Глава 53.

53

– Прости за опоздание, – роняю я, опускаясь на стул напротив Николая.

Я задержалась больше чем на пятнадцать минут. А все из-за ненасытного Базарова, который никак не хотел меня отпускать. Все целовал, целовал, целовал…

Кое-как вырвалась.

Чем дольше его губы истязали мой рот, тем слабее становилась моя воля. Думала, что вообще не смогу высвободиться из объятий и прийти на встречу с бывшим… Но потом у Артема зазвонил телефон, и я, воспользовавшись короткой заминкой, улизнула из кабинета.

Хотя в спину мне прилетел крайне недовольный рык.

– Ничего страшного, – отзывается Николай, слабо улыбаясь. – Я пока кофе тебе заказал. Латте с корицей. Ты ведь любишь?

– Да, спасибо, – киваю я, взяв в руки меню.

На обед осталось чуть больше получаса. Если я задержусь в кафе, Базаров ничего мне не скажет, но я сама не хочу злоупотреблять своим положением и нарушать заведенный распорядок дня. Поэтому есть надо быстро.

Пока я озвучиваю заказ подошедшей к нашему столику официантке, Николай внимательно меня рассматривает. Даже не просто внимательно, а прямо-таки пристально. Будто сто лет не видел…

– И стакан воды, пожалуйста, – подытоживаю я, закрывая меню.

А затем наконец направляю взгляд на бывшего.

– Что с твоими губами? – спрашивает он.

Вопрос застает меня врасплох.

А что, собственно, с ними? Покидая офис, я забыла глянуть в зеркало, поэтому теперь мне остается только гадать.

– С губами?.. – растерянно уточняю я.

– Да. Они у тебя красные и опухшие. Словно пчелы ужалили…

Смущенно опускаю взгляд и с трудом сдерживаю хихиканье.

Ну Базаров! Ну страстный плут! Зацеловал меня так, что аж губы распухли!

– Постой, – до бывшего мужа начинает доходить. – Это у тебя… от поцелуев, что ли?

– А? – я пробую прикинуться глухой, ибо прямой ответ на вопрос кажется мне слишком большой дерзостью.

– Обалдеть, – Рыбкин ошарашенно ведет подбородком из стороны в сторону. – Кто бы мог подумать, что ты и твой босс…

– Да что мы все обо мне да обо мне? – перебиваю, решив закрыть щекотливую тему. – У тебя-то как дела?

– Нормально все, – Николай почесывает висок. – Вроде бы…

Надо признать, выглядит он неважно. Лицо бледное, уголки губ заломлены вниз. И даже морщины как будто стали глубже и резче…

Черт. Похоже, мои догадки верны. У Николая действительно проблемы.

– А здоровье как? – решаю подтолкнуть его к сути.

Наверняка Коле непросто об этом говорить. Да и вообще… Плохие новости всегда обухом бьют по темени.

– Здоровье? – переспрашивает бывший. – Да как тебе сказать… То одно кольнет, то другое… Хотя, большому счету, я…

– Это простата, да? – выпаливаю я, устав от затяжных объяснений.

– Чего? – Рыбкин округляет глаза.

– Рак простаты – это одно из самых распространенных онкологических заболеваний у мужчин, вероятность которого резко возрастает после пятидесяти лет, – на одном дыхании выпаливаю я.

Пару секунду мы с бывшим мужем безмолвно пялимся друг на друга.

А потом он сводит брови над переносицей и выругивается:

– Да чтоб тебя, Полина! С чего ты это вообще взяла?!

– Я взяла? Да это ты голосом умирающего лебедя со мной разговаривал!

– Ну… Допустим, разговаривал, – Николай слегка сбавляет тон. – Но рак-то тут при чем?

– Ну как при чем? Говорю же, одно из самых распространенных заболеваний у мужчин после пятидесяти…

– Да понял я, понял, – он машет на меня рукой. – Нет у меня никакого рака! Тьфу-тьфу-тьфу, – стучит по дереву. – Да и с простатой моей все более чем в порядке…

– А чего унылый тогда?

– Тебя послушать – так повод для уныния только один может быть, – отзывается едко.

Закатываю глаза.

– Ближе к делу, Коль. Мне через полчаса на работе надо быть.

– Да ладно, – очередной небрежный взмах кистью. – Ты ведь спишь со своим начальством. Стало быть, выговор тебе не сделают.

– А вот это уже не твое дело, – строго припечатываю я. – Либо выкладывай, что случилось, либо я ухожу.

Николай снова вздыхает. Так, будто вся тяжесть мира легла на его плечи.

– Встрял я, Поль. По самое не хочу.

– Если не простата, то что?

Он снова трет висок, а потом с горечью произносит:

– Вика беременна.

За столом воцаряется тишина.

В тотальной растерянности кошусь на бывшего мужа и осторожно осведомляюсь:

– От кого?

– Да елки-палки! – снова вспылив, восклицает Николай. – Что у тебя за вопросы, Полин?

– Какие ответы, такие и вопросы… Так от кого беременна твоя жена?

– Да от меня, конечно! От кого ж еще?!

Пожимаю плечами, благоразумно воздерживаясь от оскорбительных предположений. Коля и так весь на нервах – с ним лучше не шутить.

