Глава 35

Его рот грубо терзает мои губы, сминает их, совсем неласково прикусывая. Мужское дыхание стало прерывистым. Он одним точным движением, не отрываясь от меня, смахнул всё лишнее с подоконника. Слетевшие вниз предметы я видеть не могла, но звук бьющегося стекла поведал мне о том, что определённого количества посуды Слава точно лишился. Чувствуя, как его крепкие руки с лёгкостью подхватили меня и усадили на освободившуюся поверхность, пытаюсь отвернуться и хоть раз сделать вдох полной грудью, потому что запасы кислорода в лёгких от паники начинают заканчиваться.

Его пальцы слишком сильно давят на мою кожу, а руки чересчур грубо исследуют уже давно знакомую хрупкую фигуру.

Слава, оторвавшись от моих губ, начал прокладывать горячую дорожку на шее, двигаясь всё ниже. Дойдя до ключиц, он ощутимо их прикусил. Его руки так же грубо шарят по всему моему телу, ощутимо сжимая грудь сквозь одежду, а любое сопротивление заканчивается лишь новыми агрессивными атаками и заключением обеих слабых запястий «в замок» за моей же спиной.

Разъярённый мужчина в один миг вклинивается между ногами, и я сразу же чувствую его твёрдое возбуждение. Он с силой вжимается в меня.

Слава освободил мои руки, не переставая давить жёсткими губами на горло и ключицы в беспорядочных тяжёлых поцелуях. Оттолкнуть его не получается. Он в момент превратился в грубого самца, наказывающего свою самку. Куда уж мне с ним сладить.

В лихорадочных движениях попытался расстегнуть крупные пуговицы на спортивной майке, но, видимо, находясь в полном нетерпении, просто потянул в разные стороны материал, издавший звонкий треск. Мгновение, и сверху я осталась почти обнаженной.

Терзающая рука тут же скользнула под бельё, бесцеремонно задрав его наверх, и сжала мягкое полушарие крепким движением, заставляя меня выгнуться навстречу. Мужчина беспардонно растёр сосок между пальцами, одновременно впившись укусом в мою уже настрадавшуюся шею.

Даже вопреки его грубости, я чувствую, как снова начинаю плавиться от желанной близости. Меня возбуждает его рваное дыхание, сводят с ума горячие ненасытные поцелуи, заводит обезбашенность, с которой он пытается оставить следы на нежной коже и доказать мне самой же, что никто из мужчин больше не имеет права ко мне прикасаться ни подобным образом, ни любым другим способом.

Возможно, он почувствовал, что тело моё, несмотря на всю безжалостность и жёсткость мужского поведения, начинает предательски отвечать на его суровые ласки, и принялся через спортивные штаны настойчиво гладить бёдра, периодически задерживая руку между ногами, а сам снова впился в мои горящие губы грубым поцелуем.

Тело, слепо идя на поводу животного инстинкта, хочет продолжить старое как мир действие вместе со своим самцом, но разум твердит, что всё это неправильно, а истинная близость между мужчиной и женщиной должна происходить при абсолютно иных обстоятельствах и с совершенно другими эмоциями и чувствами.

Мужчина находится на грани допущения огромной ошибки в наших отношениях, и ведь я хоть как-то должна усмирить проснувшегося зверя. Но все мои старания получаются абсолютно безнадёжными, что потому он просто грубо ломает попытки жалкого сопротивления, даже не вслушиваясь в мои просьбы.

Цепляясь за последнюю надежду, как можно мягче обхватываю его лицо, неимоверными усилиями заставляя его отвлечься и взглянуть на меня. Пытаюсь установить зрительный контакт, и, наконец-то, мне это удаётся. Вкладываю всю нежность в глубокий трепетный поцелуй, инициатором которого стала я сама, и как можно увереннее и мягче произношу, выдыхая ему прямо в губы.

— Слава, пожалуйста, одумайся, ты ведь сам потом пожалеешь.

На секунду он замер. Посмотрел на меня спокойным трезвым взглядом. Обхватил моё лицо с обеих сторон. Нет, не так, как делал это каких-то две минуты назад, а ласково и нежно поглаживая большими пальцами кожу в районе висков.

