Глава 9

Переход на четвёртую ступень завершён. Я чувствовал внутри обновлённый источник: он явно стал больше, но пока что наполнение энергией было далеко не полным — теперь нужно будет снова прикладывать массу усилий, чтобы его разогнать и заставить работать на полную катушку. Магические каналы стали уже не едва заметными паутинками, а более мощными, способными пропускать значительно больше маны в единицу времени. Значит, и мощность заклинаний значительно возрастёт.

Хотя, по идее, само слово «заклинание» уже неуместно, ведь для воспроизведения какого-либо магического эффекта здесь не требуется зачитывать текст. Понятие сложилось исторически.

Магистр Лаврентьев и Никон Игнатьевич всё ещё суетились вокруг артефактов, записывали какие-то данные в журналы, о чём-то тихо спорили и на меня почти не обращали внимания. Я так и стоял, словно никому не нужный.

— Я пойду? — осторожно спросил я, воспользовавшись паузой в их разговорах.

Эдуард Антонович резко обернулся, внимательно посмотрел на меня и указал пальцем на ближайший стул.

— Сядь. Я сейчас освобожусь и ещё раз проверю твой источник и каналы.

Я послушно уселся. Чувствовал себя неуютно, потому что по ту сторону перехода переминались с ноги на ногу мои друзья — ждали результата. Время затягивалось, и они, скорее всего, уже начали переживать.

Тихие дебаты с артефактором закончились, магистр подошёл ко мне, я тут же вскочил. Эдуард Антонович положил ладонь чуть выше солнечного сплетения. По телу тут же прошла волна магии. Тонким щупальцем она мягко коснулась источника, скользнула по каналам, задержалась на каждом из них и только потом отступила.

Лаврентьев нахмурился, снова провёл проверку, теперь уже направляя поток медленнее, словно решил перепроверить. На его лице появилось неподдельное удивление.

— Что? — не выдержал я.

— Ничего плохого, — наконец ответил он. — Просто выглядит немного необычно. Источник действительно увеличился, а каналы расширились равномерно. Для перехода это хороший результат, но обычно подобные изменения проходят менее… гладко.

Он ещё раз проверил меня, после чего кивнул самому себе.

— Всё в порядке, присядь пока, я хотел с тобой поговорить.

Наконец Никон Игнатьевич убрал все свои артефакты, его помощники сложили их в ящик и понесли к выходу. Сам старик подобрал журналы и положил в свой портфель, спешно направляясь следом за ассистентами. Ушёл и тот самый наблюдатель, имя которого я до сих пор не знал.

Вскоре мы с магистром Лаврентьевым в Святилище оказались одни. Он сел рядом со мной на соседний стул, вполоборота ко мне, словно собирался о чём-то секретничать, и даже немного склонился вперёд.

— Давай теперь рассказывай более подробно, — произнёс он негромко. — Чувствую, ты что-то недоговариваешь.

От магистра я решил ничего не скрывать. Прекрасно понимал, что он чуть ли не единственный человек, который искренне хочет мне помочь. Очень многие удивлялись, что такой человек уделяет мне столько времени и буквально по каждому вопросу готов меня выслушать. Друзья даже в шутку иногда называли меня избранным.

Я подробно рассказал ему про видение и странный голос, произносивший слова «разрушитель» и «властитель ветров». Магистр заметно напрягся.

— Даже не буду пытаться угадывать, что это значит, — задумчиво произнёс он, когда я закончил. — Лишь об одном тебя прошу… Точнее, требую! Не повторяй пока эти слова никому из друзей.

— Как скажете, — ответил я. — Могу идти? А то друзья переживают…

— Беги, успокаивай, — усмехнулся Эдуард Антонович, но весёлости на его лице не было.

Я шёл по длинному полутёмному коридору один, невольно ускоряя шаг. За дверью меня ждали друзья, и я уже представлял, как они начнут расспрашивать о переходе. Мне хотелось рассказать им всё, как мы и договаривались, но теперь к этому обещанию добавился ещё один прямой запрет Лаврентьева. Придётся хотя бы временно оставить часть правды при себе.

— Наконец-то! — воскликнул Марк, всплеснув руками, когда увидел меня, поднимающегося по ступеням.

