Глава 1

«Никакой жизни не хватит, чтобы понять, до какой степени всем на всех наплевать. — Эрве Ле Теллье»

Стены родильного дома давили своей стерильной белизной, пытаясь скрыть боль и отчаяние, пропитавшие каждый уголок. Женщина умерла в родах, подарив миру двух крошечных созданий. Тишина, обычно нарушаемая криками новорожденных, казалась зловещей. В одной из палат, чувствуя себя чужим, стоял Корнеев Иван Алексеевич, влиятельный политик, чьё имя гремело в коридорах власти. В его сильных руках, привыкших держать бразды правления, трепетало крошечное тельце девочки. Она — единственное, что осталось от его старой, почти забытой любви, осколок счастья, вырванный из объятий смерти.

С Мариной они провели всего полгода, наполненных такой искренностью и теплотой, которую он давно не испытывал. Беременность Марины не стала препятствием, а, наоборот, укрепила его решимость. Он обещал ей, что будет заботиться о ребёнке, как о своём собственном, защитит от всех невзгод. Теперь же, глядя на эту кроху, Иван Алексеевич чувствовал не только горечь утраты, но и огромную ответственность. Он поклялся, что убережёт её, станет для неё отцом и матерью, сделает всё, чтобы она никогда не узнала о той боли, которая навсегда поселилась в его сердце.

В другой палате, за тонкими стенами, разворачивалась другая трагедия. Близняшка этой девочки, слабая и измученная, боролась за жизнь. Врачи, уставшие от бессилия, приняли тяжёлое решение — отключить аппарат ИВЛ. Но судьба, казалось, решила сыграть злую шутку. В царящей суматохе и спешке работники роддома перепутали имена младенцев. Умирала вовсе не слабая близняшка девочки, которую держал на руках Корнеев, а совершенно посторонний ребёнок.

Иван Алексеевич, погруженный в своё горе, не подозревал о роковой ошибке. Он похоронил «близняшку», маленькое бездыханное тельце, завёрнутое в белое кружево, оплакивая её короткую жизнь. Он не знал, что живая, настоящая близняшка его девочки, увозится в казённый дом, в мир, лишенный любви и заботы. Ей предстоял долгий и трудный путь в детдоме, полный лишений и одиночества, путь, которого она могла бы избежать, если бы не роковая ошибка, совершенная в стенах этого проклятого родильного дома.

Годы спустя, судьба, как нить Ариадны, начнёт сплетать жизни этих девочек, неразрывно связанных кровью и общей трагедией. Но это будет уже совсем другая история, история о поиске, надежде и, возможно, о воссоединении, которое залечит старые раны и подарит долгожданное счастье.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

— Вставай идиотка… — мгновенно проснулась Диана от толчка своей «приятельницы» по несчастью. Как ей это надоело… все семнадцать лет, семнадцать лет ненависти, унижений, ради того? Чтобы что? Выйти в никуда? Зачем жить, какой в этом смысл?

Но только подумать о своей бренной жизни дальше ей не дали, выпихивая Диану из кровати. Этот детский дом должен закончиться завтра. Завтра ей исполниться восемнадцать лет, и она покинет эти стены.

Диана поднялась, стараясь не смотреть в глаза обидчице. Внутри клокотала ярость, но она научилась её подавлять. Утром она не хотела сопротивляться… ей хотелось просто встать как-то с кровати…

Быстро натянув старые джинсы и футболку, она вышла в коридор, где уже толпились остальные воспитанницы. Завтра… Завтра свобода? Или новая клетка, просто с другими стенами? Диана не питала иллюзий. Детдомовским редко везло в жизни.

Она спустилась в столовую, в желудке урчало от голода, кормили их из рук вон плохо, но нужно было что-то съесть, иначе у неё не будет сил для очередной борьбы, очередной борьбы с человеческой жестокостью с целью выжить, хотя бы ради себя.

— Приведи себя в порядок, — услышала она голос воспитательницы, которая резко дёрнула её за светло-русую прядь, доходящую до лопаток.

— Ай… мне больно, вы вообще сдурели? — она с яростью уставилась на неё, прожигая ненавистным взглядом своих насыщено-зелёных глаз. Как же она здесь всех ненавидела.

Воспитательница лишь презрительно усмехнулась.

— Будешь огрызаться, останешься без завтрака. Сегодня важный день, приедут спонсоры, будешь улыбаться и говорить «спасибо». Ты поняла меня?

