Глава 23

Я шёл по коридору к выходу из административного крыла, всё ещё прокручивая в голове разговор с Лаврентьевым, когда дорогу мне внезапно перегородил Мирон. Он уверенно вышел из-за выступа стены, словно специально ждал меня именно здесь, вдали от толпы и лишних свидетелей. Остановился посреди коридора, сложил руки на груди и окинул меня привычным надменным взглядом. На губах появилась кривая усмешка, но в глазах веселья не было, только нескрываемая ненависть.

Несколько мгновений он молчал, будто собирался сказать нечто особенно важное или оскорбительное.

— Что, доволен? — наконец произнёс Мирон. — Думаешь, уже победил?

Я остановился в нескольких шагах от него. Эта бесконечная возня окончательно мне осточертела. Постоянные косые взгляды, обвинения, провокации конфликта, попытки задеть меня при любом удобном случае. Если продолжать делать вид, будто ничего особенного не происходит, лучше точно не станет.

До сих пор я пытался решать всё относительно мирно. Не вступал в открытые конфликты, не отвечал на каждую колкость, не пытался воспользоваться своим положением. Но всему когда-нибудь приходит конец. Значит, настало время выяснить всё напрямую.

— Победил в чём? — спросил я, внимательно наблюдая за ним.

— Не притворяйся, — процедил Мирон. — Ты прекрасно всё понимаешь.

— Нет, — спокойно ответил я. — Как раз не понимаю.

Мирон уже открыл рот для очередной колкости, но договорить не успел. Я медленно подошёл к нему вплотную. Он не отступил, продолжая изображать уверенность, хотя в его взгляде мелькнула настороженность. Не дав ему опомниться, я обеими руками схватил его за воротник сюртука и с силой впечатал спиной в стену. Глухой удар прокатился по пустому коридору.

Надменность исчезла с лица Куракина мгновенно. Зрачки расширились, губы приоткрылись, лицо заметно побледнело. Мирон даже не попытался сопротивляться, хотя раньше не упустил бы случая продемонстрировать свою магию или хотя бы пригрозить ею.

Я склонился почти вплотную и тихо произнёс:

— Хватит.

— Чего… чего хватит? — глупо переспросил парень.

Его кадык судорожно дёрнулся, он понимал, что физически я сильнее его, а использовать боевую магию в стенах Академии — себе дороже.

— Сколько уже можно? — так же тихо спросил я, стараясь не повышать голос, чтобы не привлечь к нашему разговору лишних свидетелей. — Зачем все эти постоянные провокации? Зачем ты создал из меня врага и постоянно ставишь палки в колёса? Я не поверю, что всё это из-за тех несчастных шаров во дворе дворца Пожарских. Это же откровенная глупость.

Мирон молчал. Его взгляд метался между моими глазами, будто он надеялся отыскать там правильный ответ. Потом взгляд быстро скользнул в сторону выхода из коридора. Мирон туда не просто посмотрел, а проверил, не слышит ли нас кто-нибудь. Это движение не укрылось от моего внимания.

Я чуть сильнее сжал пальцы на его воротнике.

— Так в чём дело? — спросил я требовательно.

Мирон судорожно сглотнул. Несколько раз приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать, но каждый раз передумывал. Казалось, он боролся не со мной, а с самим собой. И боялся вовсе не того, что я могу его ударить. Наконец он глубоко вдохнул и едва слышно произнёс:

— У меня… нет выбора…

Я невольно ослабил хватку. В этой фразе не было ни надменности, ни злости. Только страх и какая-то обречённость. Я разжал пальцы, окончательно отпуская воротник.

— В смысле нет выбора⁈ — протянул я удивлённо. — Объяснись!

Мирон отступил от стены, сделав шаг в сторону, и принялся поправлять воротник сюртука и перекошенное жабо. Пальцы у него слегка дрожали. Он по-прежнему не сводил с меня испуганного взгляда, словно никак не мог решить, стоит ли говорить дальше.

— Ты… ничего не понимаешь…

— Так объясни.

— Не могу.

— Или не хочешь?

Он резко посмотрел мне за спину, потом снова на меня. На какое-то мгновение показалось, что Мирон всё-таки решится. Сейчас скажет что-то важное. Возможно, впервые за всё время будет со мной честен. Но уже в следующий миг выражение его лица изменилось, он словно захлопнул внутри себя дверь.