— Мы уже думали, что-то случилось… — дрогнувшим голосом произнесла Софья.

— Я же говорил, что всё нормально будет, — сказал Дмитрий, положив руку мне на плечо. — Михаил просто так не сдаётся.

Евдокия и Анастасия тоже подошли ко мне, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Илья крепко пожал мне руку.

— Поздравляю, Михаил! — улыбнулась Софья. — Четвёртая ступень на первом курсе — это невероятно.

— Мы знали, что у тебя получится, — добавила Евдокия.

— Я не просто знал, а требовал от судьбы именно такого результата, — важно заявил Марк. — Правда, пока не придумал, что она мне за это должна.

— Наверное, ещё один пирожок, — усмехнулась Анастасия.

— Вот! Наконец-то человек меня понимает.

— Серьёзно, Михаил, мы все очень рады, — теперь Дмитрий хлопнул меня по плечу. — Ты заслужил.

Никодим всё это время молчал, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Но… разве такое вообще возможно? — наконец выдохнул он. — Четвёртая ступень на первом курсе? Я думал, до неё добираются только к концу обучения, а иногда и позже.

— Значит, теперь будешь знать, что возможно, — сказал Илья.

Никодим покачал головой, всё ещё не веря собственным ушам, но потом улыбнулся.

— Я всё равно рад. Правда. Просто пока не понимаю, как это возможно, не укладывается в голове.

— Похоже, следующую лекцию мы пропустили, — сказал Марк, когда мы уже шли по холлу главного корпуса. — Ну хоть на последнюю успеем. Даже есть время зайти в буфет, купить по пирожку.

— Тебе лишь бы поесть, — усмехнулся Дмитрий.

— Но ведь такое событие! Все хором ступень подняли, тем более надо поесть! — важно заявил Марк. — Выросший источник надо лучше кормить.

Девушки дружно рассмеялись. Никодим тоже хихикнул, поддержав Марка.

* * *

Мы вернулись в общежитие после занятий. Я только успел усесться за стол и разложить учебники, когда в дверь постучали. Это был служащий Академии.

— Михаил Фёдорович, к вам посетитель у главных ворот.

— Что⁈ — довольно нелепо и растерянно спросил я.

Незапланированных личных посетителей к первокурсникам почти не допускали, тем более без заранее названного имени. Мне служащий ничего толком сообщить не смог.

— Он назвался? — спросил я.

— Нет, Михаил Фёдорович. Сказал только, что вы его узнаете.

От этой фразы тревога стала ещё сильнее. Я не ждал никого, кто мог бы позволить себе подобную загадочность, а служащий явно не выглядел человеком, способным шутить. Я встал, одёрнул сюртук, поправил галстук и направился к выходу.

Оказавшись на главной аллее, я снова почувствовал зов Книги. Теперь он ощущался более чётко, уже не так смутно, как раньше, и не на уровне догадок. Я точно знал, что Книга меня зовёт. Так же чётко я чувствовал артефакт и ту непонятную силу в закрытом лабиринте, словно между ними и мной теперь появилась устойчивая связь.

У ворот Академии стража проводила меня в небольшую комнату внутри одной из надвратных башен. По дороге я несколько раз пытался расспросить сопровождавшего меня стражника, но тот лишь качал головой. Посетитель отказался назвать имя и потребовал разговаривать со мной без свидетелей.

В комнате было прохладно и пахло старым камнем. За пустым дубовым столом сидел человек в потёртом сером плаще с глубоким капюшоном. Он держался неподвижно, сложив руки на столешнице. Перчатки скрывали пальцы, а тень от капюшона не позволяла разглядеть лицо.

Стражники вышли за дверь, оставив нас одних. Несколько мгновений незнакомец не двигался, затем медленно поднял руки, словно давая мне время приготовиться, и сбросил капюшон.

Я широко раскрыл глаза и невольно уронил челюсть. Передо мной сидел Яков Семёнович Кобылин собственной персоной, без какой-либо свиты, ещё и далеко не в парадной одежде. Главный советник царя, человек, чьё появление обычно сопровождалось докладами, охраной и десятками заранее подготовленных распоряжений, сейчас находился в тесной комнате надвратной башни в потёртом плаще.

