Глава 34 · Это наши дети!

Марьяна

Я проснулась от того, что мне храпели в ухо. Открыла глаза и обнаружила, что этот нахал, что вчера стал супругом, бессовестно облапал меня, уткнулся лицом в волосы и давал храпака так, что стены дрожали. Убрала одну из его шаловливых ручонок с груди, но он тут же что-то забормотал, протестуя, и снова ухватился за мои выпуклости, как за спасательный круг. Совсем муж стыд потерял! Или ему снится, что мы тонем?

Выбралась из его рук и встала с постели. Потянулась и огляделась. Милли и Габи мирно сопели. Марта спала между ними. Клепа дрыгал лапками на подушке. Корабль покачивался, как колыбель, сонно поскрипывая. Ветер завывал где-то вдалеке буйную песнь свободы. От пылающей жаровни было тепло, но меня, вылезшую из-под одеяла и из горячих объятий, все равно обхватил озноб.

Вгляделась в спящего мужчину. Это мой муж. Как все странно. Но сомнений нет — он меня не обидит, знаю. Да и вообще, главное, мы живы, вместе, а впереди чудесное путешествие. Что будем делать в колониях, понятия не имею, но хорошие травники везде пригодятся, так что с голода не умрем. Начнем все сначала. Да и до Малденра надо добраться, может быть, тогда сумею выяснить, зачем отец приобрел эти земли со странным названием, о которое язык сломаешь.

А пока что надо выяснить, что у нас на завтрак! Я оделась, попутно вздыхая по ванной, что стараниями Марты ждала меня дома каждое утро. На подставке сбоку всегда лежал брусочек ароматного мыла, которое варила сама. Теперь о такой роскоши и мечтать не приходится. Ну и не страшно. Зато рядом злыдня-мачеха не бегает, мечтая выпинать падчерицу замуж как можно быстрее.

Отворив дверь, вышла на палубу. В лицо ударил холодный ветер и солнечный свет. Прямо как в жизни — плохое чередуется с хорошим, таков закон. Привыкая к тому, что все качается, подошла к борту и вгляделась в безбрежную водную гладь, что простиралась до самого горизонта. Ее цвет поменялся с темно-бирюзового на глубокий, насыщенный сапфировый. Значит, мы уже покинули Срединное море и вышли в океан.

Так вот ты какая, суровая колыбель всего на свете. Говорят, отсюда вышли мы все — и маги, и демоны, и драконы. Такие разные и в то же время совершенно одинаковые.

— Тихо, не плачь, а не то услышат и мигом нас за борт, — раздалось следом за хныканьем, которое вывело меня из философских размышлений.

Что там такое? Всмотрелась в большие мотки пеньковой веревки, полуприкрытые брезентом.

— Есть хотю, — донеслось оттуда тонким детским голоском.

— Тише!

Подошла ближе, приподняла край брезента и заглянула внутрь. На меня испуганно уставились две пары глазенок.

— Эллиот! — ахнула я, узнав мальчика.

Мой посыльный, отчаянный трудяжка, что приносил в аптеку письма от Соломона. Меньше всего ожидала его увидеть на корабле, плывущем в колонии.

— Здрасьте, миледи Мари, — пробормотал он.

— Здравствуй. Ты что здесь делаешь?

— Сижу, — последовал логичный ответ.

— Но… как ты очутился на судне?

— Тетка померла наша, — шмыгнул носом. — Родственники какие-то набежали, нас вон выставили с сестренкой, — кивком указал на девочку, что жалась к нему.

Совсем кроха ведь, годика три-четыре от силы. На платьице, которое хорошо помню, его Милли когда-то носила, расползлось пятно от рвоты. Личико заплакано, а черные кудряшки спутаны так, словно неделю минимум гребня не видели.

— А к вам я приходил, — предвосхитив мой следующий вопрос, сказал Эллиот. — Хотел помощи попросить. Но дверь эта открыла, злобная служанка мачехина. Пинками меня гнала до самых ворот. Думал, покусает, — вздохнул горестно. — Сосед наш как раз вещи паковал, они с женой тоже тут плывут. Мы в их сундук забрались с Виви. Так здесь и очутились, — пожал плечами. — Куда нам еще? В приюте разделили бы, а как я Виви без присмотра оставлю? А там, в колониях демоновых, говорят, работы много, — взгляд загорелся. — Я ж не лентяй какой, вы знаете, трудиться не боюсь, вот и…

Он резко замолчал, глядя куда-то мне за спину круглыми глазами, в которых плескался ужас.

— Зайцами проскочить думали, стало быть? — оттолкнув меня, матрос с деревянной ногой коршуном обрушился на детей. — Вот ща я вас научу халяве! — подхватил их за шкирки и, как визжащих щенят, потащил прочь. — Выкину за борт, чтобы не повадно было честных моряков дурить!

— Стойте! — я повисла у него на руке. — Отпустите малышей!

— Отстаньте, леди, — оттолкнул в сторону. — Вы мне не указ! Я тут сила, ясно? Все безбилетники отправляются за борт, это закон!

— Это же дети! — снова бросилась на него и, не найдя способа лучше, впилась зубами в предплечье.

— Ах ты…! — выругался он, но потом вдруг рухнул, как подкошенный.

Эллиот с ревущей в голос сестренкой шлепнулись на палубу.

— Идите ко мне, — обхватила малышей и оттащила подальше, глядя на Себастьяна, который стоял над поверженным матросом, которого свалил подсечкой под деревянную ногу.

— Те это просто так с рук не сойдет, подлюка, — прошипел тот, пытаясь подняться. — Я капитану все поведаю, слышь, на рее болтаться будешь!

— Что за шум, а драки нет, так сказать? — раздался громовой голос.

— Капитан! — не зная, радоваться или огорчаться, выдохнула я.

— Зайцы тут, — поднявшись, наябедничал наш обидчик. — Вона, мелочь пробралась, — кивнул на нас. — Хотел за борт выкинуть, как и полагается, чтобы все чин-чинарем было, а этот набросился и…

— Это наши дети! — перебила я, видя, как недовольно хмурится капитан. — Наши с мужем! — мельком отметила, как вытянулось лицо Себастьяна. — Эллиот и Вивиан.