Глава 28. Формула

Я слушала Руми, не перебивая.

Сначала не понимала, к чему она ведёт, а потом… похолодела от макушки до пяток.

— Стоп-стоп, Руми, — прервала я её на полуслове, поднимая руки вверх. — Подожди.

— Так я уже почти… — осуждающе глянула она на меня.

— Да подожди ты! — замахала я руками и потёрла лоб. — Просто помолчи буквально пару минут. Дай мне в себя прийти. Я обязательно всё дослушаю. Две минуты дай мне!

Руми обиженно замолчала. Резким жестом задала вращение голографической проекции, которую сейчас так вдохновлённо комментировала, и скрестила руки на груди.

Я долила кипятка в остывший кофе, вдохнула аромат и отпила. Снова потёрла лоб и посмотрела на проекцию.

На ней вращалось прорисованное светящимися голубыми линиями объёмное изображение корабля Иных — идеально круглой шипастой сферы.

Вплотную к ней, пунктиром — прямо между длинными тонкими шипами — прижималась траектория боевого фрегата. Очень немаленького звёздного корабля.

Эту модель Руми сделала по записям двух смельчаков-капитанов, выполнивших практическое задание.

Формулы и расчёты этой траектории были выведены рядом — крупно, мне легко было их читать.

Совершенно безумные, не поддающиеся логике. От которых меня в дрожь бросало.

Между тем, именно по таким траекториям, как утверждали два капитана, флот под командованием маршала Блейда победил в войне.

Портреты маршала потому и висели везде, что именно его эскадра первая смогла подойти к кораблям Иным достаточно близко, чтобы их обездвижить или уничтожить — что обезвреживало их для наших планет.

Задача была одна — лишить корабль Иных возможности добраться до обитаемой планеты и углубиться в почву.

Проблема была в том, что с Иными… там не с кем было договариваться. На кораблях Иных не было живых существ. Во всяком случае таких, каких мы бы распознали, как разумных или живых.

Вторжение Иных происходило медленно.

Появлялся шипастый шарообразный корабль. Уничтожить его было нельзя. Вся сила нашего флота и наземные летальные вооружения были бесполезны.

Более того. Неуничтожаемые шипастые шары Иных экранировали и испепеляли источник атаки, будь то наземные орудия или даже звёздный крейсер.

Стреляя в шар, наши эсминцы, по сути, стреляли в зеркало, возвращающее удар точно в них.

Проредив наших защитников, в итоге, шары всё же опускались на планету, уходили глубоко в почву. После чего вся растительность на всей планете стремительно превращалась в труху, постепенно превращая её в полностью непригодную для жизни.

Нашёлся кто-то из учёных, кто смог придумать, как уничтожить корабли, уже попавшие в почву. Способ долгий, на это уходило полгода, но потом растительность восстанавливалась.

То есть вернуть погубленные Иными планеты, всё-таки было возможно.

Но с той скоростью вторжения, какая была у Иных, без возможности уничтожать их на подлёте, шансов у нашей цивилизации не было.

Дарден Блейд — тогда ещё капитан — стал первым, чей фрегат впервые смог подобраться вплотную к кораблю Иных и уничтожить его на подлёте к планете.

Затем это стали делать парни из его эскадры. После чего Президент назначил Дардена маршалом. И теперь уже весь флот научился бить Иных.

Подробности не разглашались. Все просто говорили, что Дарден Блейд придумал, а потом научил остальных, как приближаться к кораблю Иных — под экранирующее поле.

А теперь, я видела формулы, описывающие то, как Дарден это сделал.

Парни Дардена били Иных вблизи планет, разгоняясь за счёт гравитационных манёвров — используя силы притяжения.

Потом вылетали на орбиту, мухлевали со скоростями и маневровыми двигателями, в результате умудрялись подлезть к самому брюху Иных кораблей, прямо между шипами.

Медленно отпивая кофе, я пялилась на схему Руми, рассматривая расчёты.

Мысленно проверяла их так и эдак. И не понимала, как это возможно.

То, что делал Дарден Блейд и его капитаны, на бумаге, в любых цифровых расчётах, противоречили самой сути космических полётов.

Я снова и снова вглядывалась в формулы, принимая ошеломляющий факт: манёвры, которые демонстрировала мне сейчас Руми, невозможны.

Всё равно, что я сейчас возьму ручку, брошу её, а она — без гравитационной установки на крыше — сама взлетит к потолку, вместо того, чтобы упасть на пол.

Именно для этого я брала паузу. Принять происходящее.

Потому что я верила Руми, капитанам и саму маршалу.

— Давай дальше, Руми, — отпив ещё кофе, попросила я.

Дальше было ещё круче.

Хорошо, что я прерывалась на паузу.

