с этим процессом. Так что понимаю, что происходит, и успеваю нырнуть в сторону как раз вовремя, когда самый огромный волк из всех, что я когда-либо видела, проносится мимо меня и вылетает в открытую дверь. Охрана там до сих пор прижата к земле, как я предполагаю, в подчинении. Его бег рваный и неровный, но, вероятно, потому, что у него всего три лапы.
— Фу! Фу! Фу! Она всё ещё двигается!
Меня удивляет молодой и очень даже человеческий голос, который рывком заставляет меня посмотреть в его сторону, и я вижу, что самый маленький волк из тех, кто сражался, уже обернулся обратно в человеческую форму, оказавшись миниатюрной молодой женщиной.
— Это пиздец как мерзко!
Я прослеживаю за её пальцем и вижу металлический блеск. Избитую металлическую руку ассасина. Как что-то из mecha87, версии «Семейки Аддамс», она медленно ползёт по полу на пальцах, время от времени похлопывая то тут, то там, будто что-то ищет.
Жуть.
— Нам… нам, наверное, стоит её схватить, — сиплю я. — Засунуть в мешок или что-то такое, — последняя часть едва разборчива, потому что, когда я сажусь, боль простреливает рёбра. Либо я правда сильно ушиблась, когда нырнула в сторону, либо весь боевой адреналин не давал мне заметить, что я ранена. Адреналин умеет вытворять с человеческим телом забавные штуки.
— Я этим займусь, — говорит Джексон. Хотя я не видела, чтобы он дрался, выражение у него мрачное, лицо белое, а глаза красные, будто он плакал. Может, это переносится между формами. — Я… Это ведь не мог быть он, правда? Типа, это же вообще невозможно, да? Я думал, вся некромантская магия была утрачена во время великого перехода в новый мир.
— Кто — он? — спрашиваю я. Всё тело ноет, и у меня такое чувство, будто кто-то засунул лом между парой моих рёбер и пытается раздвинуть их. — Он выглядел знакомо… — я почти уверена, что это Лютер, каким бы невозможным это ни было, но хочу, чтобы кто-нибудь ещё подтвердил, что я не грёбаная сумасшедшая.
Следующим говорит Крис, и выглядит он ещё хуже Джексона. Его трясёт, и, хотя ран у него вроде нет, глаза у него тоже красные, а всё лицо лишилось цвета. За ним бушует буря эмоций, пугающая настолько же, насколько впечатляющая и очень, очень печальная.
— Это не мог быть Лютер! Наш брат никак не мог нас предать! Просто… Это не он! Не может быть он!
— Как бы это ни было ужасно, — говорит другой мужчина. Я узнаю в нём одного из детей трёх больших семей перевёртышей на Восточном побережье. Помню, как мельком видела его фото, когда изучала ВанМарков. Его волк был полностью чёрным и довольно впечатляющим, что никак не вязалось с его довольно бесцветной внешностью. Перевёртыши в этом смысле забавные. — Не думаю, что вы можете отрицать, что это был ваш брат. Он использовал на всех вас свой альфа-голос. Он обратился. Он был силён, как альфа, а гроба с открытой крышкой у вас не было.
Крис резко разворачивается к мужчине, и я вижу, как мутная, бурлящая буря эмоций за его спиной вся переходит в злой, яростный красный, поднимающийся до самого потолка.
— Ты нас в чём-то обвиняешь?
— Возможно. Я не хочу этого делать, но выглядит особенно странно, что вы устроили встречу, чтобы собрать здесь все наши семьи в уязвимом положении, а потом ваш якобы мёртвый брат появляется и начинает размахивать оружием, к которому ни один перевёртыш вообще не должен быть способен прикоснуться!
Что ж, это объясняет необходимость в металлической руке.
Оставленная конечность должна была сбить нас со следа.
Вместе со всем мясом, которое криминалистам удалось собрать.
А с металлической конечностью он мог пользоваться серебряным оружием.
Но значит ли это, что он отрезал себе руку до того, как убил своего отца тем серебряным клинком?
— Тадг, — миниатюрная женщина, которая кричала из-за руки, мягко кладёт ладонь на плечо куда более высокого перевёртыша. — Если это была подстава для всех нас, не думаю, что первым действием ассасина стала бы попытка убить Пенелопу. И ты заметил, что он ни разу не напал на нас, пока мы сами не пошли прямо на него. Его целью были его собственные брат и сестра.
Она смотрит на Криса, который всё ещё излучает ядерный уровень алой ненависти и ярости.
— У вас был подменыш, притворявшийся твоей сестрой, значит, вы знали или надеялись, что здесь что-то произойдёт, верно?
— Ты наблюдательная, — говорит Пенелопа, хромая вперёд. Я в реальном времени вижу, как её плечо вправляется обратно в сустав, а рука с щелчком становится на место. — Случайно не на юриста учишься?
Если это был он, это объясняет, как ему удалось подобраться так близко.
