Глава 26
Даже не глядя на дисплей телефона я точно знала, что это Игорь. Разговор был необходим и, понимая всю его неотвратимость, я приняла вызов и очень тихо, обреченно вздохнула.
– Кира! Слава Богу! – на эмоциях, словно за время моего молчания он успел разодрать свою душу на ошметки, театрально простонал Игорь. – Только не клади трубку! – быстро добавил он. – Я все объясню.
– А я не требую от тебя каких-либо объяснений, – прервала я. – Они ни к чему и теперь совсем не вовремя. Давай, я сразу расставлю все точки так, как они есть на самом деле, и ты больше не будешь играть роль брошенного влюбленного мужа.
– Кира…
– Не перебивай. Вчера я пришла домой только для того, чтобы поговорить с тобой о разводе, назначенном на двадцатое число этого месяца. Это через десять дней.
– Я не дам тебе развод! – взвыл Игорь. – Я не согласен. Не приду. Тебя не разведут без моего желания.
– Поверь мне, разведут. Будешь ты на заседании суда или решишь его проигнорировать – это уже совсем не важно. Назначат второе, потом третье. Их будет ровно столько, сколько необходимо по закону, а дальше суд вынесет решение о разводе и разделе имущества поровну, даже без твоего присутствия. И ты получишь это неизбежное решение по почте.
– Кира, я не хотел так…
– Так и я этого не хотела! Ты считаешь, что выходя за тебя замуж я могла думать, что все закончится так? Я считала, что я любима тобой, желанна. Когда ты одевал мне на палец обручальное кольцо, называя меня своей, я дышала только тобой!
– Кира, мои чувства к тебе… всё осталось. Ты преувеличиваешь. В каждой семье бывает кризис в отношениях, но далеко не все сразу бегут разводиться.
– Ты прав. Это, если есть семья. Если есть, что сохранять, тогда можно делать десятки, сотни попыток сберечь, даже наступая на горло своим обидам, раздирая любящее сердце в клочья. Но за годы жизни, что мы провели вместе, ты и я, мы так и не смогли стать семьей.
– Кира! – показательно-эмоционально взвыл Игорь, делая очередную, но безуспешную попытку привлечь мое внимание, – Я все еще люблю тебя!
– Но я тебя больше не люблю… – на одном дыхании, четко и твердо произнесла я и на том конце линии повисло щемящее молчание. – Игорь, мы вдвоем бездумно разрушили этот брак, не оставив камня на камне. Сохранять уже просто нечего…
Мы оба продолжали молчать, но никто из нас не вешал трубку. Эта повисшая между нами тишина уже не давила. Больше не было глупых обид и раздражающей недосказанности, не было отвратительных, задушивших брак, полумер. Сердце не ныло, словно какая-то его часть давно выболела, окончательно потеряв былую нервную чувствительность. Атрофированный кусок, который навсегда останется со мной, как молчаливое напоминание…
– Я приду на заседание… Дам согласие.
– Спасибо, – благодарно выдохнула я.
Он больше ничего не сказал.
Короткие гудки после сброшенного им вызова идеально совпадали с частотой моего пульса. Каждый нерв в моем теле был до предела натянут и, путем волновых колебаний, вибрировал, распространяя по коже покалывающие мурашки, заставляя организм петь, вторя ритмичному звону в моих ушах…
Вот и все.
Теперь, окончательно свободная.
Мне не нужен был чернильный штамп в паспорте. Сейчас я всесторонне чувствовала себя таковой. Счастливая, переполненная живыми эмоциями, окрыленная будущими надеждами с неподдельным, искренним желанием жить…
Отбросив телефон на кровать, снова подошла к окну и, решительно сдвинув портьеру в сторону, лбом прижалась к нагретому на солнце стеклу, прикрывая от полуденного жара глаза. Не удержавшись, тут же, кончиками пальцев прикоснулась к палящей поверхности, рисуя воображаемую точку, словно закрывая наглухо прежнюю историю своей неразделенной, непонятой, дезертирующей любви.
Я думала, что будет больно… Ошибалась.
Нужно было раньше, нещадно рвануть тот отмерший, неживой кусок сердца, не думая о последствиях. Все мы – заложники норм морали. Только где и кто четко обозначил эту грань, кто прочертил эту вескую линию нравственности?!
Грешница. Все так.
Все там же, распластанная, одинокая, скорчившаяся фигурка на асфальте внизу, где каждый, проходящий мимо, ощутимо раня, готов бросить в меня камень своей добродетельной правды. Но мне не больно. Сейчас я отчетливо вижу, как лежу и улыбаюсь, пряча в кулак искусанные в кровь губы, стараясь сдержать смех от рвущегося наружу безграничного счастья…
***
Солнце медленно чертит свой круг, но я совсем не ощущаю прошедшего времени до тех пор, пока, сквозь тонкую ткань рубашки, спиной, не чувствую тепло прижимающегося ко мне тела. Барс. Моя кожа узнает и принимает его прикосновения. Мы так и стоим в тишине. Он поднимает руку и, бережно касаясь, стараясь не нарушить неподвижность моей ладони, переплетает наши пальцы…
Чувствуя его и в голове сразу проносятся сотни вещей, которые я хочу рассказать ему, но я знаю, что для объяснений еще не пришло время.