— Да мне насрать… меня завтра уже здесь не будет! Завтра мне исполнится восемнадцать, поэтому уберите свои руки, пока я их не откусила…

Лицо воспитательницы побагровело от ярости, но она сдержалась. Завтра Диана действительно станет проблемой кого-то другого. А пока…

— Смотри у меня, дрянь, — прошипела она, отпуская волосы девушки. — Ещё слово пикнешь, пожалеешь.

— Да пошла ты… — огрызнулась Диана, чувствуя, как ярость разливается по венам, обжигая нутро.

Воспитательница резко подскочила к ней и больно сжала ей волосы на затылке.

— Слушай ты, волчонок, завтра ты наконец-то уходишь отсюда, ещё одно слово, ещё один взгляд… видишь эти ножницы? — она показала пальцем в сторону буфета, где уже её сестра, повариха, доставала старые, тупые ножницы, с целью припугнуть воспитанницу до предела, продемонстрировать, так сказать, свою власть. — Сначала твои волосы, волчонок… а потом и твой язык…

Диана замолчала, с ненавистью глядя в глаза воспитательнице. Она знала, что та не остановится ни перед чем. Ярость, обжигающая ненависть клокотала в груди, но она подавила её, как делала это сотни раз. Завтра… Завтра она будет свободна, и тогда… Тогда она отомстит всем. Но пока нужно молчать и терпеть.

— Да этот волчонок не измениться… — заливисто рассмеялась женщина из буфета, звали её Галя, она клацала ножницами у себя перед носом, явно наслаждаясь своим превосходством. — Сколько раз её возвращали, не помнишь, Надя? И каждый раз с одним и тем же, милая мордашка, но гадкая внутри, как настоящая дикарка, ну посмотрим, как ты будешь справляться самостоятельно… когда окажешься на улице… никому ты не нужна, волчонок…

— Мне никто не нужен… у меня есть «я», и этого мне достаточно, — вырвалась она из цепких лап воспитательницы, присаживаясь за стол.

Диана взяла алюминиевую ложку и принялась размешивать жижу, которую они называли кашей. Вкус был отвратительным, но голод пересиливал брезгливость. Она ела быстро, стараясь не обращать внимания на едкие взгляды окружающих. «Волчонок», как они её называли, была изгоем в этом маленьком мирке. Её дерзкий нрав и непокорность не нравились ни воспитателям, ни другим воспитанницам. Её часто возвращали обратно в детдом из приёмных семей, потому что никто не мог с ней справиться. Диана не умела притворяться, она всегда говорила то, что думала, и это мало кому нравилось.

— Ну что волчонок, уже выбрала мусорку, в которой будешь завтра ковыряться? — услышала она голос Аньки, она мерзко хихикала с другими девочками, буравя её взглядом.

— Ты наверное знаешь, какие мусорные баки самые аппетитные? Хочешь поделиться опытом?

Анька подавилась смехом, её лицо исказилось от злобы.

— Да ты у меня сейчас помои жрать будешь, тварь, — прошипела она, замахиваясь грязной ложкой, полной каши.

Диана резко поднялась, опрокинув стул.

— Только попробуй, сука, — прорычала она, сверля Аньку взглядом. — Я тебе эту ложку в глотку засуну.

Девочки замерли, наблюдая за развитием конфликта. Анька, хоть и была крупнее Дианы, боялась её ярости. Все знали, что «Волчонок» не остановится ни перед чем, защищая себя. В глазах Дианы горел огонь, она была готова драться до последнего вздоха.

Внезапно, раздался громкий хлопок. Воспитательница ударила ладонью по столу, привлекая внимание.

— Живо по местам! — рявкнула она. — Ещё одна драка, и обе останетесь без обеда.

— Тебя ждёт расплата… мерзкая дрянь… — злобно прошипела Анька, но только так, чтобы её услышала одна лишь Диана, — Ты пожалеешь… мало тебе было? Ну так получишь… напоследок получишь сполна…

Диана проигнорировала её слова, демонстративно отвернувшись. Она знала, что Анька не оставит её в покое, но сейчас у неё не было сил для борьбы. Ей нужно было дожить до завтрашнего дня, а потом… потом она сама разберётся со своими обидчиками. Диана молча доела свою кашу, стараясь не думать о будущем. Она не знала, что её ждёт за стенами детского дома, но была готова ко всему.