— Забудь, — выдохнул Мирон.

Парень резко отвернулся, будто пожалел даже о тех нескольких словах, которые успел произнести, и быстрым шагом направился к главному холлу. Через несколько мгновений он почти бегом растворился в толпе будущих адептов, стоявших у высоких окон за поворотом.

Я остался в конце коридора административного крыла в полном недоумении. Что может быть такого сложного для понимания? Если он затаил обиду из-за пустяка в игре — так мог бы сказать прямо. Если ему не нравится моё появление в семье Пожарских — это тоже можно понять. Зачем тогда ходить вокруг да около, устраивать войну на пустом месте, придумывать ложные обвинения и устраивать провокации? Впрочем, у каждого своя голова на плечах, я за него не решу. И всё же его слова не давали покоя: «У меня нет выбора».

Я поправил воротник своего сюртука, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь вернуть спокойствие. Потом вышел в широкий холл главного корпуса и направился к лестнице.

Будущие адепты небольшими группами стояли возле окон и колонн. Кто-то обсуждал прошедшие испытания, кто-то торопливо перелистывал записи перед следующими экзаменами. Из общего гула доносились обрывки разговоров и нервный смех.

У дальнего окна я снова заметил Мирона. Теперь он уже не выглядел растерянным, стоял вполоборота ко мне, стараясь казаться спокойным. Парень несколько секунд внимательно всматривался в толпу, затем нашёл кого-то взглядом и едва заметно кивнул.

Я остановился и проследил направление его взгляда, не сразу увидел молодого аристократа. Незнакомец стоял немного в стороне от остальных, хотя рядом с ним находилось немало людей. Почему-то никто не подходил к нему слишком близко, будто вокруг него существовало невидимое пространство, которое окружающие предпочитали не нарушать.

На нём была стандартная академическая форма, но более дорогая, чем у большинства присутствующих. Тёмная ткань лоснилась в солнечных лучах, а рукава, воротник и борта украшала вычурная вышивка. Даже отсюда было понятно, что костюм шили на заказ и стоил он целое состояние даже для знати.

Незнакомец был, как и все окружающие, молод, возможно всего на год или два старше меня. Он держался совершенно спокойно и уверенно. Парень медленно перевёл взгляд с Мирона на меня. Он нисколько не удивился, не нахмурился, не проявил какого-либо любопытства, просто внимательно изучал меня холодным, оценивающим взглядом, словно рассматривал не человека, а новую фигуру на игровой доске.

От этого спокойствия почему-то становилось не по себе, но я не отводил глаз. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга через заполненный людьми холл. Потом незнакомец едва заметно усмехнулся. Или мне только показалось? Он спокойно развернулся и направился к лестнице. Никто не попытался его окликнуть или остановить.

За это время Мирон тоже куда-то исчез, я даже не заметил, в какой момент это произошло. В памяти неожиданно всплыли все его последние выходки, нелепые обвинения, регулярные попытки вывести меня из себя. Странное, почти болезненное упорство, с которым он продолжал конфликт, даже когда это уже не приносило ему никакой пользы.

И только сейчас всё вдруг начало складываться в единую картину. Если я правильно понял, Мирон действовал не сам, просто исполнял чью-то волю. Возможно, поэтому и сказал, что у него нет выбора.

Осталось понять лишь одно: кем был этот незнакомец и зачем ему понадобилось натравливать на меня Куракина? Ответов по-прежнему не было, зато вопросов становилось всё больше.

Для сдачи экзаменов по алхимии и истории Русского Царства нас разделили на два потока. Первый уже прошёл испытания по алхимии утром, а мы остались ждать своей очереди после обеда, зато с историей мы успели расквитаться ещё до обеда. Признаться честно, именно перед ней я переживал едва ли не сильнее всего. Я прекрасно знал основные события, но всё ещё не был до конца уверен, что правильно понимаю отношение местных историков к отдельным правителям и войнам.