— Ну здравствуй, Михаил, — сказал старик с довольно добродушной улыбкой. Сейчас он выглядел словно дедушка, который наконец-то увидел любимого внука. — Давно хотел с тобой поговорить, всё никак времени не мог найти.

— Добрый день, — ответил я, не узнав собственного голоса, словно к горлу подступил ком. — Скажите, пожалуйста, зачем главному советнику царя подобный маскарад?

— Дело в том, что официальный визит в Академию слишком быстро станет известен тем людям, которым знать о нём совершенно не нужно, — пояснил Яков Семёнович.

— Что же вас такое привело? — спросил я, понимая, что такой человек не оставит свой пост ради меня из-за пустяка.

— Возможно, ты уже знаешь, а может быть, и нет… — начал он, откинувшись на спинку стула и глубоко вздохнув. — Родовой замок Пожарских подвергся серьёзному нападению. Оборона устояла, все из рода Пожарских живы, но считать опасность устранённой нельзя.

От такой новости я почувствовал, как в груди что-то сжалось.

— Я немедленно должен ехать домой! — выпалил я и тут же убрал руку со стола, понимая, что сдавил столешницу до побеления пальцев.

— Категорически советую этого не делать, — уже более строго сказал советник. — Человек, способный устроить одновременные атаки на границе и на замок, вполне способен предусмотреть и дорогу из Академии.

— Но…

— Нет! Теперь я располагаю значительно большими полномочиями и могу помочь разобраться с угрозой Пожарским. Но без твоей помощи мне не обойтись.

— В чём же может быть моя помощь, если я не могу покинуть стены Академии? — удивился я.

Кобылин не ответил сразу. Он постучал пальцами по столу, задумчиво глядя куда-то мимо меня.

— Нападение само по себе уже достаточно серьёзно, — сказал он наконец. — Но вокруг тебя в последнее время происходит слишком много странного. Переход, видение, закрытый лабиринт… А теперь ещё и эта Книга. Я не утверждаю, что между всеми событиями есть связь. Однако не имею права игнорировать совпадение, если оно может помочь понять, кто именно угрожает Пожарским.

Он поднял на меня взгляд.

— Можешь снова добраться до той самой Книги, которая откликнулась тебе в библиотеке? — спросил он полушёпотом, словно каменные стены могли его слышать и всё записать.

— Лаврентьев запретил любые попытки контакта, — холодно ответил я, не понимая, чем вызван такой его интерес. — Эта Книга не просто любопытный артефакт, она ощущается опасной.

— Я понимаю, — кивнул Яков Семёнович. — И не собираюсь приказывать тебе нарушать запрет магистра. У меня нет полномочий отменять его решение, да и сам я не знаю, что именно скрывает эта Книга. Но если ты когда-нибудь решишься добраться до неё, сначала должен дать знать тому самому наблюдателю-преподавателю. Думаю, ты знаешь, о ком я говорю.

Теперь многое стало на свои места. Если раньше я лишь подозревал, на кого работает этот человек, то теперь получил достаточно ясное подтверждение его связи с Кобылиным. Но кем именно он ему приходится и имеет ли отношение к Тайной канцелярии, я по-прежнему не знал. Почему-то второе понятие мне никогда не нравилось, наверное, лучше так.

— Скажите, пожалуйста, Яков Семёнович, раз уж зашёл разговор, — осторожно начал я. — Какое отношение древняя Книга имеет к нападениям на Пожарских?

— Я вовсе не утверждал, что связь существует, — сказал Кобылин, разводя руками. — Просто нужно понять, почему вокруг тебя одновременно проявляют интерес слишком разные силы, в том числе и эта. Так что буду ждать от тебя любой информации по этому поводу. Боюсь. Лаврентьев может что-то недоговаривать по разным причинам моему человеку.

Не дожидаясь моего ответа, Яков Семёнович вдруг резко поднялся и направился к двери.

— До новых встреч, Михаил, — сказал он и шагнул за порог.

Я на некоторое время застыл, пытаясь осознать всю суть этого разговора, к чему он ведёт и к чему может привести. В этот момент я почувствовал короткий, но достаточно сильный, почти требовательный толчок со стороны библиотеки. Книга снова напоминала о себе, хотя о ней трудно забыть.

