Глава 9. О чём шепчутся девушки?

— Анна! Ты где была? — Ольга встретила сестру яростным шёпотом.

— Гуляла! — огрызнулась та, не повышая голоса.

— Это ты маменьке рассказывать будешь! — продолжала шипеть Ольга. — К миловановскому дому ходила! Любка мне про то уже час как сказала! Что ты задумала?

Несмотря на то, что ночь выдалась ясной, а окно в девичьей комнате было распахнуто настежь, луна не могла разогнать чернильную тьму спаленки. Аннушка вздохнула. Зажгла свечу. Села на край кровати и неспешно, не обращая внимания на горящий укоризной и любопытством взгляд сестры, расшнуровала высокие ботинки. Мягкая кожа и плоская подошва делали их незаменимыми при длительных прогулках по просёлочным дорогам и лесному бездорожью. Девушка скинула обувь, с видимым удовольствием пошевелила пальцами на уставших ногах. Ольга брезгливо сморщила носик:

— Как ты можешь носить такое убожество? — в очередной раз спросила она, впрочем, скорее по привычке, чем всерьёз рассчитывая получить внятные объяснения.

Анна с содроганием представила себе, как она два часа шагает по ночному лесу в бархатных туфельках, держащихся на ноге при помощи атласных лент и честного слова, и ответила сестре неопределённым пожатием плеч. Стянула чулки. Встала, скинула с себя осточертевшее платье и нижнюю юбку и как была, в одном нижнем белье, прошлёпала босыми ногами за ширму. Наскоро ополоснулась прохладной водой и переоделась в белую батистовую сорочку. Затем села к туалетному столику и стала неспешно расчёсывать волосы, демонстративно не обращая внимания на сестру, которая устроилась в центре кровати, обняв поджатые ноги и упёршись подбородком в колени.

— Что теперь с нами будет? — потерянно произнесла Ольга высоким детским голосом. — Папенька вовсе разорился? Мы теперь бесприданницы? Должны будем в гувернантки идти или в компаньонки? А Николенька как же? Тебе хорошо, у тебя дар есть! Тебя в любой обители и без приданого с распростёртыми объятиями примут. А я как же? Да и не хочется мне в обитель… и за чужими детьми да стариками смотреть — тоже не хочется. Да и не умею я ничего… Читать романы на трёх языках да в модах разбираться — этого для гувернантки мало и для компаньонки немного…

— Да кто ж тебе наговорил такого? Глупенькая! — всплеснула руками Анна. Ей стало совестно. Взрослые, уйдя с головой в проблемы и их решение, даже не посчитали нужным объяснить всё младшим членам семьи, а те, не будучи глухими и слепыми, на основании услышанных обрывков разговоров сделали вполне определённые выводы.

— Любка с Марфой говорили, а я услышала, — потупив взор, призналась сестра.

— А нечего глупости всякие слушать, а потом ещё и повторять! — притворно нахмурилась Анна. Она пересела на кровать поближе к младшей сестрёнке, обняла и крепко, как в детстве, прижала к себе.

Маленькая Ольга страшно боялась грозы и, если таковая приключалась в ночное время, всегда прибегала в поиске защиты к сестре. Та никогда не подводила и зачастую они половину ночи сидели вот так — обнявшись. Анна гладила сестру по голове, нашёптывала какие-то утешительные глупости, а когда та немного успокаивалась, рассказывала захватывающие, иногда грустные, иногда весёлые истории. Татьяна Михайловна нежно любила своих детей, но если случались в их жизни какие-то беды и страхи, то младшие предпочитали обращаться за поддержкой к Аннушке, а сама она могла в этом отношении положиться только на бабушку.

— Дурочка! — шепнула Анна в мягкие шелковистые волосы сестры. — Разве можно саму себя так пугать. Никто нас на улицу выкидывать не собирается. И приданое у тебя будет, и немалое. Да ты на себя в зеркало погляди, глупенькая. Андрей Дмитриевич, а и не только он, буде такая необходимость, и в рубище тебя бы к алтарю повёл.

Ольга издала носом звук, весьма далёкий от утончённости. Анна хихикнула. Ольга поддержала. Напряжение дня вырвалось в безудержный хохот. Отсмеявшись, девушки устроились поудобнее и продолжили прерванную беседу, но уже без смеха и слёз. Ольга ахала и охала, в положенных местах прикрывала рот ладонью, закатывала глаза. Когда рассказ дошёл до заключения пари, она схватила руку сестры и стала её крутить, пытаясь найти отличия в Знаках, украшающих ладонь и тыльную сторону кисти.

— Оторвёшь, — поморщилась Анна и мягко отстранилась от цепких пальчиков.

— Прости, — извинилась сестра без тени раскаяния в голосе. — Ты уверена, что твой план сработает?

— Не слишком, — вздохнула Анна, — но другого-то всё равно нет, да поздно уже что-то менять…

— А как ты объяснишь всё маменьке с папенькой? — Ольга задала тот вопрос, на который Аннушка пыталась придумать ответ последние часа три. Уже по дороге домой из усадьбы Милованова, когда схлынуло упоение пусть маленькой, но победой, она пыталась в лицах представить себе объяснение с родителями, и её далеко не скудное воображение рисовало картины вовсе не утешительные. Папеньке вполне по силам разыграть трагедию «Отречение от блудной дщери». Анна беспомощно пожала плечами и устало закрыла глаза. Свеча давно догорела и погасла с лёгким шипением, но чернильная темнота уступила место жемчужно-серым предрассветным сумеркам.

— Спи, — шепнула Ольга, в свою очередь погладив сестру по голове, затем легко выскользнула из-под одеяла и на цыпочках отправилась в свою комнату.