Глава 5. Бланк

Утро начинается с тошноты. Она подкатывает не сразу, не резко. Сначала это просто странный, металлический привкус во рту, когда я открываю глаза. Потом – лёгкое головокружение, когда сажусь на кровати. А потом, когда запах мятной зубной пасты из коридора долетает до меня, живот сжимается в тугой, болезненный ком.

Я успеваю добежать до раковины в общем санузле. Там, склонившись над белой эмалью, я понимаю, что это – не от нервов. Нервы – это дрожь, это ком в горле, это бессонница. А это – что-то другое. Физическое, навязчивое, неотвратимое. Мой организм напоминает мне о факте, который я пыталась запихнуть в самый дальний ящик сознания, вместе с тестом.

Возвращаюсь в комнату бледная, с мокрым от холодной воды лицом. Маша уже на ногах, натягивает джинсы. Она видит моё отражение в зеркале и замирает.

– Опять? – спрашивает она одним словом. Её голос тихий, осторожный.

Я киваю, не глядя на неё, падаю на кровать.

– Второе утро подряд, – констатирует она. Не вопрос, а приговор. – Люсь, ты не можешь это игнорировать. Надо к врачу. Сегодня.

– Знаю, – выдыхаю я. – Позже. Сейчас… сейчас не могу.

Меня действительно тошнит от одной мысли о белых халатах, о вопросах, о необходимости принимать решения. Но Маша права. Игнорирование – это не выход. Это просто отсрочка взрыва.

Маша садится на свою кровать напротив. Между нами – метр пустого пространства и гора невысказанного.

– Что Игорь вчера рассказывал? – спрашивает она, наконец. Мы ещё не говорили о нашей встрече в аудитории.

Я упрямо смотрю в потолок.

– И? – в её голосе звучит сталь.

– И всё. Рассказал. Про практикантку. Про ту, что с матаном. Про блондинку с филфака.

Я слышу, как Маша резко вдыхает.

– Тварь, – произносит она тихо, с холодной, почти профессиональной ненавистью. – Маленькая, ничтожная тварь. И ведь прикидывался таким… таким преданным псом. Я ему верила, чёрт побери! Я за тебя радовалась!

Её голос срывается. Я поворачиваю голову и вижу, что её глаза горят. Не от слёз. От чистой, незамутнённой ярости.

– Знаешь что? – она вскакивает и начинает шагать по комнате. – Я никогда. Слышишь? Ни-ког-да не выйду замуж. Нет, ты посмотри вокруг! Одни подлецы, бабники, эгоисты! Им лишь бы потешить своё самолюбие, доказать что-то своему папочке или своей жалкой дружбе! А мы? Мы для них что? Красивая витрина? Умная трофейная жена? Ты десять лет, Люся! Десять лет своей жизни! А он… он за три дня до свадьбы! – она задыхается от гнева.

Её слова бьют точно в цель, но странным образом не ранят сильнее. Они лишь подтверждают то, что я уже поняла. Я смотрю на её сведённые брови, на сжатые кулаки и понимаю, что её боль – почти моя. Она предана не меньше меня. Её вера в наш «идеальный союз» тоже разрушена.

– Не все такие, Маш, – говорю я тихо, больше для проформы. Потому что так положено говорить.

– Да? – она оборачивается ко мне, и в её взгляде – вызов. – Назови мне хоть одного. Одного порядочного! Не из кино, а живого! Который не смотрит по сторонам, который не врёт, который не использует тебя как ступеньку или как способ самоутвердиться!

Я открываю рот, чтобы сказать… и закрываю. У меня нет примера. Мой отец сбежал до моего рождения. Преподы в универе? Кто знает, что у них там в семьях. Игорь? Но я не знаю Игоря. Я знаю только тень, которая принесла мне жестокую информацию.

– Наверное, они где-то есть, – неубедительно бормочу я. – Мелихов твой, например. Ты же смогла его простить. И он тебя любит. Ты просто не хочешь дать шанс вашей любви, – говорю я, понимая, что ковыряю её незажившую рану.

– Там всё сложно, Люсь, сама знаешь. Я бы хотела дать шанс, но Сашка стал совсем другим за год в столице, пока я заканчивала школу вдали от него. И я его прекрасно понимаю – здесь невозможно оставаться прежним. Мы просто переросли наши чувства. Это другое, – говорит она тихо. – Но я благодарна ему за нашу любовь. И знаю, что мы будем помнить её всю жизнь. *

Она снова садится, устало проводя рукой по волосам.

Мы молчим. Каждая думает о своём.

– Что будешь делать? – спрашивает она уже без гнева, с практической интонацией.

– Сначала – в ЗАГС, – говорю я, и это решение приходит ко мне вместе со словами. – За бланком на развод. Потому что пока этот штамп в паспорте есть, он будет считать, что имеет право таскать меня за руку.

– А потом к врачу?

– А потом к врачу.

Мы молча смотрим друг на друга. В её взгляде читается одобрение. Действие. Не сидеть и не реветь, а действовать.

Через час мы выходим на улицу. Сентябрьское солнце светит назло, ярко и весело. Мы едем на трамвае до того самого районного ЗАГСа, где всего месяц назад я говорила «да». Ирония ситуации настолько горькая, что даже смешно.

Внутри пахнет так же: дезодорантом, дешёвым кофе из автомата и лёгкой безнадёгой. Та же очередь. Только теперь не сияющие пары, а уставшие женщины с напряжёнными лицами и парочки, которые не смотрят друг на друга.

На стойке с информацией и образцами документов нахожу нужный мне листик. Формат А4.

Я беру его. Он невесомый, но кажется тяжёлым, как свинец. Я разворачиваю бланк, смотрю на него. Строгие линии, официальные формулировки. Здесь есть графы для двух подписей. Для наших имён. Здесь нет места для объяснений, для «она ничего не значила», для десяти лет совместных воспоминаний. Только факты. ФИО. Паспортные данные. Дата регистрации брака. Желание расторгнуть.

Для даты, которая навсегда разделит «до» и «после».

– Идиотизм, – тихо говорит Маша, глядя через мое плечо. – Месяц назад здесь же стояла в туфлях на каблуках и с букетом.

– Да, – соглашаюсь я.

Я аккуратно складываю бланк, кладу его в самый дальний карман сумки. Это не решение. Это – карта местности, по которой мне предстоит идти. Сложный, унизительный квест.

– Пора к врачу, – говорю я, чувствуя, как тошнота снова подкатывает к горлу, уже не от запахов, а от всего этого цирка.

– Пора, – кивает Маша. – Ты не одна, помни.

Мы идём к трамвайной остановке.

Всё официально. Всё по закону. Даже конец сказки должен быть правильно оформлен.

А потом будет больница. И следующий бланк. С другим диагнозом.

____________________________

* История школьной любви Маши Соболевой в книге Пари вслепую

https:// /shrt/tzUi