Глава 53. Простая жизнь

Горский

Воскресенье. Небо цвета промытой джинсовой ткани, солнце слепое и холодное, воздух звенит от мороза. Мы едем за город, в конный клуб. Моя идея. Не помню, когда в последний раз садился в седло – лет десять назад, не меньше. Но идея была не в верховой езде. Идея была в том, чтобы сделать что-то вместе. Втроем. Без повестки дня, без скрытых угроз, без необходимости оглядываться.

Яна сидит сзади, прилипшая к окну. Она в новых, купленных буквально вчера, нелепо ярких штанах для верховой езды и в моём старом свитере, который на ней болтается, как на вешалке.

– А они не кусаются? – спрашивает она уже в пятый раз, но теперь не с тревогой, а с азартом.

– Только морковку, – отвечаю я, ловя в зеркале ее взгляд. – И сахар. У меня в кармане заначка. Договоришься – будет тебе друг на века.

Люся молча улыбается, глядя на дорогу. Она в практичных темных джинсах и просторном свитере, волосы собраны в хвост. Выглядит на двадцать пять.

Клуб оказывается милым, непафосным местом. Старые добротные конюшни, запах сена, кожи и добросовестного труда. Хозяин, бывший кавалерист с усами, узнает меня, кивает.

– Для дам – самых спокойных, Валерий Александрович. Золотые животные. Для вас… Помнится, вы на Грозном любили. Он на пенсии, но покататься для души – всегда рад.

Грозный – мощный гнедой жеребец – действительно встречает меня тихим ржанием и тычет мордой в карман в поисках угощения. Я чувствую странный прилив тепла. Как будто встретил старого, слегка подзабытого приятеля.

Для Люси и Яны выводят двух упитанных, добродушных кобыл, чьи глаза полны философского спокойствия. Инструктор – девочка лет двадцати – коротко объясняет азы. Я слушаю краем уха, помогаю Яне отрегулировать стремена. Ее лицо сосредоточено, пальцы немного дрожат.

– Главное – не бойся. Она чувствует. Расслабься, – говорю я, кладя руку ей на спину. – Представь, что ты – мешок с картошкой. Картошка не боится.

– Я не картошка, – фыркает она, но улыбается.

– А зря. У картошки жизнь простая.

Люся садится в седло с удивительной грацией. Неуверенно, но без паники. Ловит мой взгляд и подмигивает. «Справлюсь».

И мы трогаемся. Сначала шагом, по плацу. Я еду рядом с Яной, Люся – чуть впереди. Потом, на большом заснеженном поле, инструктор разрешает рысь. Моя «картошка» оживает. Яна сначала вскрикивает, хватается за гриву, но через минуту ее крик превращается в смех. Чистый, раскатистый, детский смех, который режет морозный воздух.

– Я еду! – кричит она на весь белый свет. – Мам, смотри, я еду!

Люся оборачивается, и на ее лице такое выражение, от которого у меня что-то сжимается внутри. Это сияние. Гордость, радость, беззащитность. Она ловит мой взгляд, и мы просто смотрим друг на друга несколько секунд. Ничего не говоря. Все и так ясно.

Потом мы позволяем себе короткий галоп. Грозный оживает подо мной, будто и не было десяти лет. Ветер свистит в ушах, снежная пыль бьет в лицо. Я обгоняю их, разворачиваюсь и скачу навстречу. Люся скачет, пригнувшись к шее лошади, ее лицо раскраснелось, глаза горят азартом. Яна кричит от восторга.

Через два часа, продрогшие, румяные и невероятно счастливые, мы пьем горячий чай с имбирем в уютном клубе. Яна взахлеб рассказывает как она «скакала почти как казак». Люся откинулась на спинку стула, ее нога под столом касается моей. Просто касается. И этого достаточно.

– Знаешь, куда я хочу? – говорит она вдруг, глядя на меня поверх чашки. Ее глаза блестят озорством.

– Куда?

– В тот твой старый магазин. С безделушками. Помнишь, ты говорил про него?