Теперь я вижу в его глазах такую дикую грусть, что сердце сжалось от отражения печального осознания. Именно в этот момент я с ужасом поняла, что по-настоящему увязла. Я его люблю. И я бы смогла простить ему сексуальную грубость. Но, что ещё страшнее, сама бы ею насладилась.

Слава прислонился ко мне лбом и безжизненным голосом обречённо произнёс:

— Прости меня.

Крепко обнял и прижал к себе.

— Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Кира, я не отпущу тебя.

— Я никуда и не собиралась уходить.

Голос его понизился до шепота.

— Но ты сомневалась. Да?

— Да.

— Это чувствовалось. Непонятно, зачем ты отстранялась. Зачем нам какие-то преграды.

Он окончательно расстегнул бельё. Не отрываю от Славы взгляд и чувствую, как он медленно, почти невесомо ведёт указательным пальцем по ложбинке между ключицами.

— Со мной тебе будет лучше. Я смогу дать тебе всё. Деньги, квартиры, машины. У твоей дочери будет самое лучшее образование. Да и вообще всё только самое лучшее. Подумай. Я покажу вам весь мир. Тебе не придётся больше работать как проклятой. Ты вообще можешь больше не работать. Зачем тебе напрягаться?

— И танцевать перед другими мужчинами?

— И это тоже. Но ведь у тебя ещё есть школа? Ты можешь заниматься со своими группами. Разве этого недостаточно для минимальной женской самореализации?

— В принципе достаточно, но…

— Но взамен я требую лишь одного. Верности.

На меня словно ушат ледяной воды вылили. Ну конечно! Не может ведь всё быть так просто. Он решил заключить очередную сделку? Заполучить понравившуюся игрушку? Прописать определенные гарантии, как в договоре?

— Я сейчас не совсем поняла. Что конкретно ты предлагаешь? Моя верность тебе как мужчине, взамен на взрослые игрушки и детское образование?

— Ну, тебе ведь неудобно ютиться в той съемной малогабаритке. Да и Марию нужно на ноги поднимать.

Как будто она сейчас стоит на коленях! Он корыстно и эгоистично использует самое важное, что есть у меня в жизни. Кажется, вновь нахлынувшие эмоции начинают затуманивать работу моего мозга. То есть, он предлагает жить отдельно, работать каждому в своё удовольствие и видеться по расписанию? А когда я ему наскучу, что тогда будет со мной? И с моей дочерью, которая уже почти к нему привыкла?

— Предлагаешь мне торгово-рыночные отношения?

— Я бы это назвал деловым сотрудничеством. Взаимно удобным.

— Удобным сотрудничеством? — Боже, он предлагает мне конкретно то, о чём говорила Марго! — И сколько же я, по-твоему, стою? Пять машин? Десять? А что ты улыбаешься?

— Кира, ты излишне драматизируешь. Да, я не романтик и в паранормальную чушь о любви и глубоких чувствах не верю. Я прямой как палка. Что вижу, то и говорю. Я тебя хочу. И я многое могу тебе предложить взамен, — взамен чего? Моего тела? А что он будет делать с моим сердцем? — И самое главное, всегда смогу тебя защитить. Повторюсь, со мной тебе будет лучше.

— Мне и без тебя было неплохо, — а мысленно добавляю. Раньше.

— Ты просто подумай. Я ведь ничего ужасного не сказал.

— А я так не думаю, потому что верю во всю романтическую чушь о любви. Вынуждена Вам сказать, Вячеслав Александрович, — говорю тихим спокойным голосом, проводя между нами черту. — Что отныне я не сплю ни с какими посетителями. Вообще. Вы выбрали не то заведение.

Хоть уже и поздно.

Пытаюсь привести себя в порядок. Одеваю обратно бельё. Порванную майку выбрасываю в мусорку. Поправляю волосы и молча отправляюсь за сменной одеждой.

— Кира, я не готов сейчас предложить что-то большее, — он не отстаёт, идёт следом за мной.

Резко разворачиваюсь, грубо тыкая пальцем в вырез рубашки, где висит ненавистный чужой подарок в виде волчьего амулета.

