Глава 30

Глава 30

Олег

Рабочий день подходил к концу, я перевернул последнюю страницу.

— Проверь ещё раз договор по аренде нового офиса, там были вопросы по пункту о расторжении.

Алексей, мой юрист, быстро записывал в блокнот. Когда он начал собирать бумаги, я спросил между делом:

— Как продвигается вопрос с Настиным разводом?

— Всё готово, остались формальности. Нужно поставить подпись, отправлю сегодня с курьером.

— Не надо, — прежде чем подумать, сказал я. — Сам отвезу.

Он не подал вида, что удивился, кивнул и положил папку на стол.

Этот месяц дался мне непросто. Приходилось держать дистанцию, играть роль просто хорошего знакомого и дяди Артёма, кого угодно, только не того, кем мне на самом деле хотелось быть рядом с Настей.

Я видел, как она тяжело переживает разрыв, как пытается собрать свою жизнь по кускам, и меньше всего хотелось давить или пользоваться её уязвимостью.

У меня всегда были чёткие правила, чужая женщина — табу. Если занята, значит, её не существует в моём поле зрения, как объекта интереса. Но с Настей всё с самого начала пошло не по сценарию.

Впервые я увидел её в офисе. Паша представил нас мимоходом, но я тогда зацепился взглядом. Среди глянцевых, оттюнингованных девиц, которыми они с Виктором себя окружили, Настя слишком выделялась. Настоящая, живая.

Паша же был из той породы людей, что успели сделать всего пару шагов по карьерной лестнице, а уже почувствовали себя на вершине мира. Деньги и мнимый статус портят их мгновенно, вытаскивая наружу всё самое гнилое.

Они просто не умеют ценить тех женщин, которых как раз и стоит ценить превыше всего. Паша владел сокровищем, но так и не понял, что с ним делать.

Потом был корпоратив, где я окончательно убедился, что Настя не на своём месте. Она стояла на террасе, совсем одна, и в её глазах была такая глубокая грусть, что я не смог пройти мимо.

Меня тогда удивило, что в ней нет этой печати принадлежности мужчине, которая обычно считывается сразу. Она была замужем, но казалась абсолютно одинокой, словно сама по себе. Как будто ничья.

Я тогда ещё не знал деталей, но уже понимал, что она заслуживает другого отношения.

У меня был свой опыт, семь лет брака. Я долго верил, что мы с Лерой просто строим жизнь на разных языках, и когда-нибудь один из нас выучит язык другого.

Я хотел дома, стабильности, семьи, в которой можно выдохнуть. Прямо, как у Кости с Таней, они всегда были для меня примером идеальной пары, жаль, что так сложилось...

Лере же нужна была красивая картинка, жизнь без забот и ответственности. Я любил её и слишком долго тянул с разводом, надеялся, что она повзрослеет, или я смогу привыкнуть к её ритму. Понял, что нужно уходить, слишком поздно, когда внутри уже ничего не осталось, кроме усталости.

С Настей же всё сразу вышло иначе. Есть в ней эта невероятная женственность, тихая, но со стальным стержнем внутри, от которой дух захватывает. Когда смотришь, оторваться не можешь и думаешь, а так вообще бывает, чтобы настолько идеально?

Нежная, хрупкая, но в критические моменты не рассыпается. И нет в ней этого дешёвого драматизма, на котором строились мои отношения с Лерой, зато есть искренность, тепло.

С такой женщиной хочется только всерьёз. Подойти, прижать к себе и почувствовать, как она расслабляется в моих руках, доверяя мне полностью. Не как «хорошему знакомому», а как своему мужчине.

И потому так трудно мне давалось терпение весь этот месяц, а теперь так зудит внутри, что наконец могу действовать открыто. Я взял документы и вышел из кабинета.

— До понедельника, Олег Борисович, — Вера, моя секретарша, подняла глаза.

— До понедельника, — мой взгляд зацепился за кактус у неё на столе, к горшку был приколот маленький алый бантик. — Не против, я возьму?

