Глава 57. Правда

Люся

Следующий день я провела в полупрострации, пытаясь забить мозг цифрами. Вечером приехал Игорь.

Он бледный, собранный. Похож на бойца перед выходом на ринг. Мы садимся на диван, Яна – напротив, в кресле. Она смотрит на нас по очереди, спокойно и выжидающе.

– Яночка, – начинает Игорь, но голос срывается. Он кашляет в кулак и смотрит на меня: «Помоги».

– До твоего папы, – начинаю я, чувствуя, как слова выходят сухими, как пыль, – у меня был другой муж. Николай. Мы поженились очень рано. Я была глупа и влюблена. А он… оказался подлецом. Я узнала о его изменах в день нашей свадьбы. И в это время… уже была беременна. Тобой.

Яна не моргает. Ее лицо – маска невозмутимости. Только пальцы слегка сжимают подлокотники кресла.

– Я скрыла это. От всех. Включая самого Николая. Знала только тётя Маша и… Игорь. – Делаю паузу, собираюсь с силами. – Твой папа тогда был другом Николая. И… предложил мне помощь. В виде брака. И отцовства.

Теперь я смотрю на Игоря, давая ему слово.

– Я был с твоей мамой всегда, Янка, – его голос обретает силу, низкий, теплый, родной. – И держал ее за руку в родзале, когда ты появлялась на свет. Ты сжала мой палец так сильно, что я понял – всё. Точка. Я твой отец. И я люблю тебя больше всех на свете, ты это знаешь.

Последнюю фразу он говорит, глядя прямо ей в глаза, и в его взгляде – целая вселенная доказательств этой любви: тысячи прогулок, ночных страхов, решенных задач, тихих разговоров.

Тягостное молчание висит в комнате. Яна смотрит куда-то мимо нас, в стену, переваривая. Потом ее взгляд фокусируется на мне.

– А почему ты не сделала аборт? – спрашивает она ровным, почти бесстрастным голосом. – Это бы решило все твои проблемы.

От этой прямой, безжалостно-логичной детской жестокости у меня перехватывает дыхание. Игорь вздрагивает.

– Потому что я никогда не считала свою беременность проблемой, – вырывается у меня, и голос звучит хрипло, срываясь на высокой ноте. – Это была радость. Единственная светлая точка в том кошмаре. Я полюбила тебя сразу, когда ты была лишь микроскопическим комочком клеточек. Мысль об аборте… она даже не приходила мне в голову. Проблемой был только этот несостоявшийся муж.

Яна кивает, как будто получила исчерпывающий технический ответ. Она еще несколько минут сидит, обдумывая что-то, перебирая факты, как пазлы. Потом выносит вердикт.

– Тогда о чём вообще речь? – она пожимает плечами. – У меня есть самые лучшие в мире мама и папа. Я не знаю того человека, и, честно говоря, не испытываю желание узнать. Я бы не обиделась, если бы вы мне ничего о нём не рассказывали, честно. Что он вообще хочет?

От неожиданности и облегчения у меня начинают дрожать руки. Она не плачет, не истерит. Она анализирует. И приходит к правильному выводу.

– Мы думаем, что он хочет денег, – говорю я прямо. – Узнал, что у нас сейчас всё хорошо. И решил шантажировать. Вряд ли его цель – сблизиться с дочкой, о которой он одиннадцать лет не вспоминал. Скорее – откусить себе кусок от нашего благосостояния.

Яна смотрит на меня, и в ее глазах загорается знакомый, моих кровей, холодный огонь.

– Я с ним встречусь, – говорит она решительно.

– Янка, ты не обязана…

– Я с ним встречусь, – повторяет она, не повышая тона. – Чтобы он понял. Чтобы он видел, кто я. И чтобы он от нас отстал. Навсегда.

Игорь смотрит на нее с таким изумлением и гордостью, что у него наворачиваются слезы. Он отводит взгляд, быстро протирая ладонью глаза.

– Ладно, команда, – хрипит он. – Значит, встретимся.

Поздно вечером, когда Игорь уже уехал, а я сижу в гостиной с чашкой остывшего чая, в дверях появляется Яна. В пижаме, с распущенными волосами, она снова выглядит маленькой девочкой.

– Мам?

– Да, солнце?

Она подходит, садится на подлокотник моего кресла, не глядя на меня.

– А он… биологический… он хотя бы умный? Или просто подонок?

Вопрос ставит меня в тупик. Я думаю о том Николае, которого когда-то любила. О студенте, о мальчике с легкой улыбкой. И о том, во что он превратился.

– Когда-то он был умным, – отвечаю честно. – А потом… выбрал быть подонком.

– А я… я на него похожа? – этот вопрос она задает уже шепотом, и в нем слышится главный, спрятанный страх.

Я беру ее лицо в ладони, поворачиваю к себе. Смотрю в эти зеленые, мои глаза, в этот упрямый подбородок.

– Ты похожа только на себя, Яна. На самую лучшую свою версию. И точка.

Она прижимается ко мне на мгновение, коротко и сильно, а потом отскакивает, как будто смутившись этой вспышке нежности.

– Спи спокойно, мам. Завтра будет интересный день.

И уходит в свою комнату, оставляя меня с чувством, что моя одиннадцатилетняя дочь только что проявила больше мужества и мудрости, чем я сама в свои тридцать.