Глава 10

Рич

– Пойдем, поговорим, – над столом нависает вот-вот взорвущийся Везувий, до которого вероятно с десятого раза наконец-то дошли мои далеко не прозрачные намеки.

– Включи ребятне медляк, пусть дотанцуют, – бросаю Сане и встаю, выходя следом за Юрой через черный выход на улицу. Отходим подальше, и вдруг это недоразумение с литром геля на голове выбрасывает в мою сторону кулак. Мгновенно отстраняюсь, ловлю его руку, с силой выворачиваю за спину под аккомпанемент приглушенного стона, и отталкиваю от себя. Юра едва не врезается в дерево и с отборным матом разворачивается обратно лицом.

– Говорят вообще-то языком, или ты, кроме как клешнями швырять, другого способа не знаешь?

Интересуюсь, наблюдая, как из его ноздрей разве что дым клубами не валит.

– Шварц, ты думаешь, я не замечаю твоих выпадов в мою сторону? Медляки, подколы. Но вот то, что ты сделал только что, это уже край!

– Так если замечаешь, какого хрена тогда продолжаешь подкатывать к Але?

– Какая тебе разница к кому я подкатываю?

– Никакой. Альбину с горизонта вычеркни и разойдемся.

– Застолбил значит? – ох, да неужели до тебя дошло, жирафина? – Только насколько мне известно, она свободна, и сама может выбирать с кем ей быть. Я вот тоже, может, ее хочу.

Ладонь складывается в кулак в адском желании вмазать этому придурку за одну только фразу. Хотеть Алю могу только я! А ты можешь мечтать с расстояния пары километров!

– Можешь спрятать свой навострившийся в её сторону член обратно в штаны, потому что такая девушка, как Аля, с тобой никогда не будет.

– Это еще почему?

– Да потому что, мать твою, ты не достоин даже застежки на ее лифчике! – желваки на лице придурка напрягаются, и создается ощущение, что он пытается стереть в порошок собственные зубы.

– А ты типа достоин? – ядовито цедит сквозь них.

– Побольше тебя.

– Тогда чего так напрягаешься? Боишься конкуренции?

Я не в состоянии сдержать саркастический смешок.

– Нет, просто Альбина достойна нормального мужика, а не, – демонстративно очерчиваю взглядом его с ног до головы, – Вот этого.

Ну давай, рискни, попробуй еще раз махнуть клешней, и тогда уже я оторвусь. Кравцов к моему удивлению расслабляется, вероятнее всего взвесив силы, и примирительно вскидывает руки.

– А знаешь, ты прав, к чему все эти разборки? Есть более верный выход из положения.

– И?

– Давай забьемся на то, кого выберет Аля.

Что, бл*дь? Волна липкого гнева захлестывает с головой. Забьемся? Этот недоделок так шутит?

– Повтори-ка, – надеюсь, что неправильно понял его посыл, но последняя надежда рушится осколками от его несостоявшегося мужского достоинства.

– Продолжаем каждый своими способами добиваться Али, и кого она выберет в итоге, тот и победил, – без доли сомнения изрекает опустившийся в моих глазах до уровня грязи на ботинках мудак.

Хватаю его за шею и грубо притаскиваю к себе. Юра бычится, вскидывая кулаки и готовясь защищаться. Хочу подкорректировать его улыбку до состояния неузнаваемости, но взываю к самообладанию. Не нужно, чтобы Борис потом расхлебывал и вникал в подробности всего этого дерьма. А этого будет не избежать, если один из его работников окажется покалеченным.

– Значит так, выбей себе на лбу или нацарапай ракушкой. Люди – не скот, на них не забиваются. А если ты еще раз протянешь к Але свои грязные лапы, на утро не сможешь самостоятельно дойти даже до толчка и придется отливать под себя. Я ясно выразился?

Долбоеб нехотя кивает, и я презрительно отталкиваю от себя его тушу. Забиться он собрался на мою Алю. Мудак. Хрена с два я теперь позволю ему даже пальцем ее коснуться. Пусть Апельсинка обижается сколько хочет, но теперь она под моей блокадой.

