32 глава

Мы спешим, словно это единственный шанс ощутить друг друга. Каждое прикосновение как ожоги, обжигают, заставляют прикусывать губы зубами. Это взаимное безумие пьянит, хочется еще больше его впитать в себя. Я сильнее жмусь к Герману, он сильнее меня прижимает к себе. Так сильно, что дышать становится трудно.

Торопливо стягиваю с себя куртку, Герман помогает снять футболку. Его глаза замирают на груди, я взволнованно дышу. Нравится или нет? Хочу понравится. Тяну руки к его рубашке, расстегиваю пуговицы. Он не мешает. Провожу ладонями по груди, опускаюсь к пряжке ремня.

— У меня никогда не было секса в машине, — смотря ему в глаза, расстегиваю ремень. Он улыбается, склонив голову в бок.

— У меня тоже, — лаконично признается, и его признание теплом отдается у меня в груди. Такой серьезный, такой таинственный и вот что-то у нас с ним совпадает. Поддаюсь импульсу, обнимаю его за шею, нежно целую. Он теряется, не сразу понимает, как реагировать. Неужели привык всегда действовать напором?

Стаскиваю с его плеч рубашку, она виснет у него на локтях. Отстраняюсь и расстегиваю манжеты. Мне нравится теснота салона машины, нравится, что мы непозволительно близки друг другу, тесно прижимаясь. Я чувствую его учащенное дыхание на своей коже, воздух пропитан предвкушением.

— Прикоснись ко мне, — прошу, откидываясь на кожаные сиденья. Дважды просить не приходится, он склоняется надо мной, проводит ладонью по бокам, стискивает бедро. Целует в губы, потом прикусывает мой подбородок, заставляя откинуть голову назад. Осыпает поцелуями шею, его дыхание оказывается на моей груди.

Крепко зажмуриваюсь, выгибаюсь в пояснице, запуская пальцы в его волосы. Безумие проникает в кровь. Тихо стону, что-то бормочу, похоже умоляю его не останавливаться. Я совсем забыла, каково это ощущать себя придавленной мужским телом, льнуть к мужчине в жажде получить дополнительную ласку.

Кто-то звонит.

Герман вскидывает голову, чертыхается, перегибается через подлокотник, берет свой мобильник. В полумраке я вижу, как ожесточается его лицо, как хмурится и поджимает губы.

Поспешно поправляю бюстгальтер, нащупываю футболку. Я понимаю, что продолжения не будет, тут не нужно и гадать.

— Да, — резко отвечает на звонок, наблюдает за моими движениями. Вижу по взгляду, что недоволен. Глаза вспыхивают, когда я протягиваю ему рубашку. Не берет.

— Хорошо, я буду через час-полтора, — опять между бровями пролегает складка. — Я не могу приехать именно сейчас. Попробуй договориться. А для чего ты мне тогда, если не можешь вести диалог? — неприятно скалится, я вздрагиваю. Сейчас он мне напоминает зверя, которые злится, готовится к нападению. Не завидую его собеседнику.

— Не создавай еще больше проблем. Я сейчас приеду. Молчи, просто молчи, — завершает разговор, резко дергает ручку дверки, выходит. Некоторое время стоит ко мне спиной, уперев руки в бока. Молчу, не задаю ненужных вопросов, ощущая его безмолвную ярость. Он обхватывает шею ладонями, сжимает ее, потом трет лицо ладонями, поворачивается ко мне.

— Сейчас поедешь со мной, нет времени тебя отвозить домой. Будешь сидеть в машине, делать вид, что тебя нет. Все, что увидишь и услышишь — забудешь, — он как-то не по-доброму на меня смотрит, я нервно улыбаюсь.

— Ты можешь высадить меня возле ближайшей остановки, я вызову такси.

— Я в город не буду возвращаться. Не спорь, Марьян, просто делай так, как я сказал, — захлопывает дверь, садится за руль.

Куда мы едем? Что произошло? И что я должна забыть? Эти вопросы и другие роем жужжат в моей голове. Я сижу тихо, едва дыша. Герману еще несколько раз звонят. Он отвечает только резким «Да» и слушает своего собеседника.

Приезжаем мы на какую-то заправку времен советского союза. Здесь нет красивых неоновых вывесок, нет приглашения выпить кофе. Несколько колонок с бензином, какое-то полуразвалившиеся здание, на котором висит тусклый фонарь. Я замечаю в темноте машины и людей.

