Глава 12

Диана вышла с Ротвейлером в морозный декабрьский день. Он настоял, чтобы она надела шубу и повязала на голову шерстяной платок, несмотря на её слабое сопротивление. Он твердил, что она не должна замёрзнуть и навредить себе или ребёнку, даже если до машины нужно было пройти всего пять минут от его особняка. Ротвейлер же, одетый в тёплое пальто, взял её за руку и повёл навстречу к машине.

Замёрзший воздух обжигал щёки, а редкие снежинки медленно опускались, кружась в свете фонарей коттеджного посёлка. Под ногами хрустел свежевыпавший снег, и каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине морозного дня.

— Тебе не обязательно держать меня за руку, мы с тобой не влюблённая парочка, — проговорила Диана, чувствуя, как противная тошнота снова подступает к горлу. Её голос дрожал, а губы пересохли от холода и внутреннего напряжения.

Как же ей надоел его пристальный контроль! Его ребёнок, как и он сам, не давал ей покоя. И как она может сбежать от него в таком состоянии? Правильно, никак. Но она поклялась себе, что обязательно что-нибудь придумает, найдёт возможность.

Ротвейлер усмехнулся в ответ лишь краешком губ, не сводя с неё взгляда.

— Мы с тобой самая настоящая парочка, и ты бессильна что-то решить.

Диана вспыхнула от ненависти. Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулким стуком в висках. Он уже всё решил за неё, абсолютно, не давая ей ни единого права голоса. Холод пробирал до костей, но её бросало то в жар, то в озноб. Она чувствовала, как дрожат руки, и с трудом сдерживала рвущийся наружу гнев. Каждый вдох давался с трудом, словно в лёгких не хватало воздуха.

Диана понимала, что нужно было взять себя в руки. Сейчас или никогда.

Она натянула на лицо маску покорности. В уголках глаз даже промелькнула слабая, почти незаметная улыбка. Маска принятия. Ей нужно было, чтобы он поверил. Поверил в то, что она смирилась, что приняла свою судьбу. Что она и ребёнок - навеки его. Диана нутром чувствовала, что только так сможет добиться хоть какой-то автономности, хоть какого-то контроля над собственной жизнью.

— Ты выглядишь… умиротворённой, — прозвучал его низкий, бархатный голос.

Ротвейлер внимательно изучал её лицо, словно пытаясь разглядеть правду за маской.

Диана опустила взгляд, изображая смущение.

— Я просто… поняла, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Поняла, что ты прав. Это лучшее для нас всех.

Он остановился и приподнял её подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде читалась смесь недоверия и… удовлетворения?

— Хорошая девочка, — промурлыкал он, и от этих слов по спине Дианы пробежала новая волна дрожи. — Пойдём. Доктор ждёт. Я хочу убедиться, что ты и мой ребёнок в порядке.

Ротвейлер снова взял её под руку, и Диана, стараясь не выдать своего гнева, позволила ему вести себя. Они направились к белоснежному фургону, припаркованному у ворот. Машина больше напоминала передвижную лабораторию, чем обычный автомобиль. Блестящие хромированные детали, тонированные стекла, спутниковая антенна на крыше - всё говорило о том, что за комфорт и конфиденциальность здесь заплачены немалые деньги.

Дверь фургона открылась, и из него вышла женщина в безупречно белом халате. Её лицо было безмятежным, словно она никогда в жизни не сталкивалась с человеческими страданиями.

— Господин Ротвейлер, — учтиво поклонилась врач. — Госпожа…

— Это Диана, — перебил Ротвейлер. — Моя… будущая жена.

Волна ярости захлестнула Диану. Каждой клеткой тела она чувствовала, как гнев вырывается наружу, обжигая изнутри. Глаза вспыхнули неконтролируемой злостью, а губы искривились в презрительной усмешке.

Ротвейлер, казалось, наслаждался этим проявлением непокорности. Он усмехнулся в ответ, его взгляд скользнул по её лицу, выдавая смесь раздражения и возбуждения. Он видел, что никакой покорности не было и в помине, что она снова играла, и, как ни странно, это его забавляло.

Диана не отводя взгляда, прошипела сквозь зубы:

— Какая жена, ты в своём уме? Я не давала своего согласия на брак с тобой…

Ротвейлер лишь усмехнулся, и наклонившись ближе к её лицу, прошептал, так, что клубы пара вырвались из его рта в морозном воздухе:

— А у тебя нет выбора, Диана. Ты уже - моя, носишь моего ребёнка, и ты будешь моей женой.

