Глава 13. Глеб

Четырнадцатью часами ранее…

Глеб отшвырнул от себя телефон и откинулся на спинку кресла. В его рабочем кабинете всегда был порядок, и теперь валяющийся на ковре, чудом уцелевший, смартфон разрушал идеальный вид помещения — словно насмехаясь над педантизмом хозяина и откровенно мозоля тому глаз. Да, педантичным Глеб был во всём. Он любил порядок и всей душой ненавидел хаос… потому, последние недели в компании буквально уничтожали всё его хваленое натренированное терпение.

Бондарёв знал, что со сменой власти придет и беспорядок, но искренне надеялся, что, благодаря слаженной работе всех механизмов, этот беспорядок будет кратковременным.

Он ошибался.

Мужчина всегда считал, что беспорядок, как вирус — заражает и поражает всё вокруг, но даже представить не мог, что этот недуг доберётся и до его головы.

Он был растерян.

Да, этот високосный год под свой конец грозился добить всех…

Мужчина встал на ноги и вышел из кабинета. Разговор с Линой не добавил ему хорошего настроения, а её слова о том, что он хочет сломать Милу…

— Да что она знает? — процедил Глеб и резко открыл дверцы холодильника.

Приготовленная Ею еда всё ещё стояла на столе, но почему-то он не хотел её трогать: словно всё ещё ждал, что Она вернётся, сядет на стул, возьмёт в руки вилку и начнёт так мило и нелепо ковыряться в еде — как она всегда это делала, когда её милую головку наполняли самые разные невысказанные и противоречивые мысли. Он успел изучить все её привычки. Как она убирает за ухо прядь волос, когда готовится задать вопрос. Как постукивает ногтем среднего пальца правой руки по подушечке большого, когда нервничает и не знает, что сказать. Как она опускает взгляд, когда абсолютно не согласна с какими-то его словами. Как вздыхает, когда он прикусывает кожу на её груди…

— Дебил! — Глеб захлопнул холодильник, закрыл лицо руками и медленно выдохнул.

Только этого ему не хватало — воспоминаний о Той ночи. Точнее — о тех минутах, что они провели вместе, потому что Она мгновенно исчезла, стоило ему ненадолго отлучиться в душ, где он пытался привести лихорадочно скачущие в голове мысли в порядок. В тот момент он понял, что допустил ошибку. Он воспользовался ей. Но он не мог не воспользоваться… Она слишком долго занимала все его мысли, и в тот момент, когда она оказалась рядом с ним, такая близкая и одновременно такая далёкая, пьяная, но так трезво мыслящая, совсем не яркая, но при этом — такая притягательна… он не сдержался. Не смог сдержаться. Глеб до сих пор не мог понять, чем она привлекла его: в ней не было ничего особенного, кроме временами колкого языка (в основном, когда девушка выпивала) и невероятно обаятельной улыбки, когда она думала о чём-то хорошем. Как же редко это происходило…

Она никогда не смотрела на него с любовью. Она никогда не смотрела на него даже с желанием. И это его злило. Абсолютно все всегда хотели, чтобы он обратил на них своё внимание, но не она! Внимание Бондарёва её либо раздражало, либо пугало — в зависимости от обстоятельств. И только в Тот раз, когда она лежала под ним и издавала те соблазнительные, кружащие голову, стоны, он видел в её глазах… удовольствие. Не любовь, не желание, нет — лишь удовольствие от процесса. И это чертово удовольствие в её глазах уносило его самооценку куда-то в космос. Он смог ей понравиться. Он смог её удовлетворить. Как же больно ему было, когда на следующий день она выглядела так, словно ничего не изменилось…