Знания знаниями, а преподаватель мог ждать не простого перечисления фактов, а единственно верной, утверждённой кем-то наверху оценки прошедших событий. К счастью, всё обошлось гораздо легче, чем я ожидал. Мои ответы приняли без споров. Несколько раз попросили уточнить даты и причины отдельных событий, но ничего опасного не произошло. Даже мои рассуждения о том, как магия изменила способы ведения войн и устройство государства, не вызвали заметного раздражения.

Теперь оставался последний экзамен — алхимия. Казалось бы, после всего пройденного можно было уже ни о чём не тревожиться, но ожидание тянулось куда дольше, чем хотелось.

В широком коридоре перед экзаменационным залом царила непривычная тишина. Даже самые громкие и самоуверенные абитуриенты разговаривали максимум вполголоса.

Кто-то стоял у окна и машинально перелистывал конспекты, хотя по отсутствующему взгляду было понятно: уже давно не читает, а просто пытается занять руки и успокоить нервы. Один парень раз за разом беззвучно повторял формулы, шевеля губами. Девушка рядом с ним держала учебник вверх ногами и, кажется, даже этого не замечала.

На длинной скамье сидели несколько абитуриентов. Один нервно постукивал каблуком по каменному полу, второй уже в третий раз проверял содержимое карманов, словно там мог случайно обнаружиться правильный ответ. Глядя на них, я вдруг отчётливо понял, насколько многое зависит от ближайшего часа.

Но, главное не дрейфить. Осталось ещё немного, последний экзамен и мы станем адептами Академии.

Оценив своё состояние сейчас, я заметил, что перед экзаменом по алхимии я почему-то переживал меньше, чем перед остальными. Или, скорее, пытался убедить себя в этом. Настоящее напряжение теперь действительно осталось позади.

Больше всего меня тревожила практика по магическому бою — та самая, где я не просто выступил «на высоте», но и, похоже, привлёк к себе слишком много внимания. В том числе магистра Лаврентьева, и, кажется, не только его. В памяти снова и снова всплывал тяжёлый, почти давящий взгляд незнакомца в одежде преподавателя, которого я заметил после выхода с арены.

К нему добавлялся сегодняшний молодой аристократ, странная книга в библиотеке, испуганный библиотекарь. А кроме того, не давали покоя загадочный древний артефакт и Мирон. Слишком много странностей и необъяснимых совпадений. И почему-то все они так или иначе оказывались связаны именно со мной.

— Было бы глупо пройти через такое и провалить сейчас экзамен по алхимии, — ухмыльнулся Марк, нарушая затянувшееся молчание.

Он старательно изображал привычную беззаботность, но его пальцы сами собой теребили край рукава.

Евдокия лишь коротко кивнула, сжав побледневшие губы, Софья стояла рядом со мной и раз за разом поправляла и без того идеально ровную складку на рукаве. Похоже, у каждого из нас был собственный способ справляться с ожиданием.

— Самое неприятное, — сказал вдруг Никодим, — что уже поздно что-то пытаться учить, теперь остаётся только ждать.

— А я бы всё равно ещё почитал, — признался Марк. — Просто не взял с собой учебник.

— Ты же пять минут назад говорил, что у тебя в голове пусто, — усмехнулся Дмитрий.

Марк уже открыл было рот для ответа, когда дверь экзаменационного зала с лёгким скрипом распахнулась, в коридор выглянул один из преподавателей.

— Заходим!

Мы почти одновременно поднялись, шутки мгновенно прекратились, но несколько секунд никто не сдвинулся с места. Потом я первым направился к двери, и остальные последовали за мной. Проходя мимо Марка, я слегка хлопнул его по плечу.

— Не переживай так, всё вспомнишь.

— Будем надеяться, — пробормотал он.

В просторном помещении пахло реагентами, спиртом и едва уловимо чем-то горелым. Запах сразу напомнил мне школьные кабинеты химии, только здесь к привычным ароматам добавлялась витавшая в воздухе мана, ощущавшаяся лёгким покалыванием на коже.

Вдоль стен стояли шкафы с колбами, банками и приборами, в дальней части зала располагались лабораторные столы, на которых уже приготовили всё необходимое для сдачи практических навыков. За широким столом справа сидели экзаменаторы.

Мы по очереди подходили к ним и вытягивали билеты из разложенного веером набора плотных карточек. Когда подошла моя очередь, я на мгновение задержал руку над билетами. Разумеется, никакого значения выбор не имел, но всё равно хотелось найти тот самый, правильный.

