Глава 34. Хождение по кругу

Наступившее душное, наполненное гулом мух утро ничем не отличалось от череды таких же. Разве что была шестица, и все работники поднялись часа на три раньше обычного, чтобы расправиться с делами к полудню. Михаил бродил по дому, к нему подходили с вопросами, просили что-то решить. Он, не слишком вслушиваясь, что ему говорят, кому-то кивал, от кого-то отмахивался.

Мсьё Нуи со вчерашнего дня так и не появлялся, и Михаил уже начинал ощущать некоторое беспокойство по этому поводу. Неприятностей ещё и с этой стороны не хотелось категорически.

Наконец, устав от деловитого мельтешения слуг и собственного безделья, Михаил приказал заложить коляску. Следовало встретиться с Андреем, поделиться добытыми вчера сведениями. Михаил небрежно сунул вчерашнюю бумажку с именами в карман и отправился к приятелю.

Лошадки послушно везли лёгкую коляску по пыльной дороге. Прохор, который обычно исполнял роль кучера, сказался больным, и на козлах мурлыкал что-то не слишком музыкальное здоровенный детина, имя которого вертелось где-то на задворках сознания Михаила, но ухватить его никак не удавалось. Не сказать, что Милованову так уж было нужно это имя, но невозможность выудить его из недр памяти раздражала неимоверно, так же как и зудящий Знак с четырнадцатью треугольниками, и пыль, назойливо лезущая прямиком в горло.

Когда коляска подкатила к жилищу Андрея Дмитриевича, Михаил выпрыгнул из неё как ужаленный и устремился к крыльцу. Дверь отворилась, стоило ему на нижнюю ступеньку шагнуть. На пороге стояла древняя старуха, доставшаяся Андрею Дмитриевичу вместе с домиком по наследству от прежней хозяйки. Старуха была одинока, подслеповата, считала себя ключницей и продолжила служить новому хозяину верой и правдой, как до того служила его тётушке.

— Ходють и ходють! В шестицу и то от вас покою нету, — задребезжала она, не дав Михаилу и рта раскрыть. — Его благородию и передохнуть некогда. В храм и то отлучиться не может!

Михаил скептически заломил бровь, подумав, что не замечал за приятелем излишней набожности. Старуха меж тем продолжала скрипеть:

— У всех-то вас дело к заседателю! И каждый-то с заботами! А ему, бедному, — только успевай поворачиваться! Исхудал… измучился… Ночей не спит.

— У Андрея Дмитриевича посетитель? — озвучил Михаил возможную причину столь неласкового приёма.

— Да не один, — подтвердила его догадку собеседница.

Она ухватилась сухонькими узловатыми пальцами за дверные косяки и выглядела столь грозно, что сразу становилось понятно, что сдвинуть её с этого места будет непросто.

— Солидный, пузатый, — продолжала старуха, и Михаил не сразу понял, что она переключилась на описание опередившего его посетителя, — с бумагами и дочерью. Девку-то зачем взял? Что девка в делах судейских понимать может?

Михаил пожал плечами и, вклинившись в речь ключницы, уточнил:

— Долго ли Андрей Дмитриевич с посетителями занят будет?

— Ась? — споткнулась о его вопрос старуха.

— Давно ли Андрей Дмитриевич с ними разговор начал?

Старуха задумчиво пожевала беззубым ртом и выдала:

— Да вот только дверью в кабинет хлопнули… Их коляску только от крыльца успели откатить, как ваша подъехала.

Михаил посмотрел на старуху, вставшую на пороге, и решил, что до встречи с приятелем, пожалуй, успеет навестить Кречетовых. С Анной Ивановной наконец разговор составит.

— Я тогда позже вернусь, — сообщил он старухе и отступил.

Всё то время, что он шагал к коляске, спину ему сверлил крайне неодобрительный взгляд, а до слуха долетала речь, смысл которой сводился к тому, что умный человек не позже бы воротиться пообещал, а завтра или, того лучше, на днях.

Михаил устроился на сидении и, велев править к Кречетовым, подумал, что к умным людям его за всю жизнь так никто ни разу и не причислил. Ни отец, ни учителя, ни приятели. Вот и эта древняя старуха туда же…

Солнце палило всё сильнее. Кучер попробовал было затянуть какую-то песню, но тучи пыли и мух быстро прервали его выступление. И за это Михаил был им благодарен. Детина на козлах обладал могучим густым голосом, но музыкальным слухом его боги явно обделили.

