Глава 2.14

Пять лет назад. Москва — Санкт-Петербург — Москва

Это утро совсем не похоже на предыдущее. Просыпаюсь по традиции рано. Я жаворонок. А вот Роман любит поспать. В этом мы с ним не совпадаем.

Взглянув на себя в зеркало, ужасаюсь. Нельзя лениться вечером смывать косметику, а то можно кого-нибудь сильно напугать. Принимаю душ. Потом маюсь на кухне. Вроде и готовить пока рано, все остынет, а заняться нечем.

В итоге в 10 утра не выдерживаю и залезаю обратно в кровать. Начинаю целовать мужчину. Сначала лицо, потом шею, потом грудь. Шутливо прикусываю один сосок, второй. После этого его веки начинают подрагивать. Просыпается.

— Да, малыш. Все правильно делаешь, — хрипит он. — Только надо чуть ниже.

Я посмеиваюсь и целую живот. Головка члена уже торчит из-под резинки боксеров. Стаскиваю их, чтобы ничто не мешало мне любоваться красивым возбужденным органом. Уверенно глажу бархатистую кожу рукой, собираясь порадовать своего любимого изощренными оральными ласками. Тем более критические дни исключают другие варианты.

Лижу, сосу, заглатываю. Одновременно помогаю рукой, лаская мошонку и твердый, увитый венами, стержень. Старюсь изо всех сил, не обращая внимание на затекающую шею. В какой-то момент Роман начинает особенно тяжело дышать, и мне кажется, будто я слышу, как быстро стучит его сердце. А когда наступает разрядка, его лицо настолько красивое, что я не могу оторвать от него свой взгляд.

Наконец Волохов открывает глаза и смотрит на меня, а я так по-прежнему и сижу на коленях между его широко разведенных ног.

— Или ко мне, Аля, я тебя поласкаю, — говорит он мне, протягивая руку.

Укладываюсь рядом, пристраиваю голову на плечо, руку кладу на широкую мужскую грудь, глажу короткие черные волоски.

— У меня эти дни, ничего не получится, — смущенно признаюсь, глубоко вздыхая.

— Ладно. Тогда поговорим. Только дай мне салфетки.

Подрываюсь и приношу из кухни то, что требуется. Он быстро стирает с живота сперму, потом накрывает нас обоих одеялом, распинает меня под собой, кладет руку мне на горло и набрасывается на мои губы. Практически вгрызается в меня, терзает, кусает, не дает вздохнуть. Это одновременно и пугает, и заводит.

— Не смей ни с кем ходить по кофейням. Поняла? — рычит Рома, переставая атаковать мой рот спустя какое-то время. Смотрит при этом прямо в глаза, как будто в голову проникнуть хочет. Руку свою никуда с шеи не убирает, тем самым обездвиживая меня.

Я с трудом сглатываю слюну и определенно сбита с толку. Может раньше я и не знала любви, но также не была знакома и с насилием. Где заканчивается игра и все становится серьезно? В какой момент надо начинать бояться?

— Отвечай! — требует Волохов, сдвигая брови и делая легкое движение пальцами.

— Да, поняла, — шепчу, облизываясь.

Он продолжает на меня смотреть, но все же отпускает мое горло. Гладит по щеке, сминает губы, приговаривая:

— Плохая девочка. Вывела меня. Заставила психовать.

И снова целует. Но на этот раз не грубо, а очень нежно и сладко.

Мы милуемся в кровати еще где-то час, пока у меня в животе не начинает красноречиво урчать. Одной любовью сыт не будешь.

Встаем. Я иду на кухню, чтобы сварить кофе и сделать бутерброды. Рома в душ.

— Ты сегодня летишь в Питер, — ставит меня перед фактом, когда мы наконец садимся за стол.

— Зачем? Я не хочу уезжать от тебя, — вырывается у меня.

Неужели он все-таки передумал и решил отправить меня домой?

— Это на несколько дней. Максимум на неделю. Заберешь свои документы в вузе. Я договорился насчет перевода. Но все равно ты должна лично заявление написать и аттестат свой забрать. Так что придется поехать.

— Ладно. Тогда еще вещи кое-какие привезу свои.

— Не надо. Не тащи тряпки. Все необходимое здесь купим.

Он как всегда категоричен. Впрочем я легко соглашаюсь с этим предложением. Вся моя одежда не соответствует тому, что должна носить девушка Волохова.

Пять дней дома проходят достаточно быстро, хоть я и начинаю безумно скучать по любимому с первых минут нашего расставания.

В Питере решаю вопросы с документами. Разбираю вещи в своей комнате. Все же нахожу кое-что, с чем не хочется расставаться. Это шелковая пижама, которую мне дарила Лора, теплые вязаные носки, которые мне — мерзляку — иногда необходимы даже летом, простые хлопковые трусики и маечки для дома. Все это умещается в небольшую сумку.

По разному проходит прощание с родными и близкими, когда приходит день моего отлета.

Лора заваливает меня кучей советов по отношениям с мужчиной и вручает книгу о вкусной и здоровой пище. Рука не поднимается оставить этот талмуд дома. Поэтому тоже беру с собой.

Папа как всегда немного отстранен. Говорит о том, что не вправе удерживать меня дома, если я приняла решение уехать. Но просит обязательно закончить учебу. Я обещаю. Мне легко это делать, потому что и мысли нет о том, чтобы не доучиться и не получить диплом.

Галя с одной стороны рада моему отъезду, с другой не может уместить в своей голове, что такую как я кто-то полюбил. И даже не просто кто-то, а серьезный мужчина. Она ворчит и не может удержаться от плевка ядовитой слюной:

— Если залетишь, а он тебя бросит, не смей сюда являться. Не собираюсь еще и ублюдка твоего кормить.

Мне неприятны ее слова, но в этот раз я не собираюсь на них зацикливаться. Слишком много чести! Без сожалений захлопываю дверь нашей квартиры и даже ключи оставляю на крючке в прихожей. Я не планирую сюда возвращаться в ближайшем будущем.

А в Москве меня ждет странный "сюрприз".

Роман, как и обещал, встречает меня в аэропорту, но везет не в ту квартиру, в которой я жила несколько дней после Кипра, а в совершенно другую. Она на противоположном конце города, но примерно в таком же огромном многоквартирном доме, как и предыдущая. На этот раз это просторная студия. В нее уже перевезен мой чемодан, никаких мужских вещей по-прежнему не наблюдается. А еще нет тех кухонных мелочей, которые я покупала сама.

— Почему ты решил поменять квартиру? — все-таки решаюсь задать вопрос.

— Мне там не понравилось, слив в ванной плохо работал, — следует ответ.

Что же, буду обживать новое пространство. Опыт у меня уже кое-какой есть. И вообще главное, чтобы Роме все нравилось!