Даже не взглянув на вопросы, я назвал преподавателю номер билета и направился к свободному месту и, только сев за стол, перевернул карточку. Я медленно выдохнул, ответы на эти вопросы я прекрасно знал, напряжение немного отпустило.

Я быстро набросал на листе основные формулы, скорее проверяя себя, чем готовя настоящий ответ и поднял руку. Преподаватель, ходивший между рядами и следивший за абитуриентами, заметил мой жест.

— Идите, Пожарский.

Я поднялся и прошёл к свободному столу, где сидели двое пожилых экзаменаторов. Один был совершенно седым, с короткой аккуратной бородкой. Второй выглядел немного моложе, но смотрел не менее внимательно.

— Начинайте, — сказал старший.

Отвечал я на мой вкус даже слишком спокойно. Наверное, со стороны казалось, будто я читаю давно выученный текст. Формулы сами складывались в правильной последовательности, определения всплывали в памяти без видимых усилий.

Старший преподаватель не перебивал, лишь изредка переглядывался с коллегой. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что говорю так складно, словно читаю стихотворение, и немного сбавил темп. Когда закончил, старший преподаватель ещё несколько секунд задумчиво молчал.

— Теоретическая часть принята, — наконец произнёс он, затем указал рукой на стол с лабораторным оборудованием. — Теперь приготовьте состав из второго вопроса.

Я кивнул и направился к столу и первым делом начал проверять ингредиенты. К своему ужасу, вдруг заметил, что не хватает одного вещества, что понадобится мне в самом конце. Я ещё раз внимательно осмотрел стол, но нет, нужного реактива действительно не было.

Сердце на мгновение замерло. Я медленно провёл взглядом по остальным компонентам. Так, стоп, паника в этом случае худший советчик. Если готового реактива нет, значит, его можно получить из того, что имеется.

Экзаменаторы поднялись из-за стола и неторопливо подошли ближе, теперь я буквально чувствовал их взгляды у себя на спине. Я собрал все необходимые ингредиенты, старался действовать неторопливо, хотя внутри не унималась дрожь. Впрочем, руки пока не дрожали, и это уже было хорошо.

Я смешал в нужной последовательности имеющиеся ингредиенты и осторожно прогрел смесь над спиртовкой, жидкость медленно изменила цвет. Теперь следовало вызвать процесс окисления, соответствующего реагента как раз и не хватало. Я потянулся к пробирке с синим раствором.

— Почему вы выбрали именно его? — голос преподавателя прозвучал неожиданно резко.

Рука замерла в воздухе, я медленно повернулся. Старший экзаменатор указывал пальцем на пробирку.

— Вы уверены, что именно так следует вызывать реакцию окисления? — продолжил он. — В учебнике предложен совсем другой способ.

На долю секунды я растерялся, в голове мгновенно всплыли знания из прошлой жизни, я ещё раз мысленно просчитал реакцию.

— Да, — ответил я уже увереннее. — При использовании этого раствора реакция пройдёт быстрее и стабильнее, чем по классической схеме.

Повисла короткая, но весьма напряжённая пауза, преподаватели переглянулись.

— Интересно… — медленно протянул второй. — Продолжайте, Михаил Фёдорович.

Только теперь я понял, что всё это время почти не дышал. Я вернулся к работе, добавил раствор по каплям. Жидкость в колбе начала светлеть, затем приобрела бледно-сиреневый оттенок, по поверхности прошли тонкие синие прожилки. Здесь главное — не переборщить, я остановился вовремя, нужный состав был готов.

Колба тускло искрилась бледно-сиреневой жидкостью с тонкими синими прослойками — ровно так, как и должно быть.

В аудитории воцарилась тишина. Я слышал только тихое потрескивание жидкости и собственное дыхание. Старший преподаватель внимательно посмотрел сначала на состав, потом на меня.

— Хорошо, Пожарский, — наконец сказал он. — Вы свободны.

— Благодарю, — ответил я, осторожно поставил колбу на специальную подставку, кивнул экзаменаторам и направился к выходу.