Разворачиваюсь и иду к двери, когда вдруг замечаю Алю. Моя девочка напряжена, и в глазах читается неразбавленное презрение. Из-за густо растущего кустарника не видел, когда она вышла за нами. Зуб даю, слышала все о своей возможной участи, если бы я согласился на пари.

Сзади меня показывается Юра и застывает на месте так же, как и я, обнаружив предмет нашего разговора. Маленькая ручка взметается и хорошенько прикладывается ладонью к его физиономии. Ах, ты ж моя разумница! Как бы и я так хотел сделать. Желательно кулаком, а потом с ноги.

– Не знаю, на что ты рассчитывал, Юра, и как мы теперь будем работать, но видеть я тебя больше не хочу, – изрекает моя воительница.

– Аль, – пытается вставить Кравцов, но Апельсинка жестом руки заставляет его замолчать.

– С этой минуты мы говорим только об отряде. Возвращайся в клуб, Юра, чтобы не оставлять детей одних, а я скоро приду.

Потерявшему доверие псу не остается ничего, кроме как подчиниться. Уткнувшись в землю, он угрюмо проскальзывает мимо нас и закрывает за собой дверь. Ну, вот и отлично. Кажется, мы решили проблему с медляками.

Альбина расслабляет кулачки и обращает свой усталый взгляд на меня.

– Скажи мне, Шварцвальд, почему вы такие козлы, а?

Странное щемящее чувство одолевает изнутри. Хочется зажать ее в объятиях и не отпускать. Альбина расстроена, и я могу ее понять. Ощущать себя трофеем тошно, особенно когда испытывал к человеку теплые чувства.

– Не все.

– Ну да, а ты прям образец всей святой троицы разом.

– Скорее наоборот, – хмыкаю, не отрицая своего ебанутого характера, но уж какой есть, – В любом случае, я хотя бы об этом прямо говорю. Как и том, что хочу тебя. А не пытаюсь с кем-то соревноваться.

Синие глаза после слов о том, что я ее хочу, взметаются, и я начинаю захлебываться в том, что они скрывают. Какая же она все – таки необыкновенная, моя сладкая. Розовый и голубой хвост должны были бы сделать её смешной, но они производят на меня совсем другое влияние. А уж когда на Але было надето жалкое подобие шорт и майки, мой член чуть не продырявил в джинсах дыру. Маленькая сексуальная Квинни.

Скорее всего, у меня на лице четко отражаются все мысли, потому что щеки Альбины в секунду покрываются румянцем.

– Надо возвращаться, – бубнит малышка и быстро исчезает в зале, опасаясь за собственную безопасность. Мне же приходится выкурить пару тройку сигарет, прежде чем вернуться без плащ-палатки в области паха.

 После планерки Борис приглашает меня к себе на бутылку безалкогольного пива. Удобно усевшись на пластиковых стульях балкона в его домике, я, наверное, впервые вижу дядю расслабленным и таким, каким знаю его лично. Не строгим, сдержанным и серьезным, а слегка уставшим, но довольным жизнью. Днем он держит марку и правильно делает. Народ его уважает, и именно поэтому в лагере всегда порядок. Ну, во всяком случае, был до моего приезда.

– Ну что, племяш? Как тебе у нас? – открывает бутылку с характерным чпоканьем и достает из кармана пачку сигарет. – Будешь?

Киваю и, освободив бутылку от крышки, подкуриваю следом за ним.

– Никогда не бывал в лагерях в детстве, но уверен, что, если бы попал в твой, уезжать бы однозначно не захотел.

Отвешиваю реальный комплимент, и дядька удовлетворенно хмыкает.

– Да ты и сейчас не хочешь, – замечает с сарказмом. – Думаешь, если я целый день строю весь персонал и слежу за порядком, то не замечаю происходящих под носом мелочей?

Не знаю почему, но Борис всегда чувствовал меня лучше собственных отца и матери. Помню, когда у меня были проблемы с деньгами, именно он помогал мне не оказаться на улице волей любимого папаши.

– И какие же мелочи ты замечаешь? – не сдерживаю ответной ухмылки.

– Тех, что касаются Новиковой.

– Кого?

– Оооо, племяш, ты за ней хвостом вьешься, а фамилию не узнал?

