Глава 24. Устойчивое представление

Гостям посчастливилось застать Андрея Дмитриевича почти дома. Они столкнулись на крыльце. Отдохнувший, тщательно причёсанный, франтовато одетый и благоухающий одеколоном хозяин нацепил неубедительную маску радушия, раскинул руки, имитируя объятья, и загудел:

— Здравствуй, здравствуй! Какими судьбами? Я тебя, признаться, и не ждал. Сам к тебе заехать собирался. Позже. После того как к Кречетовым наведаюсь…

— И тебе не хворать, — буркнул Михаил и, взяв приятеля под локоть, потянул его в дом. — Поговорить нужно. Ты к Кречетовым позже съездишь. Да и я, пожалуй, с тобой увяжусь.

— Но мне с Ольгой Ивановной объясниться следует, как можно скорее, — со значением сказал Андрей Дмитриевич, упираясь и всем видом показывая, что находит визит друга крайне несвоевременным.

Михаил вздохнул и опустил руки. Приятеля не то что в дом затянуть, а с места сдвинуть не удалось.

— К Ольге Ивановне вчера спешить нужно было, а теперь уже поздно, — сказал Милованов.

— Но ты же мне сам посоветовал!

— Да, посоветовал. И раз уж ты к моему совету в первый раз прислушался, прислушайся и во второй. Когда тебе требуется объясниться с женщиной, извиниться или прояснить какое-то недоразумение, то это нужно сделать или стремительно и эмоционально, когда она ещё не успела обидеться, или уже не торопясь, спокойно и красиво, когда обида её поутихнет. Ты у меня ближе к полудню был? Вот и получается: вчера уже поздно было тебе с Ольгой Ивановной объясняться, а сейчас — ещё рано. Так что не держи гостей на пороге, пойдём в дом. Разговор серьёзный есть. Твоего, между прочим, дела напрямую касается.

Андрей пробурчал что-то по поводу божественного семейства, друзей и их советов и, рывком распахнув дверь, пригласил гостей в дом.

Несколько лет назад, после смерти троюродной тётушки, с которой до того Андрей Дмитриевич находился в отношениях добрых, но не сказать что близких, стал он владельцем усадьбы. Был тогда несказанно этим событием удивлён. Приехал вступать в права, надеясь затем наследство продать, да неожиданно для себя прижился, осел, обзавёлся должностью.

Небольшой одноэтажный дом с парой флигелей, огромный одичавший парк, просторный двор и хозяйственные постройки остались практически в том же состоянии, что и при прежней владелице. Андрей Дмитриевич переоборудовал сообразно своему вкусу и потребностям лишь несколько комнат — спальню, кабинет, библиотеку и бильярдную, — тем и успокоился.

В эти-то комнаты он и провёл нежданных гостей сквозь царство вышитых салфеточек, кружевных занавесок и натёртых до белизны полов в обитель строгих линий и книг. Книги были повсюду: в кабинете, в спальне, в бильярдной. Они ютились на подоконниках, пробирались на кресла и стулья, громоздились неровными стопками прямо на полу.

Компания обосновалась в кабинете. Хозяин занял место за большим рабочим столом. Михаил расположился в кресле, изгнав оттуда пару литературно-художественных альманахов, внушительного размера том с многообещающим названием «Сто славских литераторов», новенький, ещё сохранивший запах типографской краски, «Альбом простейших архитектурных деталей» и ветхий «Трактат о механике». Мсьё Нуи притулился на стуле у входа.

— О чём ты так серьёзно со мною говорить хотел?.. — спросил Андрей Дмитриевич и взглядом продолжил: «…да ещё так спешно и в таком сопровождении».

Михаил прикрыл на пару мгновений глаза, потёр переносицу.

— О деле твоём кошачьем. Неофициальном. Скажи-ка мне, мил друг, — медленно начал он, — а как ты к безликим относишься?

Брови Андрея вопросительно изогнулись.

— Да я к ним, слава Трёхликому, вообще не отношусь! — сообщил он, недоуменно хохотнув. Затем посерьёзнел, посмурнел даже и продолжил: — А ты с чего это о безликих вспомнил? Да ещё и в связи с делом моим? Неужто подозреваешь, что у Невинской убогие эти к смерти котёнка руку приложили? Так у нас в уезде, насколько я знаю, ни один из их братии не зарегистрировался. Ни на жительство, ни проездом. Или о нелегалах речь? Что они тут-то забыли? Они ж к местам глухим да предприятиям денежным обычно, как мухи на… пусть будет мёд, слетаются. А у нас? Что им здесь? Или секта какая орудует? Сведения есть? Свидетели?

Андрей Дмитриевич с каждым вопросом всё больше распалялся, воодушевлялся. В глазах его вспыхнул азарт, щёки окрасились румянцем. Расслабленные до того кисти рук сжались в кулаки, и он легонько отстукивал ими по столешнице что-то маршевое.

— Свидетели! — повторил он, но уже не задавая вопрос, а самостоятельно отвечая на него, как человек, осенённый внезапной догадкой. — Свидетель.