Только оказавшись в коридоре и услышав, как за спиной закрылась дверь, понял, насколько сильно всё это время был напряжён. Теперь плечи словно сами собой опустились, стало легче дышать, последний экзамен остался позади. Я прислонился спиной к прохладной стене и на несколько мгновений закрыл глаза.

Разумеется, официальных результатов ещё никто не объявлял, но в своей сдаче я почти не сомневался. Где-то внутри осторожно зарождалась радость, пока ещё тихая, почти боязливая, словно я опасался, что стоит по-настоящему обрадоваться — и обязательно случится что-нибудь ещё.

Через несколько минут дверь экзаменационного зала снова открылась и в коридор вышел Марк. Он сделал несколько шагов с совершенно серьёзным выражением лица, заметил меня и замер.

— Ну? — не выдержал я.

Марк тяжело вздохнул, опустил голову и несколько секунд молчал, намеренно растягивая паузу.

— Всё плохо? — спросил я.

Он поднял на меня глаза, на губах медленно появилась широкая улыбка.

— Живой, — объявил Марк. — И, кажется, даже поступил!

— Пугало! — я невольно рассмеялся.

— Я должен был проверить твою реакцию, — Марк подошёл ближе и окинул меня подозрительным взглядом. — Похоже, ты опять сумел отличиться?

— Я не специально, — усмехнулся я. — Просто пришлось выкручиваться, не хватало одного ингредиента. Пришлось сначала приготовить его, а уже потом делать сам состав.

Марк присвистнул.

— И у тебя получилось?

— Как видишь, меня не выгнали.

— Пока не выгнали, — уточнил он. — Может, они сейчас обсуждают, стоит ли брать в Академию человека, который начинает исправлять учебники ещё до поступления.

Дверь снова открылась, на этот раз вышел Илья. Он выглядел спокойным, но, заметив нас, облегчённо улыбнулся.

— Ну как? — спросил Марк.

— Нормально, — коротко ответил Илья и посмотрел на меня. — Значит, будущий великий алхимик?

— Нет уж, увольте, — рассмеялся я. — У меня совершенно другие планы.

— Время покажет, — чуть тише добавил он. — Всё меняется.

Один за другим начали выходить остальные. Каждый, переступив порог, первым делом искал глазами остальных. Никто не выглядел расстроенным, наоборот, с каждым новым человеком напряжение, копившееся последние недели, словно понемногу растворялось в воздухе.

— Ну? — спросил Марк у Софьи.

— Всё хорошо.

Евдокия молча кивнула, но её глаза светились радостью. Несколько секунд мы просто стояли и смотрели друг на друга, будто до конца не верили. Потом Марк неожиданно хлопнул Дмитрия по плечу.

— Всё! — громко объявил он. — Всё-таки сделали!

Его голос эхом разнёсся по коридору. Несколько ожидавших своей очереди абитуриентов недовольно посмотрели в нашу сторону, но нам уже было всё равно. Будто только сейчас до каждого окончательно дошло, что последний экзамен закончен.

Илья шумно выдохнул, покачав головой, Никодим вдруг рассмеялся, а Софья прижала ладони к груди и впервые за последние дни расслабилась. Даже обычно сдержанная Евдокия улыбнулась совершенно открыто.

— Поздравляю, — тихо сказала она.

— Всех нас, — поправил Дмитрий.

Марк внезапно обнял стоявшего рядом Никодима за плечи. Я посмотрел на друзей. Совсем недавно мы были чужими людьми, теперь искренне радовались успеху каждого. И почему-то их удачная сдача приносила мне не меньше удовольствия, чем собственная.

Последний вступительный экзамен закончился, но ощущение, что это лишь начало чего-то гораздо большего, почему-то не отпускало.

Мы неторопливо вышли из главного корпуса и остановились на широкой аллее, ведущей к общежитию.

Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая верхушки башен тёплым золотистым светом. Лёгкий ветер шелестел кронами старых лип и приятно холодил разгорячённое лицо.

На аллеях было людно. Абитуриенты обсуждали прошедшие испытания. Кто-то радостно смеялся, кто-то выглядел расстроенным, несколько девушек обнимались возле фонтана, а чуть дальше парень сидел на скамейке, закрыв лицо руками. Для кого-то этот день стал началом новой жизни, а для кого-то — концом надежды.

