Глава 14

Прошло 2 года В аэропорту города, в котором, думала, никогда уже не окажусь, я приземлилась ночью. Первый раз я была здесь весной, а сейчас стояла южная осень – даже ночью в футболке тепло. Всем остальным, но не мне – меня колотил озноб. От переживаний и накативших воспоминаний. Я словно вернулась на два года назад, когда улетала отсюда с разбитым сердцем и в полном непонимании, как жить дальше… Естественно, сегодня меня никто не встречал. Я вызвала такси и отправилась в отель. Ехала и разглядывала знакомые улицы. В груди ныло так и не склеенное до конца сердце, а душу томило неясное предчувствие. А вдруг я его увижу? Дениэля… Хочу ли? Да, хочу. Однозначно хочу, чтобы он увидел, что не сломал меня. Хочу заглянуть ему в глаза и увидеть в них раскаяние. Признание того, что он ошибся: я не строила коварных планов обворовать его семью, и мой отец тоже. За прошедшее время он должен был понять это, ведь я никогда к ним с просьбами не обращалась. Вполне справлялась и без Красавских. А ещё я хотела поймать в глазах Дена искры былого восторга и продемонстрировать в ответ полное безразличие. Очень хотела, но понимала – видеться нам с ним не надо. Это лишнее. Я прилетела совсем не за этим… – Здравствуй, Тина, – вызов с номера, который я никак не ожидала увидеть во входящих, раздался днём, когда я разбирала документы в кабинете Семена Карловича. – Здравствуй, Маргарита, – мы не говорили с ней два года, и этот неожиданный звонок меня напугал. Как оказалось не зря. – Женя перенёс инфаркт… – Мои руки затряслись, а пальцы похолодели. Вот-вот начнётся приступ паники. Боже, только не папа! – Он в больнице. Хочет тебя увидеть, прилетай. В последний раз мы виделись на похоронах мамы, и он уже тогда жаловался на боль за грудиной. Только бы всё обошлось! Моё собственное сердце стучало так, что отдавало в висках – хоть бы не выскочило. – Я буду у него в ближайшее время, – положив трубку, закрыла лицо руками и разрыдалась. Это точно карма. Или Бог, или ещё какая-то высшая сила наказывает меня за плохие поступки и нечестность. За то, что я сделала. Чёрная полоса наступила резко четыре месяца назад. Вообще-то до этого времени я считала, что нахожусь в ней с того самого проклятого дня свадьбы, но оказалось, то была серая, порою даже с проблесками белого. Потом пришли потери, и я поняла, как ошибалась. Первой умерла мама – болезнь взяла своё, а девять дней назад – Семён Карлович, и сейчас, после звонка Марго, мне вспомнилась примета про три смерти. Стало жутко. А вдруг и папа? Впасть в истерику не успела. Радио няня подала голос, и я, вытерев слезы, понеслась в детскую. Дочка проснулась. Ей совсем ни к чему видеть маму в слезах – мгновенно мобилизовалась и, натянув улыбку, принялась прикидывать в голове план на ближайшее время. Первым делом надо договориться с Екатериной Ивановной, чтобы она пожила с Соней, пока я слетаю в южный город своего позора, а в помощь ей ещё Юлю с Дашей позвать – с собой я ребёнка не возьму ни за что! Три няни с моей дочерью справятся. Ещё совсем недавно я планировала отказаться от услуг двух помощниц Екатерины Ивановны, потому что теперь сама могла уделять дочке много времени – работа женой профессора закончилась, но хорошо, что не успела. Сделаю это позже. Переодела Соню после сна и, спускаясь в кухню, уже обзванивала помощниц. К счастью, все выразили готовность явиться как можно быстрее и пожить в доме ближайшую неделю. Спустя пять минут я уже бронировала билет и отель, одновременно скармливая дочурке фруктовое пюре. Улететь получилось тем же вечером, и вот я уже заселялась в отель. В больницу не поехала – бессмысленно, всё равно ночью не пустят. Перед сном позвонила няне и, убедившись, что с моей крошкой всё в порядке, попыталась уснуть – безуспешно. Я впервые рассталась с дочкой, и это – и тревога за папу, и воспоминания – напрочь лишило меня сна. Вдобавок ко всему, меня вновь терзало чувство вины, которое периодически поднимало голову, когда я думала о том, на что подписалась, заключив договор с Семёном Карловичем… Так и промаялась до утра, лишь на короткие мгновения проваливаясь в дремоту. Ну а утром все мои чаяния и опасения сбылись. К девяти я уже была в городской больнице. Хорошо, что она тут одна, и не пришлось уточнять у Марго, где именно искать папу – общаться лишний раз мне не хотелось. Выяснив всё в регистратуре, первым делом поговорила с лечащим врачом. Пожилой доктор выглядел компетентным профессионалом