– Тогда я вообще запуталась, – произношу, немного помолчав. – Чего ты так всполошился-то? Ну беременна и беременна… Принимай поздравления, как говорится.

– Нет, ты реально не понимаешь, – сокрушенно выдает Николай и, подавшись корпусом вперед, заглядывает мне в глаза. – Вика беременна. Ребенком, которого надо будет воспитывать, как минимум, ближайшие восемнадцать лет. А ты помнишь, чем занимаются дети на первых годах жизни, Полин? Они орут. Безостановочно и методично орут. Днем, ночью – всегда. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю.

– Погоди-погоди, – я наконец начинаю понимать. – Так ты, выходит, отцовства боишься?

– Разумеется, боюсь! Мне пятьдесят, Полин. Пять-де-сят! Да когда этот ребенок школу закончит, я дедом древним буду! Если вообще доживу!

– Чего ж ты хотел, женясь на молодой? – я со смехом всплескиваю руками.

– Любви я хотел! Легкости! Чтоб можно был жить и жизнью наслаждаться! – выпаливает Николай. – А на деле что? Едва успели пожениться – уже залет! Помнишь, как мы с Олеськой в свое время зашивались? То колики, то зубы, то запор… Первый год вообще не спали! Я как зомби на работу ходил! А мне ведь тогда еще и тридцати не было! Крепкий был! А теперь-то я как это все выдержу?

– Ну что сказать, Коль… Надо было хотя бы чуток наперед думать, а не одними гормонами руководствоваться, – назидательно заявляю я. – Вика твоя – молодая женщина. Ясен пень, что ей ребенок нужен. А может, еще и не один, – на последней фразе бывший в ужасе выпучивает глаза, а я продолжаю: – А ты что думал? Что она жизнь на алтарь твоих наслаждений положит? Что от семьи, от детей откажется, чтобы тебя, престарелого дурака, до старости лет ублажать?

– Я думал, она понимает, что мне это все не нужно! Что я свое оттарабанил!

– Ты думал? – уточняю насмешливо. – То есть вы даже это не обсуждали?

– Нет, ну как не обсуждали… Я говорил, что хочу покоя. Что хочу быть с ней до конца своей жизни. Но про детей речи точно не было!

– Похоже, ты думал, что Вика понимает тебя, Вика думала, что ты понимаешь ее, а на деле вы оба совершенно друг друга не поняли, – резюмирую я.

На самом деле мне странно слышать подобные слова из уст Николая. Рассуждает как дитя малое, ей-богу! Женщина – это ведь не прибор для исполнения мужских мечт. У нее есть свои желания, потребности… Материнский инстинкт, в конце концов!

Лично я не вижу ничего удивительного в том, что, выйдя замуж, Вика захотела малыша. А может она и не хотела его прямо сейчас, но природа взяла свое. Что поделать, так бывает.

– Похоже на то, – нехотя признает Николай. – И как мне теперь быть, Полин?

– Как-как? Радоваться, конечно! Об аборте, я так полагаю, речи не идет?

– Нет. Она и слышать про это не хочет…

– В таком случае выбор у тебя, Рыбкин, небогат, – я пару раз снисходительно хлопаю его по предплечью. – Наслаждения и беспечную старость придется отложить на потом.

* * *

– Полина! – требовательный оклик оседает меж лопаток.

Оборачиваюсь и с улыбкой смотрю на Надю, которая деловито семенит по направлению ко мне.

– Как твое партийное задание? – заговорщически осведомляется она.

– Исполнено, – рапортую с готовностью. – Извергович хочет горный велосипед.

Сосредоточенное лицо приятельницы проясняется:

– Правда? Сам так сказал?

– Не открытым текстом, разумеется. Я прочла это между строк.

– Умница, – одобряет. – Надеюсь, контору не спалила?

– Нет. Уверена, он ни о чем не догадывается.

– Отличная работа, коллега, – Надя в шутливой манере, но с чувством пожимает мне руку. – Коллектив вас не забудет.

Поболтав еще немного, мы с Надей расходимся, а я самодовольно хмыкаю себе под нос. На самом деле я слукавила, сказав, что Извергович ни о чем не догадывается. Пользуясь своим положением, я решила не юлить и напрямую вызнать, что он хочет в качестве подарка. А потом взяла обещание, что он, во-первых, не выдаст меня, а, во-вторых, выпишет подчиненным премию, на которую они рассчитывают.

Поначалу Артем артачился, говорил, что это читерство, но я нашла, чем его умаслить. Так что каждый остался при своем.

Вернувшись в приемную, сажусь за стол и принимаюсь за работу. Однако мысли против воли возвращаются к недавнему разговору с Николаем и к его странной панической реакции.

Еще пару месяцев назад меня бы ранила новость о том, что Рыбкин снова станет отцом. Я бы нашла в этом еще один повод для печали. Однако сейчас перемены в жизни бывшего почти не вызывают эмоций. Разве что смех и легкое ехидство.

Мне кажется, бессонные ночи и грязные подгузники – это именно то, что он заслужил. Ну а что? Надо было думать, когда шел под венец с двадцатилетней!