Она моргнула, не ожидая от меня такого вопроса, но тут же улыбнулась:

— Да, конечно, Олег Борисович, берите.

Я хмыкнул, сам удивляясь своей спонтанности. Зашёл в лифт и прилепил бант к папке, глупость, конечно, но настроение было на подъёме. Пусть.

Я представлял лицо Насти, когда она увидит эти бумаги. Будет рада? Конечно, будет. Она больше его не любит, она свободна.

Когда я припарковался у её подъезда, чувствовал себя почти счастливым. Поднялся, нажал на звонок, дверь распахнулась, но за ней была вовсе не Настя.

Незнакомая женщина смотрела на меня расширенными глазами, бледная, напуганная. Я перевёл взгляд за её плечо, мгновенно переключаясь в другой режим.

— Что случилось?

Я не стал ждать приглашения и просто шагнул в квартиру, в нос ударил резкий металлический запах крови.

Настя склонилась над Пашей, тот сидел у стены, тяжело дыша. Нос был разбит, глаз заплыл, рубашка разорвана на груди. Твою мать. Он выглядел как побитый пёс, который приполз туда, где его когда-то кормили.

Белое полотенце рядом пропиталось бурыми пятнами, но было видно, что помирать он не собирается.

Настины руки, тонкие пальцы, ладони, всё было в крови, и вот это мгновенно ударило куда-то внутрь, в глубинное.

Она подняла на меня глаза, и я увидел на её лице тень улыбки и настоящее, ничем не прикрытое облегчение.

— Явился… — прохрипел Паша. — Пришёл забрать своё? Решала хренов…

— Замолчи, — бросила Настя. — Олег, ему нужно в больницу, посмотри, что с ним сделали.

Я уже примерно понял, что произошло, скорее всего, получил ответку, от Виктора и, какого-то хрена, приполз сюда.

Я положил папку с документами на консоль у зеркала, подошёл и убедился, что он вовсе не при смерти. Дёрнул, поднимая на ноги, Паша охнул, его повело в сторону, он вцепился в моё плечо, пачкая пиджак кровью.

— Олег, осторожнее, у него, кажется, рёбра… — в глазах у Насти всё ещё плескалась эта иррациональная забота, свойственная хорошим людям.

— Я разберусь, не волнуйся, — я потащил его к выходу. — Отвезу в больницу.

— Да пошёл ты… Не надо меня спасать, благодетель хренов. Тебя не звал никто, какого хера припёрся?!

Он дёрнулся, но боль оказалась сильнее его гонора, вцепился в меня, заскрежетав зубами.

— Шагай давай, — бросил я.

Перехватил его поудобнее, практически лишая возможности маневрировать. Он был слаб, измотан, и его сопротивление было скорее декоративным.

— Она моя жена, понял?! Моя! — он вызывал разве что жалкую брезгливость.

Я вытащил его на лестничную клетку, как мешок с мусором, Настя вышла за нами и нажала кнопку лифта.

— Прости за это, — в её голосе было столько вины за чужие грехи, что у меня внутри скрутило от злости.

— Не извиняйся, — отрезал я. — Ты здесь ни при чём.

Я затолкал его в лифт и услышал сзади:

— Олег.

Обернулся, она стояла, глядя на меня, растерянная, беззащитная в этом пустом коридоре.

— Ты вернёшься? — её руки всё ещё были в разводах от крови, она смотрела на меня с надеждой.

Я придержал рукой закрывающуюся дверь.

— Вернусь. Умойся и выпей чаю. Я скоро буду.

Двери закрылись, в кабине повисла тяжёлая, душная тишина, прерываемая только хрипами Паши.

— Герой… — выплюнул он. — Мудак ты, а не герой. Влез в чужую семью, если бы не ты, мы бы разобрались.

— Заткнись, — бросил я.

В голове был только один план: отвезти это тело в больницу, убедиться, что не сдохнет, и вернуться к Насте. Потому что она попросила.