* * *

Я вышел из башни и направился по аллее в сторону общежития, находясь в сильнейшем потрясении. Если раньше за мной наблюдали люди советника царя, то теперь он сам явился ко мне собственной персоной, да ещё инкогнито! Неспроста это всё… Особенно его интерес к Книге. Как ни пытался убедить себя, что Кобылин всего лишь собирает сведения и проверяет самые разные версии, слишком уж многое в последнее время начинало сходиться вокруг меня в одной точке.

Чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, занялся дыхательной гимнастикой: медленный вдох через нос, затем такой же медленный выдох. Ещё один вдох… И снова выдох. Помогало не слишком хорошо, зато хотя бы мысли понемногу переставали скакать в разные стороны.

Ноги сейчас словно сами тянули в сторону старого корпуса, а ещё сильнее — в секретный отдел библиотеки, где хранилась та самая Книга, которая сама откликнулась мне. После перехода её присутствие ощущалось настолько отчётливо, что временами казалось — достаточно изменить направление и просто пойти на этот зов. Желание проверить происходящее стало сильнее прежнего, особенно теперь, когда к собственному любопытству добавились слова Кобылина.

«Я этого делать не буду!» — мысленно произнёс эту фразу почти по слогам, словно убеждал не кого-то другого, а самого себя.

От такого шага меня удерживали сразу два предупреждения: во-первых, Лаврентьев совершенно недвусмысленно сказал «не трогать», во-вторых, Кобылин практически потребовал сначала предупредить его человека. Причём выполнить второе, проигнорировав первое, выглядело бы совсем уж глупо. Ясное дело, что сначала предупрежу Лаврентьева. Магистр мне точно плохого не посоветует, а за последние месяцы я уже достаточно хорошо понял, что его запреты обычно появляются не на пустом месте.

Хуже всего было то, что внутреннее ощущение опасности не исчезало. Наоборот, мне начинало казаться, что три древних объекта не просто зовут, а словно ждут какого-то моего действия. Я не знал, было ли это настоящим ощущением или разыгравшимся после перехода воображением, но от этого становилось только неприятнее. Особенно после того, как Книга совсем недавно назвала меня «разрушителем».

До общежития оставалось уже рукой подать, когда с боковой дорожки на аллею неожиданно вышел Савелий Куракин.

Он был один, без обычной компании, и уже одно это заставило меня насторожиться. На лице не было привычной вызывающей улыбки, плечи казались немного опущенными, а шаг — непривычно медленным. Савелий даже не попытался перегородить мне дорогу или с ходу сказать какую-нибудь гадость, а просто вышел навстречу и остановился.

Я сразу понял, что он меня ждал. Сам тоже остановился в двух шагах от него и несколько секунд молча смотрел в лицо, предоставляя Савелию возможность начать разговор первым.

— Ты уже знаешь? — спросил он наконец, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Уже да, — кивнул я.

— Ты ведь понял, о чём я говорю? — Савелий нахмурился и на мгновение отвёл взгляд. — Пришли вести из дома. Наши отцы уже собирались поубивать друг друга, потом сражались бок о бок против неизвестных, пока те атаковали оба родовых замка.

— Совсем недавно об этом узнал, — подтвердил я, внимательно рассматривая стоявшего передо мной Куракина.

— Теперь запланированный поединок выглядит совершенно глупо, — сказал Куракин после короткой паузы. — Предлагаю официально отказаться от боя. Нечего нам здесь друг с другом силами мериться, когда наши семьи чуть не поубивали друг друга по чужой воле.

Савелий сейчас выглядел подавленным, хотя явно старался этого не показывать. В выражении лица, словах и даже жестах полностью отсутствовала привычная бравада. Ещё совсем недавно он говорил о предстоящем бое так, словно от его результата зависела честь всего рода, а теперь словно сам не понимал, зачем мы вообще собирались выходить друг против друга.

— Именно поэтому бой отменять не надо, — спокойно сказал я.

Савелий сначала вскинул брови, затем быстро нахмурился, а плечи снова напряглись. На короткое мгновение передо мной словно оказался прежний Куракин, который уже приготовился услышать очередной вызов.