Я невольно замедлил шаг. Мы оказались среди тех, кому повезло, хотя везением это назвать было сложно. Каждый из нас заплатил за результат тренировками, страхом, болью и бессонными ночами.

— Ну что, — первым нарушил молчание Марк, — теперь уже точно можно сказать: мы выжили.

— Более того, — усмехнулся Дмитрий. — Мы поступили.

— Официально всё ещё нет, — напомнил Никодим.

— Ты можешь хотя бы пять минут не быть таким занудным? — со вздохом произнёс Марк.

— Не могу, это опасно, — ответил Никодим, но сам при этом улыбался.

— Даже не верится, — покачал головой Илья. — Кажется, ещё вчера мы стояли у ворот Академии и понятия не имели, чего ждать.

— А теперь будто целая жизнь прошла, — улыбнулась Анастасия.

— И событий хватило бы на несколько месяцев, — поддержала её Софья.

— Особенно если вспомнить экзамен по магической физике, — фыркнул Марк. — Кто бы мог подумать, что обычный билет способен вызвать столько споров?

— Некоторые умеют удивлять, — с улыбкой посмотрел на меня Никодим.

— Я никого не заставлял спорить, — пожал я плечами. — Я ответил правильно.

— Вот именно это и стало проблемой, — заметил Марк.

Все дружно рассмеялись, я тоже не удержался, сейчас тот экзамен вспоминался почти весело, хотя тогда было совсем не до смеха.

— А помните полосу препятствий? — спросила Анастасия.

— Когда Марк повис на канате? — сразу оживился Дмитрий.

— Я не повис! — возмутился тот. — Я оценивал прочность конструкции.

— Минуты полторы? — невозмутимо уточнил Никодим.

— Для тщательной проверки требуется время.

— Ты ещё кричал, чтобы Дмитрий тебя подтолкнул, — напомнила Софья.

— Это была командная работа.

— Командная работа была, когда Михаил подхватил тебя воздушным потоком, — сказал Илья. — Иначе ты действительно познакомился бы с землёй поближе.

Мы шли медленно, не торопясь возвращаться в общежитие. Казалось, каждому хотелось немного продлить этот вечер, первый спокойный вечер, когда не нужно было готовиться к следующему испытанию, обсуждать тактику или пытаться запомнить ещё десяток формул.

— На полосе препятствий мы впервые начали понимать, что такое работать вместе, — задумчиво произнесла Анастасия.

— Сначала каждый пытался пройти всё сам, — согласилась Софья. — И только потом дошло, что так будет сложнее.

— Зато командный бой показал, насколько хорошо мы научились взаимодействовать, — сказал Дмитрий.

Веселье немного стихло, каждый сразу вспомнил, о каком именно сражении он говорит.

— Когда начали один за другим выбывать наши… — тихо произнесла Евдокия. — Мне тогда показалось, что мы проигрываем, — девушка на мгновение отвела взгляд. — Особенно когда упал Марк.

— А мне показалось, что всё закончилось, когда выбыла ты, — признался тот. — Без твоей поддержки всем стало намного тяжелее.

— Хоть костюмы и защищали от серьёзных повреждений, — сказала Софья, — но смотреть, как человек падает и скрючивается от боли, всё равно страшно.

Я прекрасно её понимал, до сих пор помнил каждый такой момент. Помнил, как гасли кристаллы на доспехах, как человек терял равновесие, падал на песок и несколько секунд не мог даже вдохнуть от боли. На арене не было крови и страшных ран, но от этого происходящее не становилось менее настоящим.

— Мне тогда тоже показалось, что мы проиграли, — признался Марк. — Но никто даже не подумал сдаться.

— Потому что каждый понимал: остальные продолжают сражаться, — сказал Никодим.

— А отступать было уже некуда, — добавил Илья.

— Мы бы и не отступили, — произнёс Дмитрий.

Несколько мгновений все молчали. Я посмотрел на ребят. Совсем недавно мы были просто восемью случайными соседями по блоку, каждый со своим характером, привычками и проблемами. Теперь же без лишних слов прикрывали друг другу спины и доверяли собственные жизни.

Наверное, именно так и рождается настоящий отряд. Незаметно, не после красивых клятв, не после приказа наставника, а в тот момент, когда человек рядом становится важнее собственной гордости и страха.

