Глава 25. Доверия больше нет, не так ли?
Меня накрывает раздражением. Интересно, вот сколько надо виниться перед ним за то, как сложилась моя судьба, чтобы он перестал тыкать меня носом в этот факт?
- Артур Георгиевич, - сухо говорю я, - если вы собираетесь постоянно припоминать мои грешки, то давайте лучше закончим на этом наш разговор. Я-то думала, что вы пришли сюда выслушать меня, а не поливать сарказмом. Похоже, ошиблась.
Впервые в жизни я вижу, как по лицу Короленко пробегает тень смущения. Это так необычно, что хочется ущипнуть себя. Убедиться, что мне не мерещится.
- Больше я тебя этим не побеспокою. - Он скованно наклоняет голову, скорее обозначая кивок, чем действительно кивая. - Продолжай.
- Рада слышать, - буркаю я. - Постараюсь покороче, чтобы не насиловать чувство вашего праведного гнева.
- Можешь не напрягаться. Говори так, как тебе удобно.
- Как скажете.
- Я не настаиваю. Только предлагаю.
- Ну, значит, спасибо за предложение!
- Пожалуйста.
Интонации нашего общения вдруг приобретают странную форму какого-то нелепого соревнования на вежливость. Мы оба это чувствуем и понимаем, но всё же продолжаем конкурировать друг с другом. И в темных глазах Короленко, смотрящего на меня исподлобья, вспыхивает огонек мрачной иронии.
Я отворачиваюсь и мысленно призываю себя вести себя по-взрослому.
Не стоит обращать внимание на неожиданную провокацию. Хотя она и беспокоит, потому что я не понимаю смысла в ее возникновении. Если бы я не работала с ним бок-о-бок когда-то, то могла бы подумать кое о чем двусмысленном. Например о том, что Короленко просто не знает, как ко мне подступиться, и пытается раскачать на негативные эмоции. Ради любой, какой угодно живой реакции и внимания к себе. Прям как какой-нибудь мальчишка-подросток, дергающий понравившуюся девочку за косичку.
- Артур Георгиевич…
- Не надо называть меня так, - вдруг перебивает Короленко. - Я для тебя больше не начальник, и в официозе нет необходимости. Просто Артур и лучше на “ты”. Тем более, что однажды мы уже договорились об этом.
Я моргаю, снова не зная, как реагировать на его слова.
Вообще-то ни о чем таком мы не договаривались, это было одностороннее предложение с его стороны. Кстати, в комплекте со сравнением себя самого с замшелым дубом, когда я обращаюсь к нему по отчеству. Но не может же он напоминать об этом только из-за того, что слишком сильно чувствует приличную разницу в возрасте между нами?..
Эмоциональные качели в который раз швыряют меня на радужную сторону, но я приказываю себе не думать об этом.
Хватит уже терзать себя глупыми надеждами на его былые чувства! Надо просто вести себя с ним, как с обычным посторонним человеком, от настроения которого зависит твое благополучие. То есть - поменьше спорить, побольше кивать и особо не отсвечивать своим ценным мнением.
Стискиваю кулаки в складках одеяла, чтобы отрезвить себя, и с вежливой прохладой соглашаюсь:
- Хорошо, Артур. Я скажу только то, что хотела бы объяснить уже давно. На работу ваш… твоей помощницей… - всё таки спотыкаюсь с непривычки, - …я устроилась безо всякого злого умысла. У Германа есть брат по имени Глеб, и он постоянно приставал ко мне. Особенно это участилось, когда мне исполнилось восемнадцать лет…
- Приставал к тебе? - снова перебивает меня Короленко, как будто плохо расслышал. И уточняет зачем-то: - Брат Мрачко?
Я возмущенно киваю.
Как вспомню этого пошлого липкого толстяка, так сразу отголоски прежнего отвращения подкатывают. Фу! Какое счастье, что его Медведский куда-то уволок. И пофиг что с ним будет. Я вообще надеюсь, что больше никогда его не встречу.
- Ну да. Вот я и не выдержала. Сбежала и начала искать работу. Одноклассница подшутила надо мной первого апреля и посоветовала пойти на собеседование в фитнес-клуб… Вы ведь помните, что на самом деле никакой вакансии там не было? - осторожно спрашиваю я. - Это доказывает, что мое трудоустройство никак не могло быть спланировано. Позже… об этом узнал Герман и решил воспользоваться ситуацией. Требовал сливать информацию, угрожал расправой. Но я клянусь, что не делала этого! Просто испугалась того, что произошло, и потому сбежала от всех… Честное слово. Понимаю, что моя скрытая связь с Германом выглядит очень некрасиво и подозрительно… и на меня можно злиться из-за этого, но… - я порывисто вздыхаю и умолкаю, пытаясь подобрать правильные слова.
- Я злюсь на тебя не из-за этого, - прерывает паузу Короленко, - а из-за того, что ты сбежала, не проронив ни слова о своей трудной ситуации. Плевать я хотел на Германа и то, как ты с ним связана.
- Разве? - не удерживаюсь от скепсиса. - И что было бы, если бы я тогда не испугалась и всё открыла?
- Я бы избавил тебя от необходимости идти на поводу его давления и предавать мои интересы. Тебе было достаточно рассказать мне. И встать за моей спиной, предоставив мужчине решить все свои проблемы.
Услышанное поражает меня до глубины души.
Я поднимаю на Короленко широко распахнутые глаза и почему-то шепотом переспрашиваю:
- Вы бы… меня… защитили? Вот так просто?
- Не вы, а ты. И да. Я бы защитил тебя от чего угодно, если бы ты доверилась, - отрывисто сообщает он и резко поднимается. - Но теперь уже нет смысла об этом говорить. Доверия больше нет ни у тебя, ни у меня, не так ли?
Я не выдерживаю его пронзительного взгляда и опускаю ресницы, пока он молча стоит рядом в ожидании моего ответа. Но я не могу ничего сказать. Мне горько и грустно от осознания упущенного шанса на счастье.
- Ладно, закончим на этом. Я еще вернусь. А ты поправляйся, - надменно приказывает голос Короленко над моей опущенной головой.
Считаю про себя его неспешные широкие шаги прочь - сначала в комнате, а потом в коридоре, - пока они не затихают. И только потом вспоминаю, что не рассказала ему самое главное.
О том, что настоящий предатель - это его дядя. Дибир Агаев.