Глава 33

Глава 33

Паша

В съёмной квартире было душно и пусто. Окно я открыл настежь, но с улицы тянуло только раскалённым бетоном. В прошлой жизни, ну, той, что закончилась две недели назад вместе с разводом, дома всегда было чем дышать.

Я даже не задумывался, как это получается. Просто приходил, и мне было комфортно. Чисто, уютно, в холодильнике всегда стояла ледяная минералка, а не засохший кусок сыра в целлофане.

Я только сейчас начал понимать, сколько всего Настя делала молча. Все эти мелочи, от свежих простыней до забитого продуктами холодильника, казались мне чем-то естественным, как воздух.

Оказалось, воздух сам по себе в квартире не заводится. Его создавала она, а я просто пользовался, считая, что так и должно быть.

Сейчас на моей кровати был серый ком из белья, которое я не менял с самого въезда. Сил не было даже на то, чтобы засунуть его в стиралку. Плевать.

Я затушил сигарету и поморщился, в боку неприятно кольнуло. Рёбра почти зажили, но на глубоком вдохе всё ещё напоминали о себе.

Врачи в клинике, куда меня приволок этот мудак, своё дело знали, синяки сошли быстро. Но внутри будто что-то перебили, и оно никак не срасталось.

Я посмотрел на телефон, ни одного пропущенного. Даже от матери, я сам перестал брать трубку, потому что слушать её стенания о том, «какую девочку ты потерял», не было сил. Я и так это знал.

Насчет Марины новости долетали обрывками. Она оказалась умнее всех нас вместе взятых. Не просто выжила, она ещё и Виктора раздела до трусов. Как-то так грамотно прижала его этим заявлением в полицию, что он, лишь бы не присесть, отписал ей всё, что она потребовала.

Разнесла его жизнь в щепки, набила карманы и укатила куда-то к океану, бросив заявление об увольнении на стол Олегу. Вот и вся справедливость. Это я потерял всё, что у меня было, а она ушла в закат на пике.

Я злился, конечно, меня корёжило от того, что она так легко соскочила, в отличие от меня, но потом отпустило. Всё логично, она действовала в своих интересах, свои болезненные вопросы об меня закрывала. Но я-то мог и не вестись.

В четырёх стенах стало невмоготу, и я решил выйти. На улице было душно, и я брёл по проспекту, сам не зная куда. Вечерний город жил своей жизнью, террасы кафе забиты, музыка, смех.

Я чувствовал себя призраком на этом празднике жизни. Никто не смотрит, никто не узнаёт. Я больше не перспективный и успешный, я просто мужик в мятой футболке с потерянным взглядом, без жены и без работы.

В этом плане тоже было глухо. В нашем кругу слухи разлетаются быстро, а идти обычным манагером в какую-нибудь шарагу после того, как я рулил отделом, просто тошно. Хотя кому я теперь нужен со своим гонором.

Я остановился у светофора, разглядывая своё отражение в витрине. Опухоль с лица сошла, но взгляд потух. То ещё зрелище.

И тут через дорогу, прямо напротив входа в какой-то пафосный ресторан, остановился «Майбах». Я замер в тени рекламного щита, глядя, как Олег обходит машину и открывает Насте дверь.

Боже, какая же она была красивая. На ней было чёрное платье, облегающее фигуру так, что во рту пересохло. Она вышла, опёрлась на его руку и улыбнулась.

Я скривился от мысли, что так улыбаются только тем, кто действительно небезразличен. В груди, будто нож провернули. Раньше это был я, но меня заменили версией получше.

Из машины выскочил мелкий, Артём, видимо. Пацан, из-за которого вся эта карусель и завертелась. Если бы Настя не вписалась тогда в его проблемы, не сблизилась с Олегом, может, мы бы и решили наши вопросы. Но «бы» не считается.

Рядом с ними была женщина, симпатичная, я её не знал, кажется, мать пацана. Они о чём-то весело переговаривались.

Олег приобнял Настю за талию, повёл за собой, и меня буквально замутило от ревности. Он держался так, будто она уже его, принадлежит ему.

Смотрел на них через дорогу и понимал: вот она, моя расплата. Видеть, как женщина, которая была моей, которая меня любила, теперь расцветает в руках другого.

Они зашли внутрь, а я остался стоять на раскалённом тротуаре. Смотрел в окно, как они рассаживаются за столом. Им было весело, они смеялись, а мне от тоски хотелось выть.

Я чувствовал себя побитой псиной, готовой приползти к её ногам, лечь на пузо и скулить, вымаливая хоть один взгляд. Просто чтобы заметила и простила.

Но я понимал, что это бесполезно. Все мои извинения для неё теперь, как прошлогодний снег. У неё теперь другая жизнь.

Я развернулся и пошёл обратно к своей берлоге. Настя больше не вернётся. Ей просто больше не к кому возвращаться. Того, кого она во мне любила, я сам прирезал где-то между повышением и интрижкой с Мариной.

А этот, нынешний я, ей на хрен не сдался. Да и себе самому, если честно, тоже.