— А твой бой с инструктором я ещё долго помнить буду, — неожиданно сказал мне Илья.

— Да уж, — усмехнулся Марк. — Когда судья объявил противника, я уже решил, что это ошибка.

— Или что кто-то очень не любит Михаила Пожарского, — добавил Дмитрий.

— Я подумала, что тебя хотят специально выбить из дальнейших испытаний, — призналась Софья.

— А я решил, что судья сошёл с ума, — сказал Никодим.

— Большой разницы нет, — заметил Марк.

— Главное, что всё уже позади, — произнёс я.

Фраза прозвучала уверенно, но почему-то сразу показалась неправильной.

— Думаешь? — Марк внимательно посмотрел на меня, улыбка на его лице стала серьёзнее. — Мне почему-то кажется, что самое интересное только начинается.

Остальные тихо рассмеялись, я тоже улыбнулся, но веселье быстро улетучилось. В памяти снова начали всплывать события последних дней: древний артефакт, откликнувшийся именно на меня, странная книга в библиотеке, словно сама позвавшая к себе, испуганный библиотекарь, утверждавший, что её вообще не должно было быть на открытых полках, неизвестный преподаватель с тяжёлым взглядом, молодой аристократ в дорогой академической форме.

Теперь я почти не сомневался: за Мироном кто-то стоял. Кто-то достаточно влиятельный, чтобы заставить гордого княжича из влиятельного рода исполнять чужие указания. Кто-то, кто пока предпочитал оставаться в стороне и наблюдать.

Я медленно поднял взгляд на величественные башни Академии. Совсем недавно они казались символом знаний и новых возможностей, теперь за высокими окнами и каменными стенами будто пряталось нечто ещё. И это были не только тайны и опасности, но и ответы, которые не торопились даваться в руки.

— Ты чего задумался? — спросил вдруг Илья.

— Да так, — отозвался я. — Пытаюсь представить, что будет дальше.

— А что будет дальше, — тихо сказал Марк. — Очень много учёбы. Такие же бесконечные тренировки.

— А потом снова экзамены, — тяжело вздохнул Никодим. — И новые проблемы.

Вступительные испытания завершились. Совсем скоро мы официально станем адептами Академии и перед нами открывалась новая жизнь, но почему-то именно сейчас я отчётливо понял: всё пройденное было лишь порогом, настоящие испытания ждали нас впереди.

Старый библиотекарь быстрым шагом пересёк почти пустой читальный зал. Последние посетители уже ушли, высокие окна потемнели, и лишь редкие магические светильники разгоняли сумрак между стеллажами.

Тишина казалась особенно глубокой, только теперь на лице библиотекаря не осталось и следа той добродушной улыбки, с которой он обычно встречал адептов. Морщинистые пальцы крепко прижимали к груди старинную книгу.

Самоцветы на переплёте давно погасли, но старик продолжал держать её так осторожно, словно боялся случайно уронить. Или разбудить. Он остановился у самого дальнего стеллажа, на первый взгляд — совершенно обычного. Такие же старые полки, такие же книги, та же пыль в резных углублениях.

Библиотекарь на всякий случай оглянулся, но читальный зал был пуст. Он прислушался, но не услышал ни звука шагов, ни шорохов, только едва различимое потрескивание светильников.

Старик положил ладонь на корешок ничем не примечательной книги в сером переплёте и тихо прошептал несколько слов на древнем языке. Глухо щёлкнул скрытый механизм, стеллаж дрогнул, потом бесшумно отошёл в сторону, открывая узкий каменный проход, уходящий куда-то вниз.

Библиотекарь ещё раз посмотрел на книгу в своих руках, на его лице отразилось сомнение.

— Только не сейчас… — прошептал он.

Но выбора уже не было, он шагнул внутрь, а стеллаж бесшумно вернулся на место, отрезая проход от читального зала.

Воздух в подземелье был прохладным и сухим, каменные стены покрывали выцветшие руны. Некоторые едва заметно мерцали голубоватым светом, реагируя на присутствие человека, другие давно потускнели.

Старик уверенно спускался всё ниже, хотя каждый следующий шаг давался ему тяжелее предыдущего, но не от возраста, а от того, что ждало впереди.