На пустынной дороге не встречались ни конные, ни пешие, пока за очередным поворотом не показалась бричка, стоящая на обочине. Рядом с бричкой заливисто хохотала смазливая крестьянка, а в бричке то и дело взъерошивал свои кудри Турчилин.

При виде этой картины возница сплюнул и выдал такую многоэтажную конструкцию, что Михаил, во-первых, заслушался, а во-вторых наконец-то вспомнил, что зовут его сегодняшнего кучера Фёдором.

Турчилин сверкал белозубой улыбкой, поводил могучими плечами и издалека выглядел едва ли не ровесником Михаила. Крестьянка смеялась, ловко запрокидывая голову, отчего вырез простого платья, нетуго перехваченный шнуровкой, распахивался вовсе уж неприлично и демонстрировал пышную грудь. Турчилин с готовностью запускал в него алчущий взор.

Федор шёпотом загнул что-то вовсе непотребное, свистнул и щёлкнул кнутом. Лошади вздрогнули и столь резко прибавили ходу, что Михаил едва успел кивнуть в знак приветствия обернувшемуся на шум генералу, и коляска промчалась мимо воркующей парочки. Кучер бурчал что-то по поводу баб, охочих перед каждым встречным хвостом вертеть. Михаил бросил ещё один взгляд через плечо — продолжающая веселиться крестьянка усаживалась в бричку рядом с Турчилиным. На светлом полотняном платье ярким пятном выделялся широкий цветастый пояс, да тёмными змеями вились выбившиеся из-под платка тяжёлые толстые косы.

До Кречетовых домчались в мгновение ока. Там приняли гостя не в пример радушнее. Бойкая служаночка, Марфа — услужливо и в этот раз без долгих проволочек подсказала Михаилу память, — проводила его в гостиную, принесла чаю и разной снеди, сообщила, что барина нет, а вот барышня сей же час выйдет. И действительно, не прошло и часа, как в гостиную робко ступила барышня, правда вовсе не та, что стремился увидеть Михаил. По всему выходило, что несвоевременность — отличительная черта сестёр Кречетовых, решил он, разглядывая розовеющую щеками Ольгу.

Следующие четверть часа беседа состояла из аккуратных попыток одного дать понять, что надеялся на встречу с другой барышней, и застенчивых пояснений второй, что в настоящее время его надежды неосуществимы, поскольку сестры дома нет. На этой радужной ноте к разговору подключилась ещё одна собеседница.

Татьяна Михайловна ворвалась в гостиную и не терпящим возражений тоном сообщила, что обед подадут через полчаса и Милованов необычайно её обрадует, если будет на нём присутствовать. На все его отговорки и попытки улизнуть Кречетова-старшая только крепче стискивала свой кулак радушия и гостеприимства. В конце концов она заявила, что ежели он не желает остаться на дружеский обед, то, видимо, приехал с инспекцией, как арендодатель к арендаторам, и желает посмотреть, насколько хорошо они управляются с его имуществом, и выразила полную готовность показать хозяйство. Михаил сдался и согласился на обед, в душе его теплилась надежда, что Анна Ивановна тоже вернётся к трапезе и им всё-таки удастся поговорить.

О том, что глава семейства и старшая дочь отправились по делам вместе, Михаил услышал аккурат после того, как подали суп. Уже тогда в глубине его души заворочались смутные подозрения, которые в полной мере оправдались за бараниной, тушёной с горошком. Гость узнал, что Иван Петрович и Анна Ивановна поехали на почтамт отсылать важную депешу, по дороге туда они планировали заехать к заседателю уездного суда, при упоминании которого Ольга смущённо зарделась, Николенька насмешливо фыркнул, а Михаил едва не сплюнул с досады, осознав, что разминулся с ними из-за ворчливой старухи. Дорога до почтамта была неблизкой, вернутся отец с дочерью поздно и, скорее всего, прямо к храму, чтобы на службу вечернюю успеть. Рассказывая это, Татьяна Михайловна сотворила знак Шестиликой, Михаил повторил его без особого чувства.

Выходя от Кречетовых, Михаил чувствовал себя сытым, уставшим и обманутым в ожиданиях. Сев в коляску, несколько мгновений размышлял, не наведаться ли ещё раз к Андрею, но затем махнул рукой и велел Фёдору двигать к дому. Тот угрюмо кивнул, чмокнул губами, и лошадки послушно тронулись в путь.