Глава 24. Принятие условий

Горский

Я сижу в кресле у окна, смотрю на ночной город. Свет от настольной лампы выхватывает из мрака только край стола и мою руку с телефоном.

Сообщение от неё пришло час назад. Текст висит на экране, чёткий и дерзкий, как её голос в переполненном зале.

« Партнёр предполагает равенство. Пока вижу только иерархию. Исправьте это, если цель — игра, а не капитуляция .»

Я перечитываю эти строки уже в десятый раз. Первая реакция, которую я ожидал от себя, — лёгкое раздражение от наглости. Но его нет. Вместо него — медленное, глубокое удовлетворение, разливающееся по жилам, как крепкий виски.

Она не просто приняла мой вызов. Она его переработала. Сформулировала свои условия. Чётко, без обиняков, с присущей ей ядовитой прямотой. « Исправьте это ». Она не просит. Она требует. Как равный. Как партнёр.

И в этом — вся её суть. Она не играет в покорность, не пытается казаться слабой, чтобы потом получить преимущество. Она сразу выкладывает на стол свои карты: я не стану участвовать в игре, где правила пишешь только ты. Если хочешь играть со мной — играй честно.

Впервые за очень долгое время женщина видит во мне не председателя совета директоров. Не кошелёк. Не статусную игрушку. Она видит соперника. Равного по силе воли и ума. И требует от меня признать это равенство.

Это меняет всё.

Раньше это было завоевание. Теперь… теперь это переговоры. Установление протокола для чего-то, что пока не имеет названия. Рискованно. Позволить ей диктовать темп, выдвигать условия. Но именно в этом риске — весь кайф. Вся соль. С ней нельзя иначе. Любая попытка надавить, подчинить, сломить обречена. Она развернётся и уйдёт, хлопнув дверью, и будет права.

Я кладу телефон на стол. Отвечать сейчас, значит поддаться импульсу. Сыграть на её поле по её правилам, но в её же темпе. Нет. Нужен ход, который сохранит баланс. Который признает её условие, но не отдаст всю инициативу.

Я не сплю почти до утра, обдумывая варианты. Цветы – банально и оскорбительно в данном контексте. Драгоценность – вульгарно, это попытка купить. Нужно что-то, что говорит на её языке. На нашем общем языке, который только начал формироваться.

Утром я вызываю Дмитрия. Он входит с видом человека, готового к любым, даже самым безумным, поручениям.

– Нужна книга, – говорю я, глядя в окно. – Иосиф Бродский. Сборник стихов. Не простое издание. Редкое. Букинистическое. В идеальном состоянии. Найти её нужно сегодня.

– Понял, – кивает Дмитрий, не проявляя ни тени удивления. Лучший помощник тот, у которого не дергается глаз ни от каких твоих поручений.

– И курьер. На этот адрес. – Я пишу на листке адрес её дома, который знаю из кадровых данных. – Лично в руки. Никому больше. Сегодня же.

Книгу находят к полудню в одном частном собрании. Дмитрий приносит её. Тонкий том в тёмно-синем переплёте, пахнущий временем и хорошей бумагой. Я беру её в руки, ощущая приятную тяжесть. Открываю. На титульном листе провожу пальцем по фамилии поэта.

Вместо ручки беру перо. Старомодное, но оно подходит. Подписываю на чистом листе перед титулом: «В.Г.». Подпись выходит чёткой, сдержанной. И под ней пишу одну-единственную фразу:

« Равенство начинается с общих точек отсчёта. Ваш ход. В .»

Я смотрю на написанное. Фраза точная. Она признаёт её условие («равенство»). Она ссылается на наш единственный пока общий интерес, обнаруженный мной в её кабинете («общие точки отсчёта»). И она возвращает ей инициативу, но уже в новых условиях — условиях признанного равенства («Ваш ход»).

Это не ответ. Это развитие диалога. Приглашение на следующий уровень.

– Упакуйте, – говорю я Дмитрию. – Без лент и бантов. Просто в хорошую бумагу. И пусть курьер передаст без лишних слов.

Он кивает и уходит с книгой. Я остаюсь один.

Теперь – ждать. Но ожидание это не тягостное. Оно наполнено редким, почти забытым чувством – азартом перед ходом сильного противника. Нет, не противника. Партнёра.