Глупость — она сказала, что то, что произошло между ними, это была глупость. А потом назвала его умелым любовником и посмотрела на него так, словно… словно неожиданно оказалась с ним одного роста. Глеб не мог забыть этот взгляд. Он увидел в нём опасность для себя. Всё то время, пока Мила работала на него и беспрекословно подчинялась каждому его слову, при этом абсолютно игнорируя его, как мужчину, он чувствовал свою власть над ней и одновременно жгучее желание подчинить последнее, что не подчинялось ему: её чувства. Но Бондарев и сам не заметил, как начал испытывать нечто, что совсем не вписывалось в его планы. Почему он решил нарушить собственные правила и начать роман со своей помощницей? Да ещё и с той, что совсем его не желала? Он не мог ответить на этот вопрос. У него не было нужды в женском внимании, как не было особого желания начинать то, что закончится слишком быстро… Но Мила смогла пробиться под его броню и из-под жажды мести, задетой гордости и больного самолюбия, достала простого мужчину, который хотел внимания, заботы, тепла… и любви. Да, Глеб и сам не сознавался себе в том, что хотел любить. И хотел быть любимым. Он слишком боялся снова обжечься, а потому старался заглушить в себе все глупые и наивные порывы "найти счастье".

Работа. Теперь его интересовала только работа. Но, свалившаяся на его голову, бестолковая, но такая настоящая девушка перевернула его жизнь с ног на голову.

Наверное, именно поэтому он так решительно разбил ту стену между ними — когда Она ещё не была готова: он слишком сильно хотел расставить всё по местам, и секс был идеальным способом решить проблему. Вот только он не был готов к тому, что простая, абсолютно бесхитростная, но невероятно отзывчивая на его ласки Мила, вызовет в нём такую гамму чувств. Ведь женщин у него было много… И все они извивались под ним, изображая на лицах страсть, вскрикивая и глядя на него, как на Бога — как он устал от фальшивок! Всем им нужен был его статус и его счёт в банке — но ей не нужно было ничего. Как и той… до поры до времени… до той самой поры, пока отец не предложил ей такую сумму, от которой она не смогла отказаться. Она была бедной. Как Мила. Но при этом такой обаятельной, подвижной, энергичной, талантливой… такой живой… такой не похожей на него…

— Джун, — прошептал Глеб, облокотившись о барный стол и запустив пальцы в волосы опущенной головы, — что ты со мной сделала… Кого ты из меня сделала…

Где она была сейчас? Была ли она счастлива? Он этого не знал. И не хотел знать, по правде говоря. Он ненавидел её сильнее, чем собственного отца. Потому молодую англичанку можно было назвать счастливой: она не испытала на себе его месть.

Любила ли она его?..

Мысли о Джун всегда вызывали у Глеба тяжелую депрессию, которая обычно глушилась таким же тяжелым алкоголем: в такие моменты Бондарев становился неуправляемым и имел все, что движется, — отдавая предпочтение моделям и светским львицам всех возрастов. Именно об этом состоянии, ещё только пришедшую в компанию, Милу, предупреждала Лина — зная, что хрупкая и беззащитная новенькая личная помощница не сможет справиться с напором своего, не обделенного красотой и внешними данными, босса. Но в тот день все произошло иначе. Это хрупкая и беззащитная новенькая личная помощница изволила напиться и вдруг представить миру своё альтер-эго — совершенно безбашенную оторву с острым языком и абсолютным отсутствием тормозов. Глеб был уверен: не вырубись она тогда, и секс между ними произошел бы намного раньше, а именно — в ту же ночь! То, как легко Мила поцеловала его, решив "закусить" его губами после глотка виски прямо из кувшина, говорило о многом. Однако в тот вечер Глеб даже подумать не мог, что когда-нибудь захочет это нелепое создание, которое было посажено в кресло его помощницы только по одной причине — поселить в его отца уверенность, что из кабинета сына генерального (с таким-то персоналом) совершенно точно не нужно ждать никаких сюрпризов. А сюрприз готовился — и большой… И на протяжении нескольких лет…