Диана продолжала испепелять его взглядом. Тиран и деспот. Он будто уже написал её жизнь, и теперь ничто не могло этого изменить. Каждый его жест, каждое слово ощущалось как клеймо, въедающееся в её кожу. Лёгкие горели от сдерживаемого крика, сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из грудной клетки.

Врач оставалась бесстрастной, будто она вообще не слышала этого разговора. Её лицо было непроницаемым, как у манекена, и Диана поняла, что она тоже была куплена. Собственно, чего и следовало ожидать, но попытаться стоило, хоть немного намекнуть о своём положении пленницы. Горькая усмешка тронула её губы.

Врач пригласила их обоих подняться по крутой лестнице в фургон, а сама зашла первой.

Ротвейлер, не раздумывая, подхватил Диану на руки. Она попыталась сопротивляться, её тело напряглось, как натянутая струна. Но он оборвал её попытки:

— Довольно! Твоё здоровье и здоровье моего ребёнка превыше твоей гордости и ненависти, Диана. Я не хочу, чтобы ты упала.

С этими словами он стремительно пересёк лестницу и занёс её в помещение фургона. Запах стерильности и медикаментов ударил в нос, смешиваясь с металлическим привкусом страха и предвкушения во рту Дианы.

Внутри фургон оказался просторным и светлым, несмотря на компактный внешний вид. Он был оборудован самым современным медицинским оборудованием: мониторы, датчики, аппараты для УЗИ. Всё сияло чистотой и стерильностью, создавая впечатление, что здесь проводились сложные и деликатные процедуры.

Ротвейлер осторожно опустил Диану на кушетку, обитую мягкой белой кожей. Он продолжал смотреть на неё с тревогой, словно ожидая, что она в любую минуту попытается сбежать.

Врач же, не теряя времени, начала подготовку к осмотру. Она ловко распаковывала стерильные инструменты, включая аппаратуру, и что-то негромко говорила Ротвейлеру, объясняя предстоящие процедуры.

Диана отвернулась, не желая слушать их. Ей было противно и страшно.

Врач обернулась к Диане с профессиональной улыбкой:

— Госпожа Диана, прошу вас, снимите шубу и платок. Нам нужно подготовиться к осмотру.

Диана медленно скинула с плеч тяжёлую шубу, чувствуя, как нарастает раздражение. Затем, с неохотой, развязала шерстяной платок, высвобождая светло-русые волосы.

— Теперь свитер и юбку, пожалуйста, — продолжила врач, не отрывая взгляда от мониторов. — И колготки.

Диана замерла.

— Зачем? — её голос дрогнул.

— Мне нужно будет провести полный осмотр, — спокойно ответила врач. — Измерить ширину таза, внимательно осмотреть вас. Срок ещё маленький, но это необходимо. И, конечно, нужно взвеситься.

Диана почувствовала, как по телу разливается ледяная волна. Дрожь, начавшаяся с кончиков пальцев, быстро охватила всё тело. Губы пересохли мгновенно, и она непроизвольно облизала их, лишь усугубив ощущение сухости. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Каждый удар отдавался болезненным эхом в висках, заглушая все остальные звуки. Ярость, клокотавшая внутри, смешалась с отчаянием и страхом. Ей казалось, что она тонет, захлёбываясь в собственной беспомощности.

— То есть, я должна раздеться… полностью? А он… — она кивнула в сторону Ротвейлера, — …будет здесь стоять и смотреть?

Ротвейлер, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, подал голос:

— Да, Диана. Я должен быть уверен, что с тобой и с моим ребёнком всё в порядке. И я буду здесь.

Диана почувствовала, как кровь отлила от лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Слова Ротвейлера прозвучали бескомпромиссно, будто он привёл на осмотр не её, а свою собаку, которую купил за собственные деньги. Её тело стало ватным. Внутри всё сжалось в тугой болезненный узел. Она попыталась возразить, но из горла вырвался лишь тихий хрип.

Врач, казалось, не замечала её смятения. Она продолжала невозмутимо готовить инструменты, будто это была самая обыденная процедура.

