Глава 14. Дежавю

Десять лет спустя.

Иногда мне кажется, что время застряло в тот самый момент, когда я прятала тест на беременность в косметичку. Просто картинка сменилась: вместо съемной однушки – просторная квартира в ЖК «Парус», вместо студенческих джинсов – строгий костюм управляющего филиалом, вместо сумки с конспектами – годовой отчёт в кожаном портфеле. А внутри – всё тот же холодный, ясный ужас от того, что фундамент, на который ты оперлась, оказался гнилым.

Я стою в гардеробной. Только что вернулась с закрытия квартала, голова гудит от цифр и переговоров. Вешаю пальто, и мой взгляд падает на пиджак Игоря, небрежно брошенный на банкетку. Он всегда так делает, хотя у нас есть вешалки. Маленький, тихий протест против моего вечного порядка.

Я поправляю пиджак, чтобы он не помялся. И тут – запах. Не мой. Чужой, сладковатый, дешёвый. Запах чужих духов, чужих волос, чужого тела. Он въелся в ткань. На вороте пиджака пара бледно-жёлтых вьющихся волосинок. Снова блондинка? Какая банальная ирония!

Рука сама отдёргивается. В груди не боль, а спазм глубочайшей, физической брезгливости. Этой ночью он обнимал меня в нашей постели, утром этими же руками он поправлял Яне ранец, целовал её в макушку. А днём… днём он касался другой.

Тошнит. По-настоящему. Я опираюсь о косяк, делаю глубокий вдох. Спокойствие. На этот раз конца света не будет.

Яна делает уроки в соседней комнате. У неё завтра контрольная по математике. Главное, чтобы она ничего не заподозрила.

Я выхожу в гостиную. Он сидит в своём кресле, листает ленту новостей на планшете. Усталый, домашний, мой Игорь. Тот, который вставал к Яне по ночам, когда она была маленькой. Который носился по всему городу в поисках антибиотика, когда у неё была ангина. Который платил за мою учёбу на MBA, когда я решила рвануть вверх по карьерной лестнице. Мой тыл.

И теперь – предатель.

Я подхожу, сажусь напротив него на краешек дивана. Мне нужно сесть, иначе подкосятся ноги.

– Игорь.

Он поднимает взгляд. Видит моё лицо – а я не умею прятать шок, только боль и ярость, – и его собственное лицо меняется. С домашней расслабленности оно съезжает на маску виноватой настороженности. Он уже всё понял. Мы прожили вместе слишком долго, чтобы не считывать такие вещи.

– Люсь? Что случилось?

– Твой пиджак, – говорю я, и голос звучит хрипло. – От него пахнет. Чужими духами. Кто она?

Он бледнеет. Планшет выскальзывает из его рук на колени.

– Это… не то, что ты думаешь.

– « Это ничего не значило », « Я люблю только тебя », – подсказываю я ему, и в моих словах – вся горечь десятилетней давности. – Я уже слышала эти фразы, Игорь. От другого человека. В другой жизни.

Он закрывает глаза. Видит, что его стандартное оправдание уже занято, использовано до нас. Николай испортил ему карту.

– Оля. Из моего отдела. Молодая. Глупая. – Он говорит в пол, не глядя на меня. – Три месяца. Это была ошибка. Я правда люблю тебя, ты же знаешь. Люблю Яну. Нашу семью.

Голос его дрожит. И в этой дрожи – не ложь. Он и правда любит. Любит ту семью, которую мы построили: красивую картинку, удобный быт, общую дочь. Но любить меня – живую, холодную, уставшую, вечно убегающую в работу женщину – ему, видимо, стало невыносимо. Его мечта о взаимности так и не сбылась. И он пошёл искать простого утешения там, где его хвалили, им восхищались, где он снова чувствовал себя не тенью, а богом.

– Почему? – спрашиваю я тихо. Хочется услышать его версию или подтверждение моей. Не для того, чтобы вернуть, а чтобы понять. Где та черта, которую я не заметила?

– Ты… ты как стена, Люся. Ты ко мне не подпускаешь. Никогда. Мы живем как соседи, хоть и спим в одной постели. Я… я задыхался. Мне нужно было чувствовать, что я кому-то нужен. Не как отец, не как добытчик. А как мужчина.

Он говорит то, что я и сама знала. То, в чём давно винила себя в самые тяжёлые ночи. Я не смогла дать ему любви. Я отдала ему всё, что могла: верность, уважение, семью. Но сердце так и осталось замёрзшим комом там, в далёком сентябре.

– Мы с тобой, Игорь, – начинаю я, подбирая слова, – мы заключили договор. Ты мне – безопасность и тыл. Я тебе – семью и верность. Я свой пункт договора не нарушала. Ни разу. А ты – нарушил. Значит, договор расторгнут.

– Ты выгоняешь меня? – в его голосе слышится неподдельный ужас. Он не представлял такого исхода. Думал, будут слёзы, скандал, а потом – привычное затишье.

– Я не выгоняю. Констатирую факт. Я не смогу жить с тобой вместе. Ты изменил. Не смогу больше смотреть на тебя без… брезгливости. – Я смотрю на его руки, так часто касавшиеся меня, и внутри всё передергивает при мысли о том, что он ласкал ими другую.

– Яне девять лет. Она тебя обожает. Я не собираюсь отнимать у неё отца. Ты будешь видеться с ней, когда захочешь, забирать её на выходные. Но жить вместе… мы больше не можем.

Он молчит долго. Потом кивает, опустив голову. Он понимает. Он сам всё разрушил.

– Я… я съеду. Найду себе что-нибудь. Ты… ты останешься здесь. С Яной.

– Да.

– Прости, – шепчет он.

– Я не могу тебя простить, Игорь. Но я… не ненавижу тебя. Я разочарована. И мне жаль. Жаль, что всё так получилось.

Он встаёт, идёт в спальню. Не спеша, не хлопая дверьми. Через полчаса выходит с чемоданом.

– Я завтра позвоню. Яне.

– Игорь, – я удивлена его скоростью. – Куда ты собрался ночью? К своей новой возлюбленной? Если да, то иди, я не держу. Но если ты сейчас пойдешь искать, где переночевать, то это не лучшая идея. И у Яны будут вопросы, куда это папа внезапно направился ночью.

Он смотрит на меня с недоумением и… надеждой?

– Будь благоразумен. Либо подожди, когда дочка уснет, и тогда уйдёшь, либо переночуй сегодня здесь, на диване, а завтра найдешь себе новое жильё. И мы вместе объясним нашей дочери ситуацию. Завтра, Игорь.

Он молча возвращается в нашу спальню и оставляет чемодан там. Выходит и садится рядом со мной перед телевизором.

Мы молчим. Говорить, в общем-то, больше не о чем.

Из комнаты доносится голос Яны, она что-то напевает, делая уроки. Она не знает, что её мир только что дал трещину.

Во мне пустота. И чувство полного поражения. Я смогла построить карьеру, вырастить дочь, создать видимость семьи. Но я не смогла сделать счастливым человека, который меня любил. Не смогла разморозить своё собственное сердце.

Крепость, которую мы строили десять лет, чтобы защититься от внешнего мира, пала. Не от штурма, а от тихой, незаметной плесени неразделённых чувств.

Десять лет спустя. А всё по-прежнему. Только боль стала тише и опытнее.