После чего подмигнул Михаилу и вперил понимающий и предвкушающий взгляд в мсьё Нуи. Мсьё, видно не готовый к столь пристальному вниманию к своей скромной персоне, поёрзал на стуле и тяжело вздохнул, осознав, что эти простые телодвижения не помогут ему скрыться от лучащегося ожиданием взгляда заседателя уездного суда.

— Умеете вы, Михаил Николаевиш, разговоры нашинать, — сказал камердинер. — Все устоявшиеся представления всколыхнули, необходимый тон и требуемое направление беседы определили. Можно сказать, парой слов в нужное русло вогнали! Восхищён!

По мере того как мсьё Нуи говорил, акцент в его речи становился всё незаметнее, а ехидство, напротив, слышалось всё отчётливее. Умолкнув, он даже со стула поднялся и поаплодировал Милованову, после чего отвесил шутовской поклон и решительно прошагал через всю комнату к окну, где и замер, уставившись вдаль.

Михаил поморщился, потёр переносицу и пробормотал:

— Да, нескладно получилось.

Андрей Дмитриевич переводил ничего не понимающий взгляд с одного гостя на другого. Выглядел он при этом как ребёнок, которому пообещали нескучный вечер, а вместо этого он вынужден проводить его в компании взрослых. И те обсуждают свои дела, рассказывают анекдоты, говорят друг другу комплименты и гадости, смеются, обижаются, делят грядущую прибыль, и им всем действительно нескучно, но ребёнок смотрит на одного, на другого, пытается разобраться, но решительно ничего не понимает. Вот вроде и люди вокруг знакомые, и слова они произносят по большей части понятные, но общий смысл всё равно ускользает.

— Я в общем-то не имел ввиду, что кто-либо из безликих к смерти котёнка отношение имеет. Я просто узнать хотел, как ты отнесёшься к тому, что один из них тебе сведения собрать поможет, — произнёс Михаил то ли извиняющимся, то ли примиряющим тоном.

— Один из них?

Андрей метнул ещё один взгляд в сторону окна. Лицо его озарилось очередной догадкой, но в этот раз он не спешил донести её до окружающих. Михаил кивнул, достал из-за пазухи несколько сложенных вчетверо листков и протянул другу.

— Ознакомься. Судья это уже видел.

Документы Андрей изучал внимательно и долго. Тишина в кабинете всё это время стояла звенящая. Мсьё Нуи внимательнейшим образом разглядывал пейзаж за окном, Михаил бегло перелистывал один из альманахов.

Наконец хозяин оторвал взор от бумаг и обратил внимание на гостей.

— Огрызко, значит, Вячеслав Павлович? — уточнил он, глядя в спину мсьё.

Тот медленно повернулся и, сдержанно поклонившись, произнёс:

— Так точно, ваше благородие.

— Отчего же сразу не представились?

— Как можно? Представился. Кому следует.

Оба замолчали, сцепившись взглядами.

— Кхм, давайте попробуем начать сначала, — Михаил попытался развеять сгустившуюся в комнате атмосферу. — Андрей, позволь представить тебе моего хорошего друга Вячеслава. Я многим ему обязан и доверяю как самому себе. Нет. Больше, чем самому себе!

Вячеслав чуть расслабился. По лицу его скользнула кривоватая улыбка.

— Ну уж ежели измерять, кто из нас кому больше обязан, — заговорил он, — так я тебе вовек свой долг вернуть не смогу. Жизнью обязан!

— Ты мне, однако ж, тоже не солонку за столом передал. Но измерять и взвешивать ничего не будем! — закруглил поднятую тему Михаил и, обращаясь уже к Андрею, сказал: — Ты же знаешь, какое у нас к безликим отношение. Чуть кто прознает, сразу всех собак понавешают, не разбираясь. Закон мы не нарушили, Вячеслав все документы Фёдору Николаевичу представил, регистрацию у него же прошёл. Просьбе нашей о сохранении тайны судья внял…

Андрей слушал приятеля, поджав губы, но на последних словах позволил себе бледно улыбнуться.

— С каких это пор Фёдор Николаевич чьим-то просьбам внемлет? — недоверчиво поинтересовался он.

— Нет, ну простую просьбу он бы, конечно, не услышал, — не стал юлить Михаил, — но вот просьбе, подкреплённой финансовыми и юридическими аргументами, — внял. В основном, разумеется, к финансовым прислушался.

Андрей Дмитриевич хохотнул. Взгляд его на мгновение метнулся к окну, коснулся Вячеслава, отскочил от него и вперился в столешницу.

— Это больше на правду походит, — прогудел Андрей. — Да я вас понимаю, ежели честно. У нас ведь и правда к безликим предубеждение колоссальное. Я, оказывается, и сам этому подвержен. Слова мои недавние тому подтверждение.

Он помолчал немного, руки его крутили карандаш. Карандаш то исчезал в больших ладонях, то выглядывал, пробираясь меж пальцев, и более всего напоминал юркую змейку. Затем Андрей поднял голову, устремив полный раскаяния взгляд к стоящему у окна гостю.

— Я приношу свои глубокие извинения, за слова, что сказал не подумав. Это было несообразно с должностью, мною занимаемой, да и просто по-человечески некрасиво, — сказал он.