«Старый магазин» – это лавка антиквара Феликса на окраине ближайшего городка. Свалка истории и безумных находок. Я не был там сто лет.

– Хочешь? – удивляюсь я.

– Очень! – вступает Яна, оторвавшись от телефона. – Там же, ты говорил, чучело кабана и патефон!

– Чучело барсука, – поправляю я. – И патефон работает. Ладно. Поехали.

Лавка Феликса – это действительно иное измерение. Тесное пространство, забитое до потолка: канделябры соседствуют с советскими радиолампами, фарфоровые куклы взирают пустыми глазами на ржавые сабли, а откуда-то сверху действительно смотрит стеклянными глазами чучело барсука.

Феликс, сухонький старичок в жилетке и с лупой на шее, узнает меня, кивает. «Горский. Давно не было. Бери что нравится, потом посчитаем». И погружается в изучение какой-то гравюры.

Мы бродим между стеллажами, как в лабиринте. Яна заворожённо разглядывает музыкальную шкатулку с балериной. Люся осторожно перебирает стопку старых открыток.

– Ой, смотри! – вдруг восклицает Яна, держа в руках дурацкий пластмассовый шлем, явно из восьмидесятых. – Это же как у «Звездных войн»! Только… совковый.

– Это не «Звездные войны», – хмурюсь я, делая вид, что обижен. – Это шлем мотоциклиста. Примерно такой же у меня был в твои годы.

– У тебя был мотоцикл? – Яна смотрит на меня, как на внеземную жизнь.

– Мопед, – поправляет Люся, улыбаясь. – И он наверняка вонял бензином и романтикой.

– Это была не романтика, – говорю я. – Это был единственный способ быстро добраться до речки. И да, вонял ужасно.

Яна смеется. Ей нравится эта версия – не парадный портрет, а живые, чуть дурацкие подробности.

Люся нашла коробку с кассетами. Она вытаскивает одну, на которой стёрта надпись.

– Ух ты… «Кино». У тебя такие были?

– Были, – киваю я. – И «Наутилус». И «Алиса». Все на сто раз перезаписанных кассетах.

Мы смеемся. И начинается игра. Люся находит предмет – я вспоминаю его контекст в своей юности. Я показываю Яне непонятную для неё вещицу – объясняю, для чего она была нужна.

– А это что? – Яна указывает на стеклянную банку, из крышки которой торчат спиралеобразные металлически стержни.

– Ручная кремовзбивалка. Миксер. В каждом уважающем себя доме была.

– А это?

– Диапроектор. Чтобы показывать слайды на стенку. Мы так мультфильмы смотрели.

В итоге мы покупаем три вещи: ту самую музыкальную шкатулку для Яны, потрескавшуюся фарфоровую чашку с ландышами для Люси («точно такая у бабушки была!») и для меня – абсолютно бесполезный, но красивый латунный секстант. «Для атмосферы», – как сказал Феликс.

Обратная дорога проходит в тишине, но это насыщенная, добрая тишина. Яна дремлет на заднем сиденье, обняв шкатулку. Люся положила руку мне на бедро.

– Спасибо, – говорит она тихо. – За сегодня. Это было… идеально.

– Это было просто воскресенье, – отвечаю я, но сам понимаю, что она права. В его простоте и была вся ценность.

Дома, когда Яна уже у себя, а мы с Люсей разбираем вещи, она берет в руки секстант.

– И зачем он тебе? Ты что, в море собрался?

– Нет, – говорю я, заваривая чай. – Он просто напоминание.

– О чем?

– О том, что раньше, чтобы найти свой путь, нужны были инструменты, умение смотреть на звезды и долгие вычисления. А сейчас… – я оборачиваюсь, смотрю на нее. – Сейчас путь понятен. И он здесь.

Она молча подходит, обнимает меня, прячет лицо у меня на груди. Мы стоим так посреди кухни, среди сумок и покупок, в полной тишине, нарушаемой только тиканьем часов. Ничего не происходит. И в этом – всё.