По воздуху вибрирует его раскатистый смех. Я даже не задумывался об этом. Аля и Аля. Без фамилии. А оказывается Альбина Новикова.

– Мне ее фамилия меньше всего интересна, – затягиваюсь и выпускаю струю дыма в воздух.

– Хороший выбор, Рич, одобряю, – его голос наполняется теплом и уважением, – Альбина – хорошая девочка, исполнительная и ответственная. Прошлым летом удостоилась звания лучшей вожатой. Ребятня ее любит, не знаю, как ей удается завоевать их доверие, но помню, что в том году к ней прибивались даже девочки из чужих отрядов.

Хрен знает почему, но слушать, как хвалят Апельсинку, чертовски приятно. Странное вязкое тепло атакует грудную клетку. Интересно, когда это произошло, что она из объекта необузданного вожделения превратилась в ту, разговор о которой с другими превращает внутренности в растаявшее желе?

– Только ты же в курсе, что у нас запрещены отношения между персоналом?

Кошусь в его сторону и равнодушно пожимаю плечами.

– Спасибо, что посвятил. Запишу.

Борис хмыкает.

– Это был чисто риторический вопрос. Если тебе что-то запрещать – это как перед быком махнуть красной тряпкой или дать собаке команду «фас». – хмыкаю, не отрицая факта, – Да и если у тебя получится что-то с такой девушкой, как Альбина, я буду только рад и за тебя, и за нее. Потому что под оберткой холодного циника ты прячешь довольно – таки доброе сердце и умеешь любить.

Откидываюсь на стул и тяну губы в улыбке. Вот кто знает меня как облупленного и не пытается изменить.

– Не против, если я как-то наведаюсь к вам с Валей в гости? Соскучился по близнецам.

– Конечно, приезжай. Я рад тебе всегда.

Мы замолкаем под ночным куполом и потягиваем пиво. Борис в один момент, когда я ушел из дома, а отец перекрыл мои счета, буквально заменил мне его. Дал крышу над головой, поддерживал материально, пока я не нашел работу, да и Валя, его супруга, понимала меня больше, чем родная мать. И что самое интересное – в компании дяди мне намного комфортнее и спокойнее, чем бывало с родным отцом. Для того я – ничтожество, глупое и ничего не понимающее в жизни, и он ждет, что однажды я приползу к нему без денег и жилья и начну умолять забрать к себе в компанию хотя бы на должность уборщика. Только хрен там. Не дождется. Учебу окончил самостоятельно, любимая работа есть и отлично. Больше мне ничего не нужно.

Под балконом раздаются голоса, и мы с дядей одновременно направляем взгляды вниз. Наши возвращаются из беседки. Ищу глазами Альбину и нахожу. Она идет позади всех в компании Аниты, о чем-то тихо переговариваясь.

Я ошибся. Нужно. Мне нужна она! При одном взгляде на стройные ножки, которые малышка прикрыла всего лишь обтягивающими бриджами, у меня мгновенно встает. Ну вот что за реакция? Член, как солдат при виде генерала, мать его, по стойке смирно выпрямляется.

– Сладких снов, красотки, – перегибаюсь через балкон, и две макушки резко откидываются.

– О, а мы думали, где это ты пропал, – щебечет Анита, за что получает увесистый пинок локтем под ребра от Али.

– Потеряла меня, сладкая? – с усмешкой спрашиваю у Апельсинки.

– Пф, еще чего.

– Биту выбросила?

– Нет. Она под кроватью. Теперь всегда со мной. Так что даже не думай сунуть свой нос в мою комнату.

– Какой именно?

– Тот, что длиннее.

– Вот давайте без подробностей физиологии моего племянника только, – вклинивается в разговор едва сдерживающий смех дядька, и даже с высоты второго этажа я вижу, как вспыхивает от смущения Аля. – Боюсь, этих деталей моя психика не вынесет.

– Ой, – втягивает голову в плечи провинившийся котенок, – Извините, спокойной ночи, Борис Алексеевич, – быстро пищит и утаскивает за собой ржущую Аниту.

– А мне спокойной ночи? – кричу в след.

Оборачивается и, стрельнув в меня уничтожающим взглядом, ментально посылает меня в задницу. И я уже готов идти. Прямиком куда шлют. Главное остаться наедине!