— Госпожа Диана, — обратилась она к ней, не отрывая взгляда от аппаратуры, — перед осмотром мне нужно задать вам несколько вопросов. Вы что-нибудь ели сегодня?

Диана отрицательно покачала головой. Горло сдавило, и она не могла произнести ни слова.

— Занимались ли физическими нагрузками?

— Нет, — прошептала она, ощущая, как к горлу подступает тошнота.

— Отлично, — констатировала врач. — Тогда приступим к осмотру, а после этого сдадим необходимые анализы. Сколько дней у вас задержка?

В этот момент Диана невольно встретилась взглядом с Ротвейлером.

В его глазах полыхнул обжигающий, собственнический огонь, от которого по коже пробежали мурашки. Щёки Дианы покрылись невольным румянцем.

Пересохшим от внезапного волнения голосом она прошептала:

— Восемнадцатый день.

— Прекрасно, как раз сдадим анализы на ХГЧ, чтобы измерить гормоны, — отозвалась врач, записывая что-то в блокноте. — И, конечно, мне нужно узнать вашу группу крови и резус-фактор.

— Третья группа, отрицательный резус-фактор, — ответила Диана, стараясь не смотреть на Ротвейлера.

Врач нахмурилась, поворачиваясь к нему:

— А у вас?

Ротвейлер нахмурился в ответ, чувствуя, что что-то идёт не так:

— Четвёртая, положительная.

Врач нахмурилась ещё сильнее, словно решая сложную головоломку.

— Понятно, — наконец произнесла она, откладывая блокнот. — В таком случае, нам нужно будет внимательно следить за развитием событий. У вас может быть резус-конфликт.

Диана непонимающе посмотрела на врача. Взгляд Ротвейлера стал совсем мрачным, ожидая объяснений.

— Поскольку у госпожи Дианы отрицательный резус-фактор, а у вас, господин Ротвейлер, положительный, существует риск резус-конфликта. Это значит, что организм матери может начать вырабатывать антитела к крови ребёнка, если его резус-фактор будет положительным. Это может привести к серьёзным осложнениям для малыша, включая гемолитическую болезнь новорожденных.

Его взгляд заледенел, не выражая ни единой эмоции. Диана, напротив, почувствовала, как в ней зарождается слабая надежда. Возможно, этот резус-конфликт станет её шансом на спасение.

— Что нужно делать? — резко спросил Ротвейлер.

— Нам потребуется регулярно проверять уровень антител в крови госпожи Дианы, — ответила врач. — И, возможно, вводить антирезусный иммуноглобулин для предотвращения выработки этих антител. Мы можем делать это здесь, в мобильной лаборатории.

Диана почувствовала отчаяние. Неужели, нет никакой возможности сбежать от него? К тому же, ей будет крайне неприятно регулярно видеть их в фургоне. Она молилась, чтобы у неё появился хотя бы крошечный шанс покинуть эти ненавистные стены.

— Но, — продолжила врач, словно прочитав её мысли, — начиная с пятого месяца беременности, и до самых родов, я настоятельно рекомендую вам, госпожа Диана, посещать обычную больницу для дополнительных обследований и консультаций со специалистами. Резус-конфликт - это серьёзно, и для исключения рисков для вас и малыша необходимо более тщательное наблюдение, чем мы можем обеспечить здесь. УЗИ, допплерометрия, КТГ - всё это необходимо для контроля состояния плода. И никакие инъекции иммуноглобулина не отменяют этих визитов.

Ротвейлер превратился в каменную статую. Ему не нравилась идея, что Диана будет покидать его территорию. Хоть он и понимал, что это необходимость. Ради её здоровья, ради здоровья его ребёнка. Но страх потерять её был слишком велик, он знал, случись что, и Диана воспользуется любой возможностью, чтобы сбежать от него.

— Это... обязательно? — спросил он, а его голос предательски дрогнул в этот момент, но он стиснул зубы, глядя на врача в упор.

— Абсолютно, — твердо ответила та. — Здоровье матери и ребёнка - превыше всего.

Диана почувствовала слабую искру надежды. Ей всё равно придётся терпеть унижения и этот постоянный контроль, но теперь у неё есть небольшая лазейка, крошечный шанс на контакт с внешним миром. Хоть что-то! Она молча смотрела на Ротвейлера, ожидая его решения, и внутренне молила, чтобы он согласился. Ей просто необходимо было хоть ненадолго вырваться из-под его удушающего контроля.