Да, Мила была ширмой. Её роль была проста и банальна — выполнять минимум своих функций, будучи абсолютно уверенной, что она со всем справляется одна… а в это время Лина делала всё, что должна была делать личная помощница будущего генерального, воплощая план Глеба в жизнь и приближая его к столь ожидаемой цели: посту главы компании. Он добился своего, и сел в желанное кресло, вот только ничем не примечательная Мила умудрилась пошатнуть его тотальную уверенность в своей правоте: в день, когда он обыграл своего отца и объявил о смене власти в компании, она сбежала от него. От всех них. В тот момент Глеб не знал, как относиться к её поступку, единственное, чего он хотел до дрожи в руках, это чтобы она вернулась. Он сам аннулировал контракт! Он сам попросил её остаться! С ним… Но она всё равно сбежала — вырвалась на свободу и улетела туда, где светит чёртово жаркое солнце.

И в ту секунду, когда он лишился её, он понял: Мила стала для него светлячком в этом тёмном лесу… умудрившись каким-то образом потянуть на свой свет и остальных…

Почему он вообще выбрал именно её? Девушку без малейшего опыта в работе, с дипломом социального работника и с целым набором тех качеств, что совершенно бесполезны в бизнесе. Этот выбор был спонтанен. Она имела приятный голос, она зарядила ему каблуком в голову и умудрилась нарушить все правила компании в тот момент, когда поняла, что её договор будет расторгнут в ближайшие двенадцать часов…

Кем она стала для него? Разрушительницей его привычной жизни? Маячком в открытом море?..

И чего он хочет от неё? Чтобы она продолжала делать то, что делала, а именно — изменять его, или чтобы перестала "указывать ему путь"?

Да и что она может знать о том, как нужно жить?.. Она сама запуталась не меньше! И её возвращение говорит об этом лучше всего! Да, он не отдавал ей документы и перекрыл возможность восстановить их, как утерянные, но если бы она была твёрдо уверена в своем желании не переступать порог компании, то она бы нашла выход!

Глеб выпрямился и посмотрел на стоявшие на столе тарелки.

То, что она сказала ему перед уходом…

"Мне противно оставаться с тобой в одном помещении"…

Мужчина сжал челюсть и прикрыл глаза.

То, как она отреагировала на его слова о том, что он не жалеет о своих поступках… То, с какой жалостью смотрела на него…

решительно собрал всю посуду, а затем отнёс её в мойку.

Никто не имеет права жалеть его. Потому что он не чувствует себя несчастным! Потому что у него есть всё: ему нет и тридцати лет, а он уже генеральный директор международного холдинга! И он не позволит какой-то не оформившейся в личных предпочтениях девице указывать ему, как нужно жить!

И, да, он уже знает, как встретит её в понедельник.

Он проучит её и напомнит, где её место. А уже потом будет спокойно сидеть в своём кресле и ждать, когда она сама начнёт просить его внимания! А она начнет! Не сможет не начать! Потому что все женщины одинаковы: все они ходят с высоко задранным подбородком, пока уверены, что в жизни мужчин они — единственные. Но стоит поколебать эту уверенность, и наружу тут же выберется сотня комплексов, которая в итоге сломит их гордость и заставит их первыми сделать шаг навстречу.

Вот этого шага Глеб и будет ждать.

А пока… пока пойдёт и начнёт готовить все, что необходимо для "урока жизни".

Всё воскресенье Бондарёв провёл дома, в работе. В обед к нему приходила косметолог: девушка помогла избавиться от следов на лице, поколдовав над ним около часа, и ушла, пополнив свой счёт на приличную сумму. Глеб не впервые пользовался услугами подобного рода профессионалов, но впервые сталкивался с тем, что его лицо было испорчено… не им самим. Недосыпание и всё, что связано со стрессом на работе, а также перелётами и сменами часовых поясов — плохо сказывалось на внешнем виде, а поскольку Бондарёв был лицом общественным и часто попадал в светские хроники, он был вынужден пользоваться услугами специалистов.

