Глава 38. Туесок

Аннушка открыла глаза. Обвела взглядом залитую светом комнату. В кресле-качалке рядом с кроватью свернулась калачиком Ольга. Тревога не покинула бледное личико сестры даже во сне.

Ночь и правда прошла беспокойно. В памяти всплывали какие-то обрывки разговоров, обеспокоенные лица родных, волнами накатывающая боль и ощущение полной беспомощности. Аннушка несколько раз приходила в себя и вновь проваливалась в беспамятство. Поликарп Андреевич, поднятый из постели и среди ночи доставленный в усадьбу, хлопотал не покладая рук. Удалился уже под утро, когда приступ прошёл. На прощание предположил, что состояние барышни не только тонкой душевной организацией обусловлено, но и имеющимся в наличии даром, а кроме того, посоветовал с отъездом в обитель не затягивать. «Вот так-то, Анна, Пустынь Шестиликой ждёт тебя!» — грустно подумала Аннушка и попыталась сесть на кровати. Руки и ноги тряслись от слабости.

— Куда ты? — встрепенулась Ольга, разбуженная шорохами и скрипами.

— Встать хочу, — прохрипела Анна в ответ. В пересохшем горле саднило.

— Давай-ка помогу, — сказала Ольга, откидывая плед и спуская ступни на пол.

На то, чтобы привести себя в порядок и съесть лёгкий завтрак, сёстрам потребовалось больше часа. Теперь они сидели на любимой скамье в парке. Молчали. Ольга беспокоилась из-за состояния сестры и тосковала по жениху. Андрей Дмитриевич предупредил, что сегодня отправляется в Крыльск и навестить невесту не сможет. Аннушка же настолько утомилась за этот час, что ни о чём не думала и не беспокоилась. Просто сидела, привалившись к Ольгиному плечу, и пыталась набраться сил. Где-то на краю сознания вяло трепыхалась мысль, что следует отправить кого-то в школу, отменить уроки. Учительствовать сегодня она явно не в состоянии.

— Доброго вам здравия…

Робкое приветствие застало обеих сестёр врасплох. Петенька Орлов стоял в паре шагов, мял в руках тёмно-серый картуз и то и дело поправлял широкую лямку, на которой висел кузовок.

— Матушка утром с Поликарпом Андреевичем виделась… — начал объяснять алеющий щеками юноша, но осёкся, потупился.

— Здравствуйте, Петр Ростиславович, — нарушила неловкую паузу Ольга. — Рады вас видеть. Присядете?

— Я? Да, благодарю… Непременно…

Петенька окончательно скомкал головной убор, лишив его последних шансов на восстановление формы, суетливо, за несколько приёмов передвинул кузовок вперёд и плюхнулся на край скамьи.

— Как вы себя чувствуете, Анна Ивановна? — наконец выдавил он из себя, выдержав значительную паузу. — Матушка всполошилась… Да и я обеспокоен.

— Благодарю, мне уже лучше, — бледно улыбнулась Аннушка. — Поликарп Андреевич зря взволновал Марию Гавриловну вестями о моём состоянии.

Петенька насупился и забормотал:

— Он не то чтобы о вас рассказывал, просто матушка… Ну вы знаете… Она и поговорить любит, и взволноваться не прочь...

Ольга хихикнула и согласно кивнула. Затем скосила взгляд на бледную Анну и посерьёзнела.

— Я вот вам гостинец… — вновь попытался сказать что-то связное гость, но споткнулся, умолк на мгновение, вздохнул и начал по новой: — Я вам малины принёс. Она у нас крупная, сладкая. В округе ни у кого такой нет! Она от всех хворей помогает. Честное слово! На себе проверил. Я в детстве часто болел, только ею матушка и спасала.

Он выпутался из лямки туеска, снял с него крышку и протянул Аннушке, но поскольку между ними сидела Ольга, то завис туесок аккурат перед носом младшей из сестёр. Та с любопытством заглянула внутрь и ахнула:

— Ах! И впрямь крупная! У папеньки только Феникс крупнее ягоды даёт.

Она запустила пальцы в туесок, выхватила оттуда красно-оранжевую плотную ягоду, покатала её на ладони и забросила в рот.

— М-м-м… Вкуснотища!

Аннушка взяла угощение, пристроила у себя на коленях и упрекнула сестру:

— Это, между прочим, мне лекарство принесли, а ты ручки тянешь!

— Мне тоже лекарство необходимо!

— С чего это? Поликарпа Андреевича ко мне вызывали!

— А вот из профилактических соображений! Чтобы ко мне и впредь вызывать не пришлось! — воскликнула Ольга, показала сестре розовый язычок и стянула целую пригоршню ягод.

Петенька переводил взгляд с одной барышни на другую, на лице его мелькала робкая растерянная улыбка.

— Спасибо вам! — искренне поблагодарила его Аннушка и по примеру сестры отправила ягоду в рот.

Петенька расслабился и заулыбался уже свободнее.

— Рад, что угодил, — сказал он. — Я вижу, что вам уже лучше. Вы извините, что потревожил. Я пойду, обед уж скоро. Матушка беспокоиться будет…

Аннушка посмотрела на солнце и посмурнела.

— Я чем-то огорчил вас? — забеспокоился Петенька.

— Нет, что вы! Просто скоро должен начаться урок, а я так и не предупредила детей, что занятия на сегодня отменяются. Ваша малина — чудо, но…

— А хотите, я сегодня урок проведу?! — предложил гость, судя по его виду, неожиданно даже сам для себя.

— Не думаю… — мягко начала Аннушка.