Вячеслав дрогнул уголками губ и проговорил:

— Полно! Поверьте, я за свою жизнь и не такого наслушался, виниться вам не за что. Забудем начало сегодняшнего разговора.

— Забудем, — согласился Андрей.

— Ну вот и ладно, вот и хорошо! — напомнил о своём существовании Михаил. — Все недоразумения разрешили — можно и за дело браться!

Он с преувеличенным энтузиазмом потёр руки.

— За дело? — переспросил Андрей. — Я, признаться, до сих пор не понимаю, какую Вячеслав Павлович в моём деле помощь оказать может? Особенно если моё предположение по поводу того, что он свидетель, ошибочно было. Ведь ошибочно?

Вячеслав кивнул и, приподняв вопросительно бровь, уставился на Михаила. Мол, твоя идея, тебе и рассказывать. Тот не стал ломаться, заговорил сразу.

— Ну а кто мне вчера жаловался по поводу допросов, расспросов, визитов? — спросил он у Андрея. — Поверь мне, когда что-то у кого-то узнать требуется, особенно ежели правду и без большого шума, то лучше Славки с этим никто не справится! — Он приумолк на мгновение, меж бровей его мелькнула и разгладилась складка. — Ты будешь соседям визиты наносить, чаи распивать, о погоде разговаривать, а он с другого конца всё вызнает. Сдаётся мне, тут концы среди простого люда поискать нужно. И начать с моих слуг. Со Степана.

Теперь брови изогнулись не только у Вячеслава, но и у Андрея.

— А Степан твой при чём?

Михаил потёр лоб, шлёпнул на столешницу альманах, который до сих пор в руках держал, и со смешком сообщил:

— Да дочка его меня с утра сегодня кошкодавом назвала… Кошку от моих посягательств защищала.

— А ты на кошку посягал? Зачем? — спросил Андрей.

Вячеслав хохотнул. Михаил недобро зыркнул в сторону друга, и тот поспешно проглотил и смешок, и готовые вырваться слова.

— Погладить я кошку хотел! — рыкнул Михаил.

— Ну да, ну да, — покивал Вячеслав и, не удержавшись, добавил: — Ежели ты именно с таким лицом гладить собирался, я бы тоже защищать кинулся и обзываться начал.

— Это что же? Тебя даже твои слуги в убийстве княжеского кота подозревают? Ну и длинный же язык у лакея того! — протянул Андрей.

— Да девчушка так кричала, словно я каждый день по коту убиваю!

Вячеслав потёр лоб и спросил:

— Как, ты сказал, она тебя назвала?

— Кошкодав, кажется. А что?

— Да крутится в голове что-то. Слышал я уже здесь байку про кошкодава, мы тогда только приехали. Но подробностей не помню. Нужно и впрямь наших порасспрашивать.

— Ну вот и займёшься этим, как домой вернёмся. А мы с Андреем тем временем Кречетовых навестим.

— Думаешь, они про кошкодава что-то знают? — спросил Вячеслав.

— Нет, нам с Андреем с сёстрами объясниться нужно, — серьёзно пояснил Михаил.

— Ну вот, так всегда, кто-то работает, а кто-то с барышнями общается!

Михаил хотел было что-то растолковать, но, увидев смеющиеся глаза друга, лишь рукой махнул. Андрей, с интересом прислушивающийся к их словам, резво вскочил, всем своим видом показывая, что к Кречетовым он готов сию же минуту не то что ехать — лететь.

— Не торопитесь, Андрей Дмитриевич, — осадил его порыв Вячеслав. — Вы сперва мне подробности дела кошачьего растолкуйте. Мишка, конечно, мне всё пересказал вчера, но веры у меня к нему в этом особой нет. Обстоятельность и внимание к мелочам — это не его добродетели.

Беседа Андрея Дмитриевича и Вячеслава Павловича продолжалась часа полтора. К этому времени Михаил перелистал все альманахи и книги, до которых смог дотянуться, не вставая из кресла. В носу свербело от запаха свежей типографской краски и застарелой книжной пыли. А сам гость готов был лезть на стены от скуки. Хозяин дома слегка осип и осунулся. Пальцы его были измазаны чернилами, а перед ним стопочкой громоздились листочки, густо испещрённые рисунками, схемами и перечнями. Вячеслав сидел напротив него и более всего напоминал сытого довольного жизнь кота.

— Ну вот и хорошо, вот и ладненько. Теперь мне всё не в пример понятнее стало, — мурлыкал он, подтягивая исписанные листы к себе.

Андрей просветлел лицом и, скрежетнув стулом, стал подниматься на ноги.

— Есть ещё пара мелких вопросов, — продолжил Вячеслав и, умолкнув на мгновение, полюбовался на замершего в подвисшем состоянии Андрея, а затем закончил мысль, — но я их вам чуть позже задам.

Андрей резко выдохнул и пулей выскочил из-за стола. Спустя четверть часа они с Михаилом тряслись в коляске по дороге к имению Кречетовых. Один перебирал в памяти детали состоявшегося разговора, второй готовился к разговору грядущему.