Герман несколько секунд сидит неподвижно. Потом нагибается к бардачку, слышу характерный щелчок затвора. Я холодею от ужаса происходящего. Прячусь за передним сиденьем.

Меня оставляю одну, заблокировав все двери. Это немного успокаивает, никто не залезет без спроса, но и пугает. Если начнется стрельба, нет гарантии, что по машине никто не будет стрелять. Я сползаю на пол между сиденьями, прислушиваюсь. Вроде тихо. Никто не ругается, никто не стреляет. Ожидание очень нервирует, хочется выглянуть и посмотреть, что происходит, но я так не рискую. Возможно, эта сходка решится мирным путем.

Я зажимаю себе рот ладонями, когда где-то рядом с машиной, в которой сижу, раздаются выстрелы. Они не громкие, нет. Они тихие. Я этот звук знаю из практики. Совершаются при помощи глушителей на оружие, чтобы не привлекать внимания.

А вдруг стреляли в Германа! Вдруг его убили! Что будет дальше? Меня парализовывает страх и неизбежность. Меня убьют. Нет повода жалеть. Сгибаюсь пополам, не плачу, не кричу, ожидаю своей участи. Я мысленно представляю, как Герман сейчас лежит на асфальте и истекает кровью. Он лежит неподвижно, с закрытыми глазами. Может быть ему выстрелили в голову… Чувствую подкатывающую тошноту. Лучше не представлять ничего.

Слышу приближающие шаги. Щелчок, открывают дверь. По запаху парфюма я понимаю, что это Герман. Не замечаю, как облегченно выдыхаю и прикрываю глаза, сдерживая слезы.

Он живой. Живой!

— Гера! Это просто пиздец какой-то! — в салон машины садится кто-то со стороны. Я не шевелюсь, стараюсь не выдавать своего присутствия. Судя по запаху никотина, мужчины закуривают и молчат. Молчат минут пять.

— Твои ребята хорошо их закопают?

— Не переживай.

— Я твой должник, они давно меня прижимали к стенке, — собеседник явно желает поболтать, а Герман не очень. Даже догадываюсь, как он сейчас смотрит: тяжело, предупреждающе, убийственно.

— Думаю завтра Цоколь появится на горизонте. Думаешь будет бойня?

— Доживем до утра. Езжай домой и спи спокойно.

— Да как тут уснешь, — нервный смешок, пауза и салон вновь наполняется никотиновым дымом.

— Ты будешь завтра у Пахома?

— Возможно.

— Я думаю, он нам точно хочет что-то важное сообщить. Черт! — какая-та возня, щелчки зажигалки. Хлопок. Я не дышу. Я понимаю, что сейчас произошло, при этом отказываюсь в это верить.

— Все? — раздается голос с моей стороны. В ответ тишина. Наверное, Герман кивает головой. Я приподнимаю голову, смотрю в щель между сиденьем и дверью, как кого-то вытаскивают из машины. Человек не протестует, не вопит. Ему все равно.

Не выдерживаю, распахиваю заднюю дверку и выскакиваю, как заяц, если можно так название мой побег. Я не оглядываюсь назад, несусь вперед в темноту. Бежать. Одно дело думать, что этот человек связан с чем-то незаконным, другое дело стать свидетелем. Боже, меня могу рассматривать, как соучастницу!

Спотыкаюсь об камень, падаю, сдирая на коленях джинсы. Больно, закусываю губу, хочу подняться, но кто-то меня приподнимает за плечи. Я шарахаюсь в сторону, поняв, что это Герман.

— Не трогай меня! — пячусь назад, не спуская с него испуганного взгляда. — Не подходи ко мне! — его лицо застывает, он сначала прикусывает зубами верхнюю губу, потом нижнюю и отшагивает от меня.

Засовывает руки в карманы, слегка приподнимает подбородок. Я не вижу, чтобы он сожалел о случившимся. Мне становится противно от самой себя, противно, что повелась на эмоции, которые вызывает этот человек. Таких людей надо избегать. Такие люди должны отвечать перед законом. Такие люди не должны чувствовать себя неприкосновенными.

— Шамиль, — за спиной Германа материализуется его помощник. — Отвези девушку домой, — отворачивается. Он уходит, а я смотрю ему вслед. Сердце сжимается, а разум твердит, что все правильно.