После завтрака их повели в актовый зал, где уже суетились воспитатели, готовясь к приезду спонсоров. Диане приказали надеть самое приличное платье и улыбаться, когда будут фотографировать. Она скривилась, но подчинилась. Ей не хотелось проблем в последний день пребывания в этом проклятом месте.

Когда появились спонсоры, Диана почувствовала себя экспонатом на выставке. Их рассматривали, оценивали, будто скот на ярмарке. Один из спонсоров, мужчина средних лет с лоснящимся лицом, подошёл к Диане и похлопал её по плечу.

— Ну что, красавица, скоро станешь совсем взрослой, — произнёс он с приторной улыбкой. — Наверное, мечтаешь о принце на белом коне? У меня есть деньги… — он приблизился ближе, чтобы его шёпот был слышен только ей, от его голоса и запаха дорогого алкоголя её передёрнуло, а с виду и не скажешь, что этот мужчина такой мерзавец, — Ты ведь девственница? Хочешь… заплачу солидную сумму… за одну лишь ночь…

Диана отшатнулась от него, как от прокажённого. Ярость вспыхнула в её глазах. Она хотела плюнуть ему в лицо, но сдержалась, понимая, что это лишь усугубит ситуацию. Вместо этого, она выдавила из себя подобие улыбки и ответила ледяным тоном:

— Благодарю за предложение, но я мечтаю о другом. О свободе и независимости.

Мужчина презрительно усмехнулся.

— Свобода и независимость? Глупости. Без денег ты ничто. Но если передумаешь, можешь меня найти. Визитку возьми.

Он сунул ей в руки карточку и отошёл, довольно потирая руки. Диане стало противно. Она сжала визитку в кулаке, мечтая разорвать её на мелкие кусочки. Но вместо этого, сжала её в руке до побелевших костяшек, позже, она избавиться от неё позже.

Спонсоры уехали, оставив после себя шлейф фальшивых улыбок и лицемерных обещаний. Диана вернулась в свою комнату, чувствуя себя опустошённой. Ей хотелось вымыться, смыть с себя грязь и мерзость этого дня. Она достала из-под кровати старый рюкзак и начала складывать в него свои немногочисленные вещи: пару смен белья, старую толстовку, потёртые джинсы и книгу, которую она тайком читала по ночам. Книга была её единственным другом в этом мире, окном в другую реальность.

Вспомнив о визитке она с презрением развернула её, читая ненавистные строчки, и только-только захотела её выкинуть, как Анька схватила визитку, с силой вырывая её из рук.

— Ну-ну… смотрите… волчонку дали визитку… понятно, чем ты будешь заниматься после выпуска, в проститутки подалась? Тебе там самое место…

— Отдай, — прошипела Диана, протягивая руку.

— А то что? Укусишь? — Анька отскочила, размахивая визиткой перед лицом Дианы. — Да ты только посмотри на неё! Спонсоры уже приметили… и уже не в качестве сиротки… скоро будешь богатой шлюхой!

Девочки вокруг захихикали, поддакивая Аньке. Диана сжала кулаки, стараясь сдержать ярость. Она знала, что если сейчас сорвётся, то её накажут, и завтрашняя свобода окажется под угрозой.

— Оставь меня в покое, — тихо произнесла Диана, опуская руку.

— Ну нет… раз тебе предложили такую вакантную должность… надо бы набираться опыта… а вы как считаете, а, девчонки? — она заливисто рассмеялась, а все остальные, закивали, явно поддерживая Аньку. — Ну вот и отлично… давайте поможем ей набраться опыта с нашими мальчиками… пусть они… дадут ей незабываемый опыт…

Анька первая схватила её за руки, а все остальные девчонки облепили Диану со всех сторон, будто сжимая в тисках.

Диана почувствовала, как её тащат из комнаты, сопротивляться было бесполезно, их слишком много. Она лишь с ненавистью смотрела на Аньку, чьё лицо расплывалось в злорадной улыбке. Её привели в общую комнату для мальчиков, где царил полумрак и пахло потом и сигаретами. Несколько подростков с ухмылками наблюдали за происходящим. Диана попыталась вырваться, но её руки держали крепко.

— Ну что, шлюшка, готова к первому уроку? — прорычал один из парней, по имени Лёша, приближаясь к ней. Он был высоким и крепким, с наглым взглядом. Диана плюнула ему в лицо, но он лишь рассмеялся и вытер плевок рукавом.

— Зря это ты конечно… тебе будет больно, волчонок… очень больно… — с этими словами он приблизился к ней и впился губами в её губы.