– Как прошел твой день? – тихо спрашиваю я.
– Сносно. – Отвечает он и я непроизвольно, но ощутимо вздрагиваю.
– Что-то не так?
Сердце подпрыгивает даже от такого немногословного ответа. Я знаю, что сходство между нами поразительное, поэтому у него, как и у меня, в жизни не может быть просто «сносно» … Только «никак», либо «великолепно».
– Не хочу говорить о работе, – улыбается он, и я чувствую незначительное движение его губ на своей шее.
Словно в подтверждение своих слов он кивает, зная, что я не вижу его, и прислоняется лбом к стеклу, равно как и я, но поворачивает голову, рассматривая не городской пейзаж за окном, а мой профиль, словно открытую книгу, читая мое беспокойство. Я закусываю губу и нервно играю локоном, лежащим на моем плече, рефлекторно накручивая его на палец.
– Кира, ты хочешь мне что-то рассказать? – спросил он и в моей груди больно кольнуло.
Я отрицательно мотнула головой, продолжая созерцать красоту очерченных солнцем домов по ту сторону стекла.
– Ты хочешь уйти? – снова спрашивает он, в ответ на мое молчание, тяжело сглатывая, и я чувствую, как к горлу подкатывает нервный ком.
– Дима, я…
Крепко зажмурив глаза я постаралась усмирить обуревающий меня страх признания, наполняющий каждую клетку моего тела всепоглощающим ужасом и чувством вины, постыдным, отвратительным. Но либо сейчас, либо никогда. Если я сейчас же не скажу ему правду, мне останется винить во всем только себя…
– Дима, я… прости…
– Кира… пожалуйста… не уходи от меня, – не дав мне сказать, прервал он и у меня невольно дрогнул голос.
Меня, уже сейчас, начинало трясти, когда я фантомно следила за тем, как я рассказываю ему все о своем предательстве, разворачиваюсь и, тихо прикрыв за собой дверью, навсегда ухожу из его жизни, ставя точку. Не оставляя ни себе, ни ему шанса на возможное счастливое окончание этой совсем не счастливой истории любви…
– Не уходи…
Я разворачиваюсь к нему, и город отражается в моих, наполненных слезами, глазах. Рассчитывала, что слезинка, предательски скользнув по щеке, будет незаметна его глазу, но она, лишь на доли секунды отсвечивая в себе приглушенный свет, привлекла его внимание и он, бережно смахнув ее пальцами, тут же поднес их к своим губам, слизывая полынную горечь моего предательства, еще не догадываясь об этом…
Наши взгляды встретились. Я жаждала объяснить ему свои слезы и до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Но я больше не боюсь. Я знаю… мне нужно было самой осознать и признать самой себе отвратительный вкус своего вероломства, чтобы мы смогли двигаться дальше. Словно чувствуя мое замешательство, он снова шагнул вперед, останавливаясь передо мной. Я встала между его ног и притянула его к себе, прижимаясь лицом к его груди, закрывая глаза, пальчиками запутываясь в его волосах…
– Прости меня, – тихонько вздохнула я, – что бы я не сделала, прости.
Чуть отстранился, взглянув на меня, пристально изучая знакомым хищным прищуром изумрудно-зеленых глаз мое лицо. Но молчал. Словно уже знал, за что я могу просить прощения… Подняв руку вверх, ласково провел костяшками пальцев по моей влажной щеке…
– Кира, нам еще о многом нужно поговорить.
– Нужно, – ответила я тихо. – Я никуда не ухожу.
Он не улыбнулся, но притянул меня ближе, оставляя легкий поцелуй на моих губах.
– Надеюсь… – еле слышно прошептал он вдоль моих губ.
***
Она тяжело вздохнула и я отчетливо услышал в этом звуке изводящую ее смесь переживания и судорожного, первого глотка облегчения…
Отстранившись, я снова провел большими пальцами под ее глазами, стирая последние, просившиеся наружу слезы.
– Устала? – спросил я, замечая, как она доверчиво прижимается ко мне, положив свою голову мне на плечо.
Она кивнула, не отстраняясь от меня, накрепко, судорожно впиваясь пальцами в мою шею.
– Я так устала…
– Пойдем, – шепчу ей на ухо, чувствуя мурашки, пробегающие по ее коже от моего дыхания.
Помогаю ей раздеться, не спеша выпуская пуговицы из петель на своей рубашке, все еще надетой на ней.
– Я привез тебе кучу одежды, – целую ее в висок, едва касаясь кожи губами, – она там, в пакетах. Разберешь завтра?
В ответ она шепчет тихое «спасибо», которое щекочет кожу вдоль моего плеча и очень нежно припечатывает поцелуем мои губы… Но это «спасибо», сам смысл слова, воспринимается мной, как едва слышное «прости», которое скребет мое сердце изнутри, полосуя его острой бритвой неизбежного разочарования. Вспоминая все события этого дня и ту правду, что я узнал о ней, молчу, складывая их воедино, словно в огромный жизненный пазл.