Однако, синяк, оставленный Бесовым, не давал ему покоя. Новый раунд кулачных боёв был последним в списке достойных ответов: Глеб не был обделён силой и всегда следил за своим телом, но не выносил насилия и всегда старался решить проблему мирным путем. Вот только в этот раз у него буквально чесались руки… От сражения с гендиректором Алексея Бесова спас самый человеческий из всех пороков — гордыня: Бондарёв вовремя вспомнил, что решил игнорировать Милу, а потому никак не мог затевать из-за неё драку. Тем более, где-то на глубоком уровне, он понимал, что Бесов ударил не столько «за Милу», сколько за «свою испорченную жизнь». С последним утверждением нынешний гендиректор международного холдинга никак не мог поспорить — в своё время он действительно приложил все усилия, чтобы разрушить семью Хейфец. И ему это почти удалось. Конечно, до полной капитуляции было ещё, как до луны, но… Бондарёв был доволен результатом.

Вот только, когда он лёг спать, отдав все указания служащим компании о небольшой перестановке в приёмной и закончив со всеми делами касательно своей работы, он никак не мог успокоить свою голову: что-то упорно не давало ему спать, какая-то мысль… не оформленная в слова или образы — просто тревожный огонёк, что что-то он делает не так. Заснул Бондарёв под самое утро тревожным сном и снилось ему, что его ноги — длинные, словно он на ходулях, и этими длинными ногами он делает гигантские шаги назад, назад, назад… Во сне Глеб не понимал, что ждет его позади, но чувствовал, что там нечто хуже, чем бездна. Там была пустота. Вот только, как ни старался, мужчина никак не мог разобрать — что же ждёт его впереди? И почему он может смотреть только себе под ноги? На потрескавшуюся, словно выжженную какой-то катастрофой, почву…

Проснулся Глеб вместе с будильником и ещё несколько минут пытался прийти в себя. На работу решил поехать с водителем — его состояние говорило само за себя. Когда он пересёк коридор и вошёл в приёмную, его глаз нервно дёрнулся: всё здесь стало так непривычно, что тут же захотелось отменить изменения и вернуться к комфортному «как всегда», но… решение уже принято, а Глеб не привык отменять то, что уже запланировал сделать.

— Глеб Самойлович… доброе утро.

Бондарёв обернулся и посмотрел на девушку.

Совсем молодая — двадцать один год, средний рост, средняя длина волос, цвет — русый, чуть оттопыренные в стороны аккуратные ушки, милое неброское лицо, серые или скорее серо-голубые глаза, приятный овал лица, небольшой носик и губы… Что-то в них привлекло внимание Глеба, потому он не сразу ответил на приветствие, чем дико смутил свою будущую личную помощницу.

— Соня, — спокойно улыбнувшись этой крохе и слегка потянув её имя, поздоровался Бондарёв, — Доброе утро.

— Пожалуйста, скажите, зачем меня отправили сюда? — чуть нервно заправив прядь волос за ухо, спросила девушка, — и почему здесь мой стол?

Сказав это, Соня поджала губы, сомневаясь в своем праве задавать подобные вопросы самому генеральному — лично.

— Ну, во-первых, ты скоро станешь моей личной помощницей и должна будешь смотреть мне в глаза во время разговора, — прекрасно зная, как действует на таких недотрог его внешность, сказал Бондарёв, — Соня?.. — вновь протянул он, добиваясь желаемого результата.

— Да, Глеб Самойлович, — едва прошептала девушка, ужасно мило краснея от взгляда «глаза в глаза».

— А во-вторых, касательно твоего вопроса: твой стол стоит в приёмной моего кабинета лишь по одной причине. Ему здесь место, — закончил Глеб, продолжая внимательно наблюдать за этой мышкой.

— Но его место — в отделе кадров, откуда его и забрали этим утром, ничего мне толком не объяснив. Он теперь будет жить здесь?

Поле этих слов милой и тихой Сони в приёмной гендиректора международного холдинга наступила тишина.