Лестница закончилась небольшой площадкой. Перед библиотекарем возвышалась массивная дверь из чёрного металла. Ни ручек, ни замков, лишь сложный круг из переплетающихся магических символов.

Старик приложил свободную ладонь к центру круга, руны одна за другой вспыхнули серебристым светом. Несколько мгновений ничего не происходило, потом из глубины стены донёсся низкий гул, дверь медленно начала открываться. Из расширяющейся щели сразу потянуло холодом, старый библиотекарь невольно поёжился.

Помещение за дверью оказалось огромным, круглый зал уходил далеко во тьму. Вдоль стен поднимались высокие шкафы из неизвестного чёрного дерева. На каждом располагались десятки древних книг, некоторые были прикованы серебряными цепями, другие покоились внутри прозрачных кристаллических футляров, третьи окружали мерцающие печати.

На полу под слоем пыли виднелись высеченные на каменном полу сложные магические круги, соединённые между собой тонкими линиями. В самом центре зала возвышался невысокий каменный постамент, именно к нему старик и направился. Шаги гулким эхом разносились под сводами.

Библиотекарь осторожно положил книгу на постамент и несколько секунд молча смотрел на неё, потом тяжело вздохнул.

— Двести лет, — тихий голос эхом разнёсся по залу. — Двести лет ты молчала.

Книга, разумеется, не отвечала, самоцветы оставались тёмными. Старик осторожно провёл мозолистой ладонью над переплётом, не решаясь коснуться.

— Но почему именно он?

Снова тишина. Библиотекарь всё-таки опустил руку ниже и коснулся обложки самыми кончиками узловатых пальцев. В тот же миг один из самоцветов вспыхнул мягким голубым светом, совсем ненадолго, но этого оказалось достаточно.

Старик вздрогнул и резко отдёрнул руку. В его глазах мелькнул страх. Самоцвет медленно погас. Библиотекарь долго молчал, потом едва слышно произнёс:

— Господи, только не снова.

Ответа, разумеется, не последовало, лишь гробовая тишина. Та самая тишина, которая рождается в местах, где столетиями хранят тайны, способные изменить судьбы целых государств.

Старик медленно поднял взгляд. На противоположной стене висели несколько старинных портретов. Самый большой изображал сурового мужчину в тёмно-синей мантии с золотым воротником ректора Академии. Его лицо давно потемнело от времени, но взгляд оставался удивительно живым. Казалось, он следил за каждым движением библиотекаря.

— Вы уж простите меня, Михаил Аркадьевич, — старик едва заметно поклонился портрету, голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Похоже, придётся нарушить данное вам обещание, — он снова посмотрел на книгу. — Если она действительно узнала его…

Старик внезапно замолчал, договорить не смог, слова словно застряли в горле. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя на тёмный переплёт. Потом решительно выпрямился.

— Магистр Лаврентьев обязательно должен узнать об этом первым.

Библиотекарь медленно развернулся, сделал несколько шагов к выходу, но вдруг остановился и оглянулся через плечо. Книга по-прежнему лежала неподвижно, самоцветы не светились. Старик уже хотел продолжить путь, когда один из камней вновь вспыхнул, на этот раз гораздо ярче.

Небесно-голубое сияние на мгновение залило постамент и ближайшие стены, по рунам на полу прошла волна слабого света. Где-то в глубине хранилища звякнула натянувшаяся цепь.

Библиотекарь медленно закрыл глаза, он сразу понял, книга не ошиблась, она действительно откликнулась. Впервые за двести лет.

Наверху уже сгущались вечерние сумерки, Академия, как и сотни лет до этого момента, продолжала жить своей обычной жизнью. Слуги повсюду зажигали светильники, будущие адепты возвращались в общежития, преподаватели обсуждали результаты вступительных испытаний.

Никто не подозревал, что в этот день произошло ещё одно очень важное событие, способное изменить не только судьбу одного юноши, но и судьбу всей Академии и, вполне возможно, целой страны.

В полной темноте закрытого хранилища самоцвет на переплёте древней книги вспыхнул ещё раз, слабо, почти незаметно, словно отвечая тому, кто сейчас, сам того не зная, уходил по аллее от главного корпуса. Затем снова погас. Древняя Книга уже сделала свой выбор.