Весь день я провожу в бесконечных, но сегодня особенно утомительных совещаниях. Цифры, графики, прогнозы. Всё это проходит где-то на фоне. Основная часть моего внимания прикована к тому пакету, который, вероятно, уже лежит у двери её квартиры. Я представляю, как она его получает. Как разворачивает. Что на её лице – удивление, раздражение, удовлетворение? Надеюсь на последнее.

Вечер. Я снова в своей пустой, бесшумной квартире. Собираюсь налить себе виски, как вдруг телефон, лежащий на столе, разрывается вибрацией. Экран вспыхивает. Ирина.

Всё внутри мгновенно остывает. Азарт, предвкушение – всё смывается одной волной холодной, привычной усталости. Я смотрю на вибрирующий аппарат, как на приговор. Отвечать нужно. Иначе будет дольше и хуже.

– Алло, – мой голос звучит ровно и безжизненно.

– Валера! Наконец-то! – её голос визгливый клубок паники и истерики. – Он пропал! Серёжа! Два дня его нет! И с моей карты… с моей карты пропали деньги! Это он, я знаю! Что нам делать? Я звоню ему – не отвечает! Ты должен что-то сделать! Сейчас же!

Она почти кричит. Я закрываю глаза. Картина ясна до мельчайших деталей. Сергей. Очередная авантюра. Очередные долги. Очередной побег от реальности. И вечный рефрен: «Ты должен».

– Ирина, успокойся, – говорю я механически. – Криком делу не поможешь.

– Не поможешь?! А чем ты помог за все эти годы?! – голос срывается на плач, переходящий в истерику. – Он пропадает, а ты… ты где? В своём офисе? Со своими…

Я не даю ей договорить. Устал слышать этот набор штампов.

– Я разберусь. Деньги, вероятно, он снял сам. Найти его не проблема. Я дам поручение. Всё будет сделано.

Я говорю это бесстрастно, как отчёт. Внутри кипит ярость. Не на Сергея, даже не на неё. На этот бесконечный, унизительный цикл. На то, как это прошлое, этот мир хаоса и беспомощности, врывается в самый неподходящий момент. В момент, когда в моей жизни появилось что-то живое, настоящее, требующее всего моего внимания.

– Ты обязан его найти! Он твой сын! – выкрикивает она в трубку.

– Я в курсе, что он мой сын, – отрезаю я. – Я сделаю что нужно. Жди звонка.

Я вешаю трубку, не дожидаясь прощаний. Беру служебный телефон, набираю номер начальника моей личной службы безопасности.

– Сергей Горский. Пропал два дня назад. Найти. Быстро и тихо. Доложить лично. И приготовьте сумму на покрытие его возможных долгов.

Я отдаю распоряжения чётко, холодно. Деловито. Как будто речь идёт о неисправном активе. Потом кладу телефон.

Тишина снова обволакивает комнату, но теперь она другая. Отравленная. Я подхожу к панорамному окну, смотрю в ночь. Там, в другом конце города, она, возможно, уже держит в руках ту книгу. А здесь, в моём мире, снова горит пожар старого, никчёмного костра, который я обязан тушить.

Я мысленно провожу линию. Железную, непроницаемую границу. Вот этот мир – с его истериками, долгами, вечными проблемами. И вот тот – зарождающийся, хрупкий, невероятно яркий мир, в центре которого сейчас она.

Это не должно коснуться того. Никогда. Я не позволю. Я слишком долго шёл к тому, чтобы в моей жизни появилось нечто, ради чего стоит отгораживаться от прошлого. Я защищу это. Любой ценой.

Я возвращаюсь к столу, к тому месту, где лежит мой личный телефон с её сообщением. Смотрю на тёмный экран.

Её ход сделан. Мой тоже. Теперь мы ждём. Но я жду не просто её ответа. Я жду подтверждения, что игра, в которую мы ввязались, стоит того, чтобы ограждать её ото всего, что было в моей жизни до неё.

Впервые я чувствую не просто желание. Я чувствую необходимость. Почти инстинктивную потребность очистить пространство вокруг этого нового, хрупкого ростка. Чтобы ничто из прошлого не отравило его.

Даже если это прошлое – твоя собственная кровь.