— Не думай, что после всего случившегося я вдруг решил во что бы то ни стало помериться с тобой силами, — сказал я с лёгкой улыбкой, заметив его реакцию. — Наоборот, смысл поединка теперь нужно полностью изменить. Если на наши семьи уже напало хорошо подготовленное неизвестное войско, нам обоим полезнее выяснить собственные слабые места на защищённой учебной арене, чем когда-нибудь обнаружить их в настоящем бою, когда ошибку уже не получится исправить.

Савелий ещё несколько секунд смотрел на меня с подозрением, словно искал подвох в услышанном, но потом едва заметно улыбнулся, и напряжение с его лица понемногу ушло.

— Это совсем меняет дело, — признал он.

— Вот именно. Я предлагаю провести запланированную встречу не ради выяснения, кто из нас лучше, а как полноценную тренировку двух команд, после которой обе стороны разберут свои ошибки. Причём в идеале лучше будет сделать это совместно: твои люди укажут, что сумели использовать против нас, а мы расскажем, где нашли слабые места у вас.

После последних слов Савелий снова нахмурился, но на этот раз скорее задумчиво. Сам бой его, похоже, уже не смущал, а вот перспектива после него спокойно сесть вместе с Пожарскими и обсуждать ошибки явно требовала некоторого привыкания.

— А если мы вдруг проиграем, — произнёс он наконец, снова сведя брови на переносице, — ты потом побежишь всем рассказывать, что Куракины проиграли Пожарским?

Старая родовая гордость никуда не делась, и это почему-то даже немного успокаивало. Слишком уж странно выглядел бы Савелий, если бы после одной новости из дома внезапно превратился в моего лучшего друга.

— В любом случае об этом узнают другие без моих стараний, — ответил я, пожав плечами. — Мне сейчас совершенно безразлично, кто будет выглядеть красивее на арене. Если твоя команда найдёт дыру в моей защите, мне это принесёт больше пользы, чем лёгкая победа. По крайней мере в следующий раз я буду знать, что именно надо исправить. Так что ты уж как следует постарайся!

Савелий некоторое время молчал. Потом отвернулся в сторону и уставился куда-то вдаль, обдумывая моё предложение, после чего снова посмотрел мне прямо в глаза.

— Ну смотри, я поддаваться точно не стану, — предупредил он, и в голосе впервые за весь разговор появилась слабая тень прежнего Куракина.

— Если ты начнёшь поддаваться, вся затея потеряет смысл, — усмехнулся я. — Так что давай оставим зарегистрированный поединок в силе, но полностью изменим отношение к нему. Выкладываемся как следует, а после разбираем, кто и где ошибся. Без выяснения, чей род древнее, сильнее и кому после этого полагается ходить по Академии с особенно довольной физиономией.

Уголок губ Савелия дёрнулся.

— Идёт, — коротко кивнул он.

На мгновение Куракин поднял правую руку, словно собирался протянуть её мне для рукопожатия, но почти сразу замер. Я тоже успел заметить этот жест, однако ничего делать не стал. Савелий несколько мгновений смотрел на собственную руку, будто сам удивился тому, что собирался сделать, после чего опустил её, развернулся и пошёл обратно по боковой дорожке.

Я смотрел ему вслед, пока он не исчез из вида, а потом продолжил путь в сторону общежития.

Да, разошлись мы не друзьями. До дружбы между Пожарским и Куракиным было ещё очень далеко, если она вообще когда-нибудь станет возможной. Но это был первый момент со дня нашего знакомства, когда я действительно перестал чувствовать Савелия своим врагом. Он по-прежнему оставался заносчивым, гордым и наверняка при первой возможности постарается доказать на арене, что его команда сильнее моей, однако теперь за всем этим уже не ощущалось прежнего желания причинить настоящий вред.

Получается, наследственная вражда Пожарских и Куракиных никуда не исчезла, но впервые дала вполне заметную трещину.

И вот это уже заставило меня задуматься совсем о другом. Интересно, как отнесутся люди Вяземского и остальные наблюдатели, когда поймут, что Куракины и Пожарские, которых ещё совсем недавно так старательно толкали друг на друга, вдруг перестали воспринимать взаимную вражду как нечто само собой разумеющееся? Если кто-то действительно рассчитывал поддерживать конфликт между нашими родами, сегодняшний разговор с Савелием в его планы точно не вписывался.

Наверняка им это очень не понравится.