Глава 16. В бальном зале

Михаил проводил хозяйку вечера к диванам, установленным в углу бальной залы. Он изо всех сил старался не терять из виду старшую Кречетову, но, как только гости встали из-за стола, она как будто растворилась. Взгляд его скользил по высоким причёскам дам, по обтянутым тёмным сукном и бархатом мужским плечам, но Анны не находил.

— Отпускаю тебя, голубчик, — со смешком проговорила княгиня. — Ступай, повеселись. Нечего со старухами рядом штаны просиживать.

Михаил очнулся от дум, посмотрел в лучащиеся весельем глаза Невинской и горячо запротестовал, стараясь уверить Марию Андреевну, что ему и подле неё не скучно, и старух он здесь не видит. Но договорить ему не дали. Шутейно отхлестали веером по колену и выставили из тихого уголка в зал, напоследок заявив, что почтенные матроны, на диванах устроившись, желают потешить себя сплетнями, а он их смущает. Вот пусть идёт, танцует, веселится и непременно даст им новую пищу для разговоров. Михаил сдался. Встал, раскланялся с княгиней и рядом с ней сидящими дамами и шагнул в сверкающий и шумный зал.

По столичным меркам танцующих было немного. И вовсе даже не бал устроила княгиня Невинская, а скромный танцевальный вечер. Но то по меркам столичным. Местное же общество вполне себе было вправе считать, что на балу присутствует.

Зал был преогромный, с зеркалами по стенам. Многократно отражаясь в этих зеркалах, танцующие пары сумели устроить такое мельтешение, что казалось, будто кружится их не полтора десятка, а не меньше полутора сотен.

Диваны, на которых устроилась княгиня с компанией, стояли в одном углу зала. Пара столиков, накрытых для игры зелёным сукном, — в другом. Неподалеку протянулся ряд стульев с высокими спинками, для отдыха между танцами. Чуть дальше, за колоннадой, расположились музыканты.

Михаил обошёл зал по кругу. Раскланялся со знакомыми. Заметил Кречетова с супругой, но ни одну из дочерей поблизости от родителей не обнаружил. Досадливо поморщившись, решил, что заводить сегодня разговор с Иваном Петровичем не будет ни за какие коврижки. И уже после этого понял, что легче будет сперва найти Ольгу, а уж у неё узнать, где Анна, и вызвать её на разговор.

Пустился на второй круг, всматриваясь в лица танцующих. Остановился подле крайней колонны, посчитав, что в зале и без его метаний довольно движения, а удача охотнее придёт к тому, кто в ней уверен, а не к тому, кто беспокойно мечется.

И действительно, Ольга обнаружилась спустя пару мгновений. Затихли звуки первой польки. Кто-то выходил из круга отдышаться, кто-то просто менялся партнёрами. Буквально в нескольких метрах от Михаила Ольга лёгким наклоном головы благодарила за танец рассыпавшегося в любезностях Андрея и протягивала руку генералу Турчилину, претендующему на следующий её танец.

Разлилась мелодия вальса. Андрей Дмитриевич покинул круг и оказался подле приятеля. Кивнул ему, приветствуя, но тут же перевёл взгляд на танцующих.

Ольга светилась от радости и оживления, Турчилин поигрывал бровями, был несколько скован в движениях из-за больной спины, но в целом держался молодцом.

Михаил усмехнулся, разглядывая друга. Ни в одном человеке он не встречал ещё столь причудливого сочетания черт и качеств. Андрей Дмитриевич уступал ему примерно полголовы в росте, но при этом раза в полтора превосходил его в ширине плеч. Светлые соломенные волосы уживались у него с чёрными густыми бровями и ресницами, наивные голубые глаза, чуть вздёрнутый нос и круглые щёки с массивным квадратным подбородком, превосходная память, острый ум и энциклопедические знания в области истории, философии и искусств соседствовали в нём с прямо-таки кристальной честностью и детской доверчивостью. Как ему с таким характером вот уже без малого три года удавалось работать заседателем уездного суда и не растерять при этом бесхитростности своей — оставалось загадкой.

— Не знаешь, где старшая барышня Кречетова прячется? — спросил Михаил.

Андрей перевёл разом потяжелевший взгляд на приятеля:

— А тебе зачем? Не смей её обижать! Тут и так о вас разное шепчут…

— Такую обидишь, пожалуй! С каких это пор ты шептунов слушаешь? Да и обо мне, оказывается, мнения отвратного! — возмутился Михаил.

Андрей молча продолжал сверлить его взглядом из-под насупленных бровей.