Соня, кажется, и сама не поняла, как это вырвалось из её рта, а Глеб… Глеб просто стоял с чуть подрагивающими губами, делая над собой усилие, чтобы не засмеяться в голос. Это что же за кадр работал в его компании — а он об этом даже не знал?..

— Да, Соня. Теперь он будет жить здесь, — с каменным лицом сообщил он своей будущей помощнице, тем самым вызывая какие-то странные нервные спазмы на лице девушки.

Кажется, она тоже еле сдерживалась: вот только не известно отчего — от слёз или от смеха.

— А я… — ещё тише протянула Соня, когда пауза уже грозилась по праву назваться «чеховской».

— А ты будешь работать за ним. Я думаю, было бы неправильно вас разлучать, — всё с тем же тотальным серьёзом ответил Глеб, глядя ей в глаза.

— Глеб Самойлович, вы меня сейчас троллите?.. — чуть вжав голову в плечи, осторожно спросила Соня, как-то не то растерянно, не то удивленно глядя на своего будущего прямого начальника.

— Ни в коем случае, — приподняв уголок губ в улыбке, ответил Глеб, затем указал ей на её новое рабочее место, — Времени до конца года осталось мало, нам нужно много всего успеть, и я не могу позволить своей личной помощнице тратить время на постоянные перебежки с одного этажа на другой. Так что до конца года ты будешь работать в этой приёмной вместе с Милой. Заодно начнёшь потихоньку вливаться в процесс…

— А мы не будем вам мешать? — с сомнением глядя на помещение, в котором свободным остался только проход от двери в приёмную до двери в кабинет гендиректора, спросила Соня.

— Ни сколько, — впервые за долгое время открыто улыбнулся безупречно выглядевший-собственно-гендиректор.

Глеб смотрел на это маленькое создание и очень четко понимал: он не хотел обижать эту девочку. Почему он раньше не догадался перекинуться хотя бы парой слов со своей «неизвестно, когда будущей…»? Совершенно очевидно, что Соня не подходила для его наполеоновских планов, но, глядя на то, как она осторожно проходит к своему рабочему месту, как незаметно гладит по столешнице, как аккуратно вешает сумку на спинку стула… Глеб медленно терял свой запал «мести». Это было странно — но он никак не мог оторвать взгляда от этого диковинного создания: он даже не смог бы ответить точно, кому здесь было больше «не место» — ей или Миле. Но, насколько он помнил из досье, Соня имела высшее образование по специальности, которая соответствовала занимаемой ею должности. Кто взял её на работу?.. Если не он и не отец, то… Макс?

— Глеб Самойлович, вы чего-то хотите? — тоненьким голоском поинтересовалась девушка, сидя в слишком большом для неё кресле, в немного напряженной позе, — Вы так смотрите на меня.

— Да, Соня… — вновь протянул Глеб — ему почему-то нравилось протягивать её имя, — Сделай мне кофе, пожалуйста.

— Сейчас, — прошелестела девушка, аккуратно встала из-за стола и прошла к кофейному аппарату.

Бондарёв продолжал следить за ней с нескрываемым интересом. Нет, он точно не будет ей вредить. И вообще… не хотелось думать об этом, но, кажется, Мила угадала с выбором: лучшей кандидатки на роль его помощницы и найти трудно — послушная, тихая, несмелая… ещё раз послушная…

Глеб поджал губы, поймав себя на мысли, что он хочет защитить эту девушку — вот только не понятно от чего. Или от кого.

Или от себя.

Да что с ним не так?!

— Глеб Самойлович, ваш кофе…

Он вернулся в реальность и опустил взгляд вниз — Соня протягивала ему кружку капучино, глядя в глаза… послушно глядя в глаза… даже при том, что в её собственных глазах читался легкий испуг и ожидание его реакции.

Капучино… Глеб сдержался, чтобы не поморщиться. Он пил только чёрный кофе, но почему-то не стал отчитывать девушку. Напротив. Принял кружку из рук в руки, случайно задев её ладошку.

От его прикосновения девушка вздрогнула и спрятала руки за спину. Кажется, она ужасно боялась его.