В особняк никогда не было вторжения, потому что он уже был в особняке!
Но зачем мужчине отрезать себе собственную руку?
Он должно быть безумно несчастен. Или зол!
И почему у него нет никаких эмоций?
И ещё, что там с магией?
Почти уверена, те заклинания исходили не от него по своей природе.
А значит, кто-то зачаровал тот клинок и изготовил припасы.
Но кто?
Все самые очевидные подозреваемые были здесь и сами оказались в опасности!
Здесь происходит что-то ещё.
Посредник.
— Прошу прощения. Вас втянули в наши семейные распри, — говорит Пол, поднимаясь на ноги. И хотя он выглядит не таким потрясённым, как двое его братьев, я вижу, насколько он убит. Хочется думать, я заметила бы это даже без своих эмпатических способностей. — Мы понимаем, что должны вам объяснение, но сейчас просим вас связаться со своими семьями и со всеми гражданскими, кто пострадал, пока мы перегруппируемся и займёмся нашими ранеными.
— Я… — Тадг выпускает вздох, и его плечи опускаются. — Конечно. Не завидую вам, что бы тут ни происходило. Я пойду проверю родителей.
— Мне тоже стоит вернуться к своей семье, — говорит молодая женщина. — Надеюсь, что бы тут ни происходило, всё разрешится.
Её бы устами да богу в уши.
Повисает долгая тишина, пока разные охранники и гражданские из стаи ВанМарков медленно поднимаются после того, что, как я предполагаю, и было альфа-приказом, о котором говорил Тадг, а братья и сестра расходятся, чтобы помочь. Я знаю, им хочется снова собраться и обсудить случившееся, но они ставят нужды других на первое место. Меня это в них ужасно восхищает.
Я не ожидала, что Пол сразу подойдёт ко мне, но он подходит, опускается рядом со мной на колени и берёт моё лицо в ладони. Его тепло просачивается в меня, и я знаю, что утром буду чувствовать себя так, будто меня перетрясли, как коробку с камнями.
— Тебе следовало бежать, — говорит он, и, боже, в его голосе столько боли. Он звучит таким разбитым, но в то же время таким искренним. В последний раз, когда кто-то так сильно переживал за моё благополучие, это была…
Ну, это была моя мама.
— Забавный способ сказать «спасибо», — бормочу я с сердцем в горле. Я прекрасно понимаю, что у меня есть склонность сначала прыгать, а потом смотреть, но, окажись мы в той же ситуации во второй раз и будь я единственным доступным отвлекающим манёвром, я сделала бы ровно то же самое, плюс-минус одно-два импровизированных оружия.
Он выдыхает что-то, что могло быть смешком.
— Спасибо, Черри, правда. Если бы не ты, у нас бы не было ни единого шанса. Если бы не Шёпот…
Ах да! Мне же показалось, что я её видела. Но тот факт, что похороны не взорвались дракой сразу, заставил меня решить, что я ошиблась.
Похоже, нет.
— Шёпот? Где она?
Он указывает себе за плечо, и я вижу извивающуюся массу лиан, больше похожих на кишащих змей, чем на что-либо ещё, и лишь местами виднеется обожжённая плоть.
— Думаю, она исцеляется. Её сильно обожгло. Но скоро здесь будут медики.
От этого тревога пронзает меня насквозь.
— Просто… убедись, что ты им доверяешь. Было бы не самым диким вариантом сначала ранить нас во время массового происшествия с жертвами, а потом прислать купленного целителя, чтобы он отравил или заразил всех уже после.
Лицо Пола каким-то образом становится ещё мрачнее, брови взлетают вверх.
— Об этом я не подумал. Снова тебе должен.
Я пожимаю плечами, отчаянно жаждая этой похвалы, учитывая, насколько сильно мне кажется, что я всё проебала, но не понимая, что с ней делать. Может, я разберу это как-нибудь в другой раз, после пары обезболивающих.
И сна.
— Просто делаю свою работу.
— Думаю, мы оба можем согласиться, что ты вышла далеко за её рамки.
Я качаю головой.
— Не раньше, чем выясню, что случилось с твоим братом и кто заставил его убить вашего отца.
— Вероятно, это кто-то из множества врагов, которых наша стая нажила ещё до нашего рождения. Или, может, кто-то из ранних лет жизни моего отца. Мы размякли и расслабились после шестидесяти лет снижения насилия и сорока лет мира.
— Если это кто-то из них, мы его найдём, — говорю я, решимость поднимается во мне вопреки полному изнеможению. — А если это кто-то новый, мы найдём и его. Обещаю.
Это моя миссия, и я не собираюсь сдаваться или сбавлять темп, пока всё не будет закончено.
Пусть я не родилась перевёртышем, но я единственная дочь Энни «Офелии» Донму, одарённой провидицы. И у меня есть собственный дар оракула. Самое время начать вести себя соответственно.
И начну я с этой грёбаной руки.