Глава 3.04

Андрей

На часах три часа ночи. Но мне не спится. Наверное, во всем виноваты белые ночи.

Точно! Именно в них проблема.

Встаю с кровати. Уже не тружусь надевать штаны. От кого мне прятаться? Все спят, кроме меня. В одних боксерах выхожу на балкон покурить. В пачке остается всего одна сигарета. Надо же столько высадить за день!

Затягиваюсь, вглядываясь в даль. Там светлое питерское небо сливается со спокойной гладью Финского залива, образуя линию горизонта. И человеческий глаз не способен различить где заканчивается одно и начинается другое.

У меня же все произошло с точностью наоборот. Когда я находился далеко, в Москве и только собирался в эту поездку, мне все казалось очень четким, простым и однозначным. Алиса — сообщница врага. Ее надо найти, прижать, заставить говорить. Вытрясти все, что ей известно о делишках Волохова. Действовать жестко и беспощадно.

Однако, теперь, когда я уже здесь, все выглядядит не настолько очевидно.

С первых моих шагов по Питеру меня обуяло лихорадочное нетерпение. Я не смог усидеть в гостинице и пары часов после того, как сошел с поезда. Сорвался и поехал по добытому Архиповым адресу. Включил все свое обаяние, вторгся в этот чудной и своеобразный мир художника Германа Фалея и его семьи. Сидел там несколько часов, впитывая атмосферу, в которой живет моя Алиса.

Потом она пришла, и состоялся этот безумный ужин. Не знаю, что мне вдруг в голову ударило представиться ее женихом. Просто как будто мой рот сам выдал эту дичайшую дичь. Но самое главное, она поддержала. Не стала протестовать и опровергать, мгновенно включилась в игру. Так что у ее отца и мачехи даже тени сомнения не возникло.

Когда же мы остались наедине, я попытался следовать первоначальному плану. Начал разговор жестко, давил, можно сказать, и морально, и физически. К стенке припер вовсе не образно. Она же, зараза такая, все равно не сдавалась. Отвечала дерзко. Упрямо не хотела ни в чем признаваться.

Тогда я достал телефон и стал ей показывать фото застреленного Волохова, и Алиса дрогнула. Глаза ее увлажнились, губы задрожали.

— Откуда у тебя это? — спросила она шепотом.

— Откуда?!? — прорычал я возмущенно. — Тебе ли не знать? Твой подельник был убит перед офисом моего отца при попытке захвата!

Услышав это, она закрыла лицо ладонями. Но я не дал ей спрятаться от меня. Схватил за запястья, развел ее руки в стороны.

— Смотри мне в глаза! И отвечай! Кто был заказчиком этого наезда?

Однако, добиться хоть какого-то внятного ответа мне не удалось. Она плакала и все время повторяла, что ничего не знает. А я не смог ее додавить. Пожалел. Отпустил в ванную, где она заперлась на добрых полчаса. И это было моей стратегической ошибкой.

Потому как оттуда она вышла уже абсолютно спокойной и сразу попыталась меня выставить.

— Андрей, уже поздно. Мы все устали. Ты поезжай пока в гостиницу. Завтра встретимся и поговорим обо всем спокойно.

— Ну уж нет, моя дорогая! Никуда я не поеду! Пока ты не ответишь на все мои вопросы я не выйду за порог этой квартиры!

— Ладно. Как хочешь, — равнодушно согласилась она.

Ушла на второй этаж. Да, у них тут прикольные двухуровневые квартиры. Как мне объяснил ее отец, они специально предназначены для художников и их семей. Большие, просторные, с высокими потолками.

Так вот, ушла она наверх, потом крикнула мне оттуда:

— Андрей, я спать. Тебе тоже постелила. Если хочешь ложись, не хочешь — твое дело.

Ну и что мне было делать?

Поднялся наверх. Заглянул в одну комнату. Там посреди большой двухспальной кровати свернувшись калачиком, лежала Алиса. Услышав меня, тут же раздала указание:

— Тебе напротив.

Пошел куда послали. Там вторая комната и еще одна аналогичная кровать с хорошим матрасом и свежим хрустящим бельем. Но сна ни в одном глазу.

Докуриваю последнюю сигарету, что, наверное, все-таки перебор. Организм отзывается на это насилие болезненным спазмом. Ему не нравится такое отношение.

Шлепаю назад. Снова заглядываю к Алисе. Пытаюсь услышать ее дыхание, а когда это не удается, вхожу в комнату. Прислушиваюсь. Вот как у нее это получается? Спит и ничего ее не мучает. Завидно прямо!

Ложусь рядом. Благо кровать широкая, места много. Пододвигаюсь поближе.

Алиса не шевелится, ничто не говорит о том, что ее беспокоит мое присутствие.

Я аккуратно беру ее маленькую теплую руку и кладу себе на грудь, сверху накрываю своей лапой и замираю, сраженный блаженством. Боль мгновенно отступает.

— Юрасов, спи уже наконец, — сонно ворчит она. — Задолбал ходить туда сюда.

Злюка!

Но не прогоняет ведь! Незаметно для самого себя засыпаю.

* * *

Алиса

Открываю глаза и вижу профиль Юрасова. Он идеален.

Тьфу, Алиса! Не о том думаешь!

Вытаскиваю свою руку из-под его ладони. Он поворачивается набок и открывает один глаз. Смотрит на меня, снова закрывает и говорит:

— Что, Алиса? Нравлюсь?

Закатываю глаза и встаю.

— Мне надо ехать на работу. Так что нянчиться с тобой я не намерена, — информирую этого выпендрежника и ухожу в ванную.

Так начинается это странный день.

— Я поеду с тобой, — заявляет мне Юрасов после завтрака.

— Прости, но это не совсем уместно. Я буду работать, — пытаюсь я его вразумить. — Давай созвонимся и встретимся после. Или жди меня здесь.

— Алиса, я тебе не доверяю. Сбежишь куда-нибудь, а мне опять тебя искать. Нет, на такое я не подписываюсь.

Пожимаю плечами. Колхоз дело добровольное.

Едем сначала на автобусе, потом на метро. Андрей кривится, но делает вид, что так оно и должно быть.

У меня сегодня экскурсия в корпусе Бенуа. На русском. Две сестры почтенного возраста. Очень образованные и приятные женщины. Работать с такими одно удовольствие. Ведь им действительно интересно все, о чем я рассказываю.

Юрасов все время держится на расстоянии, но не упускает наше трио из вида.

— Перед нами один из самых известных портретов Анны Андреевны Ахматовой. Автор этой работы — Натан Альтман.

— Боже! — восклицает одна из женщин. — Он великолепен. Впрочем, сама Ахматова была поистине выдающейся. Обожаю ее!

— Не могу не согласиться, Нина Евгеньевна, — подхватываю я. — Кстати, Анна Андреевна уже была прославленной поэтессой на момент создания данного полотна.

— Алиса, а какое у вас любимое стихотворение Ахматовой? — вступает в беседу младшая сестра — Наталья Евгеньевна, которая раньше работала учителем литературы в школе.

— Пожалуй, это, — отвечаю не задумываясь. — Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью напоила его допьяна.

Смотрю в этот момент на Андрея и чувствую, что сегодня эти строки как никогда соответствует происходящему.