— Не спешите, я же не претендую на место постоянного учителя! — перебил её Орлов. — Да и не потяну я, честно говоря, ни родной язык с грамматикой и чистописанием, ни литературу мировую… Но вот арифметику я неплохо знаю. И начертательную геометрию! Азы её вполне смогу детям рассказать.

— Постойте! — смеясь остановила его Аннушка, а затем уже серьёзнее уточнила: — Пётр Ростиславович, вы действительно в сельской школе урок провести хотите? Крестьянским ребятишкам начертательную геометрию преподать?

— Я? Да. Я хочу, — неуверенно ответил Петенька, затем уже бойчее продолжил: — но, может, не геометрию… Тут вы правы, что сомневаетесь. Тут мало одного урока. А вот, знаете, астрономия! Любимейшая из наук! Движенье тел небесных! Свойства их! Тут можно лекцию обзорную провести! Это чрезвычайно интересно! Здесь и легенды, и история… Это как сказка! Детям понравится! Им не может не понравиться!

Аннушка смотрела на воодушевленного молодого человека, на его лихорадочно горящие глаза и понимала, что просто не сможет отказать ему в этом деле.

— А знаете, попробуйте! Я уверена, у вас всё получится, — ласково произнесла она, про себя решив, что отправит записку Архипу и уж тот-то проследит, чтобы урок прошёл без эксцессов. — Урок начинается в час после полудня.

— Да? Я тогда пойду? Мне кое-что ещё дома для лекции взять нужно… Да и матушка беспокоится… Всего доброго! Выздоравливайте! — заторопился Петенька.

— Спасибо за малину и помощь. Передавайте привет матушке, — вслед ему проговорили сёстры.

— Надо же, какой пылкий… Оказывается, — задумчиво протянула Ольга.

— И не говори… Геометрия, астрономия… Неожиданно, — поддакнула Аннушка.

Сёстры переглянулись и прыснули.

— Пойдём домой, устала я что-то, — призналась Аннушка.

Ольга тут же засуетилась, захлопотала, помогая сестре встать на ноги и подставляя ей локоть для опоры. К дому шли неспешно, тихо ступая по безлюдным парковым дорожкам. Щурились на солнце, наслаждались лёгким летним ветерком. Слушали далёкий щебет птиц. Тем неожиданнее вышла встреча, когда они свернули за кусты сирени. Сёстры вздрогнули, едва не уткнувшись в обнимающуюся парочку, а парочка, экстренно распавшись, всем своим видом показывала, что вовсе никакая не парочка, а два отдельных чрезвычайно занятых человека.

— Марфа? — ахнула Ольга.

— Иннокентий Павлович? — Аннушка с изумлением разглядывала растрёпанного гувернёра Николеньки. — А разве занятия у Николеньки на сегодня окончены?

— Нет! Не окончены, — подтвердил мужчина, пытаясь пятернёй привести причёску в порядок. — Николай Иванович сегодня вновь изволят занятия игнорировать. Я буду вынужден сообщить о сём прискорбном инциденте Ивану Петровичу.

— Так отчего же до сих пор не сообщили? — сощурилась Ольга. — Времени не нашлось? Чем это вы тут заняты так были, а Марфа?

— А что Марфа? Чуть что — сразу Марфа! — возмутилась служанка. — Братца вашего сегодня с утра никто добудиться не может. Как с вечера заперся, так и не открывает! Уж к нему и я стучалась, и Иннокентий Павлович в дверь долбил! Тишина. Даже на завтрак не вышел. Видать, опять до середины ночи бедокурил, пока все вокруг сестры увивались.

Сердце Аннушки сжалось в ледяных тисках дурного предчувствия.

— Марфа, ты мне про брата не рассказывай! — взвилась Ольга. — Ты за себя ответ держи!

Аннушка тронула сестру за локоть.

— Оставь. Пустое. Пойдём скорее.

Ольга обеспокоенно заглянула сестре в лицо.

— Тебе плохо? Совсем устала? — застрекотала она.

— Нет, — мотнула головой Аннушка. — За Николеньку тревожно.

Умолкли и посерьёзнели все. Даже Марфа стравила набранный было для оправдательной тирады воздух.

— За Николеньку? Тогда поспешим. Ключи от его комнаты у родителей есть.

Аннушка кивнула, и вся компания двинулась к дому уже гораздо быстрее, чем сёстры шагали до того. На подходе к крыльцу Аннушка заметила Александру Степановну, которая металась из стороны в сторону, растеряв даже подобие какой-либо формы, и более всего напоминала облако пара.

— Бабушка? — воскликнула Аннушка.

— Где тебя носит? — прошелестела та, собравшись в нечто человекоподобное. — Час уже дозваться пытаюсь! Никто не видит! Никто!

— Что случилось? Мы с Ольгой в парке были, ты же туда дотягиваешься… Отчего не позвала?

Александра Степановна вернулась в привычное обличье и признала:

— Ну, может, не час. Сама недавно заметила. Но как только увидела — сразу к тебе. А тебя нет! И у Ольги в комнате тебя нет! С Николенькой беда!

— Мы к нему как раз! — сообщила Аннушка, не останавливаясь ни на минуту. — Ключи возьмём…

— Отец в кабинете.

Аннушка свернула в нужном направлении, туесок болтался на плече, шлёпал по бедру, словно поторапливая. Сопровождающие в разговор не вмешивались. Александру Степановну не видели и не слышали, но пытались восстановить её реплики, исходя из ответов Аннушки. Спустя три минуты вся компания, пополнившаяся ещё и Иваном Петровичем, стояла у дверей в комнату Николеньки.