— Кто привёл тебя в мою компанию, Соня? — с неподдельным любопытством спросил Глеб, медленно отпивая из кружки горячий напиток и не отходя от девушки ни на шаг.

В этот момент в приёмную неспешно вошла Мила.

Глеб тут же отметил её взгляд: на удивление спокойный, словно… умиротворённый, располагающий к себе и заставляющий думать о том, где она провела эти выходные… Вот только необычное поведение его личной помощницы быстро отошло на второй план, поскольку Соня вдруг неожиданно отпрянула от Бондарёва и со словами «Мила Георгиевна, я не виновата, он сам стол принёс!» юркнула за своё рабочее место, умудрившись втиснуться в узкий промежуток между своим собственным креслом и стеной.

— Соня? Ты теперь сидишь вместе со мной? — как-то не особо удивляясь или впечатляясь, не то спросила, не то сказала Мила, и спокойно сняла с себя полушубок, продолжая пребывать в своём странном состоянии, — Это замечательно. Не придётся бегать вниз.

— Вы не против? — уставившись на неё, недоверчиво переспросила Соня.

Глеб только и мог, что дивиться этой странной перемене в своей будущей помощнице. Тихая и послушная?.. Предположим, что да… но кого она больше боится?! Его — генерального директора всего международного холдинга, или его личную помощницу, которая собирается уволиться по собственному желанию через несколько дней?.. И кого она будет слушаться больше?..

— Соня, что за глупости? Глеб, у тебя сегодня несколько встреч… — Мила подошла к нему с планшетом и начала что-то говорить о расписании дня, но Бондарёв почти ничего не слышал. Он всё стоял и никак не мог понять: что происходит? Почему он почти весь вчерашний день вынашивал коварные планы мести, придумывая себе, как будет учить её хорошим манерам, а она не то, что не удивлена, она даже, кажется, рада! Вот только по лицу не понять… И почему он не чувствует досады внутри? Почему этой её реакции он тоже словно… рад?..

— Что за чушь? — проведя рукой по лицу, вслух спросил Глеб, после чего поймал на себе два удивленных взгляда.

— Ты не хочешь встречаться с ним сегодня? — Мила подняла бровь, но более никак не отреагировала: она вообще вела себя удивительно собранно и профессионально — словно они и не ссорились позавчера, и словно она не произносила Тех Самых Слов… — Хорошо, перенесём его на завтра, но тогда придётся слегка пододвинуть встречу с…

— Нет, ничего не изменяй, просто пришли мне расписание на электронку, — остановил её Глеб, затем почему-то (сам не зная — почему) спросил, — Ты как?

Мила удивленно посмотрела на него.

— Мне выйти? — пискнула Соня, приподнимаясь со своего кресла.

— Нет, — ответила ей Мила, опередив Глеба, затем перевела взгляд на Бондарёва, спокойный взгляд… даже нет… какой-то… другой взгляд, — Всё хорошо, Глеб, спасибо, что спросил. У меня всё в порядке. Итоговый отчёт по продажам прислать сейчас с расписанием или чуть попозже? — уточнила она, отходя к своему компьютеру, но не спуская с него внимательных глаз, ждущих его решения.

Что с ней произошло за это воскресенье?!

Глеб почувствовал нечто странное в себе — какой-то отчаянный протест этим переменам в ней, рвущийся изнутри, но гаснувший, так и не долетая.

Что это? Интуиция? Но тогда о чём она хочет сказать?..

— Шли всё сейчас, — без интонаций произнёс он и отошёл к двери своего кабинета.

Уже скрываясь внутри своего убежища, он вновь бросил взгляд на Милу, и внутри него вновь что-то сжалось: девушка стояла рядом со своим компьютером, и на её лице блуждала мирная, спокойная улыбка… словно она вспоминала о чем-то приятном. О чём-то приятном, к чему Глеб не имел никакого отношения.

Бондарёв резко захлопнул дверь.