и быстро меня успокоил, сообщив, что отец идёт на поправку, кризис миновал, все нужные лекарства у больного имеются в нужном количестве, а палата – индивидуальный люкс. Ну это, в принципе, неудивительно: Красавские не бедствуют и, конечно же, обеспечили папу всем необходимым. Подходила к его палате, приняв беззаботный вид – доктор сказал, что сейчас отцу нужны только положительные эмоции и никакого волнения. Еле удержала радостное лицо, когда, войдя внутрь, обнаружила у кровати Марго. Она с улыбкой о чём-то тихо рассказывала мужу, а тот внимательно слушал. Хорошая пара. – Привет, папуля. Привет, Маргарита, – они вздрогнули, услышав мой голос. Видимо, даже не сразу заметили, что дверь открылась, настолько были увлечены друг другом. А сейчас, поняв, что у их сцены есть свидетели, Рита, стушевавшись, поспешно поднялась с постели. Зря. Она в своём праве. Я тоже невозмутимый вид сохраняла с трудом: всё-таки не так просто не краснея предстать перед женщиной, которая видела, как я трахаюсь с её любимым сыном в день своей свадьбы. – Доченька, ты приехала! – папа засиял, а в глазах Марго я уловила вину и робость. С чего бы это? – Ну конечно, дорогой. А как иначе? – я подошла к кровати и, наклонившись, поцеловала отца в щёку. – Здравствуй, Тина, – даже голос Марго звучал виновато, и это наводило на определённые выводы, – я, пожалуй, пойду. Не буду вам мешать, сменю тебя после обеда, хорошо? Она торопливо покинула палату, не дожидаясь моего ответа, а я села к папе на кровать и взяла его за руку. – Ты ей рассказал, да? – можно было не спрашивать. Ответ очевиден. У нас с папой был уговор: он ничего обо мне не рассказывает Красавским, хорошо бы выяснить, что он ещё выдал жене в минуту слабости. – Дочь, пойми меня, я должен был… не смог промолчать, так считал лучше, – папа заговорил сбиваясь, путаясь, спеша оправдаться, – когда мне стало плохо, я испугался, что умру и ты останешься совсем одна. Я почувствовал необходимость рассказать Рите о маме. Я хотел, чтобы она изменила о тебе своё мнение и поддержала, если меня не станет… Ох, на глаза навернулись слёзы. Я очень хорошо понимала отца. Теперь, когда сама стала мамой и ощутила ответственность, просто не могла его винить за то, что он не сдержался. – Не переживай, я не сержусь, – погладила его по руке, успокаивая. – Теперь это не важно, родной. Главное, что тебе ничего не угрожает. – А про остальное не рассказал? – Рассказал. Сказал, что ты вышла тогда замуж за Семёна Карловича, и у вас дочь. Прости, – он опустил голову, и я почувствовала, как на этих словах ему стало плохо. – Ничего, пап. Это ничего. – Мой родитель сам толком ничего не знал, и Соню видел всего два раза в жизни, так что его откровения мне ничем, по сути, не угрожали. Я и раньше просила его молчать, скорее, из вредности. – Ты мне лучше расскажи, как себя чувствуешь? – Теперь гораздо лучше…Дочь, ты не злишься? – Абсолютно! – моим позитивом можно было заряжать лампочки. Папа поверил. …Проболтали до самого тихого часа. Отец хоть и выглядел неплохо для своего состояния, но всё же ещё быстро утомлялся, и сон ему был необходим. – Тина, прости, что я тебя дёрнул из дома, просто очень хотел увидеть, – сказал он, когда мы уже прощались. – Пап, ну что ты? Я рада, что прилетела и своими глазами убедилась, что твоей жизни ничего не угрожает, но я не буду задерживаться, ладно? Соня с нянями, и душа не на месте. Ничего, если я завтра к тебе уже не приду? Попробую улететь сегодня. – Конечно, доченька. Увидел тебя и сразу почувствовал себя здоровым. – Я очень рада, папуль, очень. Обняла отца, поцеловала и поспешила на выход с твёрдым намерением улететь ближайшим рейсом, но в коридоре у палаты наткнулась на пробирающий до мурашек взгляд светло-серых глаз. Ден. Мой кошмар явно поджидал тут меня, а не караулил своей очереди, чтобы навестить больного. Я это сразу поняла, как только столкнулась с ним взглядом: в его бурлил настоящий шторм эмоций, расшифровать которые я была не в силах, а в моём – скорее всего, страх. Он застал меня врасплох. Во рту мгновенно пересохло, а внутри все затрепетало и ухнуло в пятки. Ден возмужал, как будто ещё больше раздался в плечах и вытянулся, новая причёска делала его почти другим человеком: взрослее, чем я помнила и брутальней, а губы… Они остались прежними: чувственными и упрямо изогнутыми. Я сразу вспомнила какого было ощущать их на своих. Боже, дай мне сил хоть в этот раз убраться из города без потерь.