Слишком уже дикие вещи мне озвучивала это въедливая и дотошная преподавательница.

Руми не остановилась на модели. Она начала искать, откуда образовалось это противоречие.

Искала. И нашла.

— Всё дело в этой формуле, Лита, — наконец, торжественно провозгласила она. — Она появилась примерно пятнадцать лет назад, буквально из ниоткуда.

При этом Руми вывела ту самую базовую формулу, на которой основана вся космонавтика.

Я приподняла брови.

— Да! Лита, это правда! — с жаром воскликнула она. — Это она!

— Подожди, — подняла я руку ладонью к ней, — я же эту самую формулу заучивала десять лет назад, когда погрузилась в космическую науку. Как она могла появиться пятнадцать лет назад?

— Вот! — торжествующе воскликнула Руми, — но это факт! Сейчас расскажу!

В общем, дотошливая и въедливая Руми перетряхнула едва ли не все первоисточники, касающиеся данной формулы.

То есть, первоисточником этой базовой формулы, должны были быть труды Руфирдалда Грейрморса Первого, в невесть какой древности тысячелетия назад.

Или кого-то столь же древнего ученого, чьи труды стали основой нашей доблестной космической экспансии.

Но нет. Все современные учебники и статьи ссылаются друг на друга.

— Это кольцо, Лита! — расширив глаза, зловещим шёпотом произнесла Руми. — Все электронные издания, содержащие эту формулу, не старше пятнадцати лет! Только два источника я нашла, которые ссылаются на бумажные носители в главной столичной библиотеке.

— Хочешь сказать, что побывала там и подержала эти издания в руках? — уже зная ответ, спросила я.

— Конечно, — горделиво улыбнулась Руми. — Там эта формула выглядит вот так!

Она вывела под первой формулой — вторую.

Я сначала не нашла отличий. Слишком уж формула длиннющая.

— Куда смотреть, Руми? — сдалась я.

— Вот сюда, — она ткнула пальцем в проекцию. — Всего три переменные. И степень ещё вот здесь. Но сделано виртуозно. Очень близко. Очень похоже. Но мы-то пользуемся только электронными версиями.

— Почему никто этого не заметил? — спросила тихо я.

— Я спросила у отца, — помрачнев, сказала Руми, — ты знаешь, он у меня профессор.

— И что?

— Он обругал меня, сказал, что я занимаюсь ерундой. — Руми покраснела, явно разозлившись. — Никогда его таким злым не видела. Потребовал, чтобы я выкинула это из головы. Заявил, что иначе он меня срочно выдаст замуж, чтобы не занималась глупостями.

Мне всё это категорически не нравилось.

— Кому ещё ты показала это, Руми? — тихо спросила я.

— Никому, естественно, — тут же напряглась она. — Только тебе. Вообще это скандал, Лита. Надо к репортёрам…

— Подожди пока с репортёрами, — рассматривая схемы и формулы, сказала я. — У тебя всё это на одном носителе? Дашь мне?

— Конечно, — кивнула она.

Убедившись, что Руми никому не разболтает, я выключила проекцию и забрала модуль памяти. Положила его к себе в поясной карман.

Нужно показать это Дарду. Но увидимся с ним не скоро. Ведь у него дела в генштабе.

Улыбнулась при воспоминании об утре, записке, неприлично роскошном букете цветов и тёплом завтраке.

Кстати, с утра мелькало на экране комма объявление с новостью о каком-то награждении в генштабе. Как раз хотела посмотреть, что там, но пришла Руми.

Я села за стол, включила экран. За несколько кликов нашла — действительно, большое событие с участием самого маршала Блейда. Ежегодное мега-важное благотворительное.

Как раз шла прямая трансляция из генштаба.

Улыбаясь тому, что хочу увидеть маршала в парадном мундире, а не с голым торсом, я включила трансляцию.

Всё было красиво. Зал. Цветы. Парадные мундиры. Приветственные лозунги на экранах.

Особенно красив был маршал Дарден Блейд в белоснежном мундире.

Как и тонкая изящная брюнетка в строгой штабной форме, которая стояла рядом с ним, едва доходя ему до плеча. Вот она была, пожалуй, самая красивая в этом зале.

А ещё очень красивым оказался небрежный собственнический жест, с которым маршал обнял её за талию. При этом он наклонился к ней низко и что-то сказал на ухо.

Её улыбка после этого — маршалу — была тоже. Очень. Красивой.

Я выключила экран. Уставилась в чашку кофе. Сжала её так сильно, что даже пальцы побелели.

Вздрогнула от звука настольного коммуникатора. Сфокусировалась на засветившимся экране.

Меня вызывал к себе ректор. В свой кабинет. Прямо сейчас.