— Дело у меня к ней, — пояснил Михаил, поняв, что упёршийся Андрей и с места не сдвинется без объяснений. — Вляпался я вчера, сам не знаю во что.

Михаил продемонстрировал изрисованную ладонь и коротко поведал о случившемся накануне. Друг покрутил его руку, потыкал пальцем в центр знака, утробно хохотнул и произнёс:

— Ну что сказать? Понаблюдать за этим прелюбопытно будет! Пойдём. Отведу. Аккурат к окончанию вальса успеем. Ольга Ивановна следующий танец вновь мне обещала.

Сообщив это, он плавно развернулся и двинул куда-то в сторону вдоль колоннады. Вот, казалось бы, двигался Андрей неторопливо, тягуче, однако ж перемещался при этом в пространстве споро, стремительно даже. Михаилу пришлось приложить определённые усилия, чтобы не отстать от друга, который на ходу бубнил что-то об идиотских правилах и изживших себя условностях, негодуя, что не может с приятной ему во всех отношениях барышней двух танцев подряд станцевать.

— Вот ты мне скажи, почему три раза за вечер станцевать — это прилично, а четыре — уже нет? — ворчал он себе под нос. — От четвёртого танца, что, дети появляются? По мне, так для того, чтобы репутацию испортить и приличия нарушить, вовсе не у всех на виду танцевать надобно.

Андрей бубнил, не ожидая ответа. Михаил слушал его вполуха, вертел головою по сторонам, стараясь не слишком отстать и заодно понять, куда они направляются.

— Я не могу! Понимаешь, не могу! — всхлипнул кто-то высоким женским голосом из-за колонны.

— Дура! Пара капель всего, — прошипели в ответ.

Михаил сбавил шаг, пытаясь сообразить, что это было и нужно ли вмешаться и предложить свою помощь.

— Где ты там? Отстал? Или передумал? — оглядываясь, насмешливо поинтересовался Андрей.

За колонной охнули, пискнули, раздался шелест платьев, дробный стук каблучков, и два женских силуэта метнулись прочь. Один силуэт был помельче, постройнее, второй — внушительнее, массивнее. Михаилу почудилось что-то знакомое в них.

— Хм? С каких это пор ты Веленскими интересуешься? — недоумённо спросил Андрей, проследив за направлением взгляда Михаила.

— А? Нет. Послышалось просто, — сказал тот и досадливо мотнул головой. — Идём?

— Так я-то иду, а вот ты… — пробурчал Андрей и двинулся к высоким широколистным растениям, стоящим кучкою в разнокалиберных кадках с землёю.

Оказалось, что кадки эти и зелёные разлапистые листья скрывают вход в маленькую душную нишу с десятком стульев по периметру. На стульях сидело человек шесть. Три невзрачные женщины средних лет, одна сухонькая старушка с дрожащим подбородком, худенький прыщавый юноша, которого Михаилу точно представляли, и, кажется, уже не раз, но имя которого отказывалось задерживаться в памяти дольше чем на несколько минут. Анна Ивановна тоже была там. Сидела в уголке. От вчерашнего боевого настроя её не осталось и следа. Девушка была бледна, тиха и казалась больной.

Одна из женщин что-то громко говорила. Старушка, сжимающая слуховую трубку в руке, сидя дремала, не обращая на неё внимания. Две другие дамы были поглощены разговором друг с другом. Так что слушали громкоголосую только прыщавый юноша и Анна. Оба морщились и улыбались. Юноша смущённо и стыдливо, Анна вымученно.

— Матушку слушать надобно! Матушка плохого не посоветует! — стрекотала женщина. — Все великие это понимали! И прислушивались. Вот взять хотя бы его императорское величество…

Тут она стушевалась и на миг замолкла. Павел I был сиротой. Круглым. И уже давно. Михаил открыл рот, чтобы поприветствовать сидящих, но не успел издать и звука — женщина продолжила речь:

— Вот матушка его императорского величества в чертогах Шестиликой, не в её силах подсказать ему что-то было, так поди ж ты, и он не без греха. По молодости лет да не подумавши, реформу крестьянскую учудил. Да где ж такое видано, чтоб неразумным волю давать? Всё равно что детей несмышлёных или котят слепых на улицу выбросить!

Михаил закашлялся. О крестьянской реформе, случившейся двенадцать лет назад, болтали всякое. Довольных ею не было. Кто-то упрекал Павла в слепом подражании соседним державам, дескать, в погоне за химерой прогресса свой исконно славский путь теряем. Кто-то считал реформу полумерой, формальной данью развитию, фактически ничего в жизни страны не изменившей. Но только что озвученный подход он слышал впервые.