— И никогда не сможешь. Потому что не хочешь. А когда ты наиграешься, что будет потом? Выбросишь меня, как использованный презерватив в золотой упаковке? — не могу сдержать эмоции. Голос срывается на крик.

— Ты преувеличиваешь.

— Я преуменьшаю! И очень сильно!

— Да посмотри, как ты живёшь! — вместо ответа он громко заорал мне прямо в лицо. — Гробишь себя на двух работах! У тебя нет времени элементарно побыть с ребёнком! Почитать ей сказку на ночь! Ты оставляешь её ночевать у соседки, потому что на хорошую, проверенную няню, несмотря на все свои усилия, ты не заработала! А везти её к маме, с которой сама же и испортила отношения, у тебя просто нет никакого желания!

Слова его хлещут наотмашь. Да, возможно, у меня не самая лёгкая жизнь, но я всё делаю, чтобы нам с дочкой хватало. И денег, и внимания. И я пытаюсь проводить с ней больше времени. Но если так подумать, разве точно такая же ситуация не касается всех семей на свете, в которых отсутствует мужчина, и женщине приходится самой пробивать дорогу? Себе и своим детям?

— А если ты получишь очередную травму, только серьёзную! Кто будет вас обеспечивать? НИКТО! Потому что у твоего предыдущего мужика (с которым ты, кстати, даже развестись не потрудилась!) сорвало башню, от того, что каждые выходные на тебя пялятся какие-то другие, каждый раз новые мужики, а рядом постоянно был такой хороший и замечательный друг, который этим же тебе и предложил заниматься! Или ты думаешь, что я не знаю, как в твоём гребаном клубе можно потрахать понравившуюся со сцены девочку? Это вопрос всего лишь нескольких тысяч! Причём рублей! И даже если ты сама не такая, то это блядство окружает тебя каждые выходные, Кира! Так что же такого отвратительного есть в моем предложении, чего нет в твоей работе?! Я предлагаю честные отношения. Обоюдоверные. Финансово стабильные. Без истерик. Без слёз. Без распила мозгов. Без ненавистного кольца на пальце, от которого горячо жжёт кожу и которое ты сама (между прочим!) когда-то давно выкинула на помойку! Я согласен принять и взять на себя ответственность за твоего ребёнка, которому в любом случае нужен отец! Так что же конкретно тебя не устраивает?

Глаза его снова горят огнём. И всматриваться, какое именно чувство там так ярко плещется посреди раскалённой лавы, у меня нет совершенно никакого желания.

Молча отворачиваюсь и захожу в спальню. Его спальню, где вещи пропитаны горьковато-апельсиновым запахом, так чётко отражающим вкусы своего хозяина.

Как могу, стараюсь глушить подступающие к горлу предательские спазмы.

Натягиваю первую попавшуюся кофточку. Всё остальное оставлю здесь, потому что понимаю, скорее всего, больше ноги моей в этой квартире не будет.

— Кира, сходи прогуляться, поспи, послушай музыку, тебя ведь это расслабляет. Главное, успокойся и пойми. В моих планах на тебя ничего плохого нет. А мне за ребёнком пора выезжать.

Разворачиваюсь и направляюсь в коридор.

— Знаешь, что я тебе скажу, Слава? — говорю совершенно спокойно. Потому что всё эмоции разом куда-то утекли, куда они только делись? — Я сама заберу Машеньку из сада. Сегодня. Завтра. И отныне всегда.

— Кира… — он попытался поймать меня за руку, но я увернулась и успела быстро скользнуть в любимые спортивные кроссовки.

Прихватив сумку, безжизненно произнесла:

— Не приближайся к нам больше.

Хорошо, что по привычке успела прихватить телефон из кухни.

Абсолютно спокойно и аккуратно прикрыла за собой дверь. Даже обидно. Моя жизнь сломана, а я всё также пытаюсь выполнить его настойчивую просьбу. Не хлопать дурацкой дверью.

Смело шагаю на крыльцо дома, в котором я оставила своё никому ненужное сердце. Видимо, навсегда.

В душе начинают сгущаться тучи. Снова становится невыносимо тяжело, и, наверное, очень скоро с усердием там польёт дождь. Честное слово. Лучше бы Олег ещё раз ударил. Мне было бы легче. Намного.