Все сидящие в нише умолкли и посмотрели в сторону подошедших. Даже дремлющая старушка встрепенулась, приоткрыла один мутноватый глаз, окинула приятелей недовольным взором и вновь погрузилась в дрему.

Михаил поздоровался и, попросив разрешения присоединиться, уселся подле Кречетовой. В нише царило настороженное молчание, которое не прерывали ни весело поблескивающий глазами Андрей, ни мучительно придумывающий повод для начала разговора Михаил.

Тишину разорвал смех Ольги, которую Турчилин подвёл к компании после завершения вальса. Андрей тут же предложил хохотушке локоть и повёл назад в круг танцующих. Генерал обвёл сидящих насмешливым взором и вопросил:

— Ну, молодежь, чего киснем? Почему не танцуем?

— Куда уж нам, старухам, танцы? — всполошилась громкоголосая.

— Мария Гавриловна, не тебе мне про старость говорить, — хохотнул генерал, устраиваясь на стуле рядом с ней. — Вот погоди! Сейчас отдохну чуток, и мы с тобой такую польку спляшем!

Женщина смущённо и жеманно хихикнула.

— Ну а вы-то чего по углам хоронитесь? — продолжал вопрошать Турчилин, подмигивая Михаилу и легонько пихая локтем в бок юношу.

Юноша забормотал что-то несвязное, подскочил, неуклюже поклонился и вывалился за кадки, зацепив одну из них ногою и, судя по шипению, пребольно ударившись.

— Не везёт Петеньке. Ох, не везёт! — запричитала Мария Гавриловна. — И у дам успеху не имеет. Ведь всем хорош сынок, но удачи для успеху маловато!

Михаил подумал, что если выскочивший паренёк сын громкоголосой дамы, то для успеха в обществе ему прежде всего не хватает умеющей вовремя замолчать маменьки. Затем повернулся к барышне Кречетовой и предложил:

— А и правда, Анна Ивановна, не станцевать ли нам? Окажите честь…

Анна посмотрела на него растерянно и немного беспомощно:

— С превеликим бы удовольствием, — прошептала она, — но не могу. Неважно себя чувствую.

В словах её ни капли лукавства или кокетства не было. Выглядела она и правда неважно. Бледная, лоб покрыт испариной.

— Душно здесь, — проговорил Михаил. — Пойдёмте, Анна Ивановна, по залу погуляем. Тихонечко.

— И правда, идите, — поддержал его Турчилин, обеспокоенно заглянув в лицо девушке. — Туда! К окнам. Я тоже пройдусь. Жажду утолю да освежусь. А потом непременно сюда вернусь. Мария Гавриловна, слышите? Вернусь к следующей польке! Вы мне польку обещали.

Они встали и вышли в зал. Генерал — с постукиваниями, покряхтываниями, с шутками и прибаутками. Анна с Михаилом тихо, бесшумно. Кречетова на подставленный локоть не оперлась, навалилась. Милованов шёл медленно, вдоль стен. Генерал вырвался далеко вперёд. Подошёл сперва к столу с напитками, а затем и вовсе из зала удалился.

Заводить разговор о вчерашнем вечере с полубессознательной барышней было бессмысленно. Мимо, выписывая невообразимые кренделя ногами, пронеслись Андрей с Ольгой. Михаил поймал обеспокоенный взгляд приятеля, успокаивающе качнул головой, и парочка умчалась.

Подошли к распахнутым по случаю жары окнам. Остановились возле крайнего из них, отгородившись от зала портьерой. Воздух здесь был свежее, но ненамного. Погода уже который день стояла сухая, безветренная. На улице давно сгустилась тьма. Тем, кто смотрел на неё из ярко освещённой комнаты, она казалась и вовсе непроглядной.

Михаил озабоченно смотрел на свою спутницу.

— Анна Ивановна, может, вас к родным проводить? — спросил он. — Отдохнуть вам нужно.

— Да, — едва слышно выдохнула она. — К маменьке. Простите…

Договорить не успела. Глаза её закрылись, и она стала оседать вниз и вперёд, вываливаясь из окна. Михаил попытался подхватить её как можно бережнее, но она, как тесто, стекала вниз, буквально выскальзывая из рук. Низенький, на ладонь от пола подоконник ничуть не способствовал ловле барышни, напротив, предательски подвернувшись под ногу, он лишил Михаила остатков равновесия, и из окна вывалились двое. Милованов в полёте изловчился взвалить Анну на себя и через мгновение сидел в какой-то клумбе с бессознательной Кречетовой на руках, смотрел на ярко освещённый прямоугольник окна и благодарил всех богов, что полёт был недолог.