Глава 15

Вхожу с чувством преступницы вернувшейся на место преступления. Всё то же. Ничего не изменилось. Прошла, встала у стены. Отчаянно пытаюсь унять дрожь в ногах. Эти ещё туфли на каблуках зачем-то надела. Теперь жалею, подумает что подготовилась. А ведь я действительно готовилась. Только ещё точно не знаю к чему. Он прошел мимо меня, окинул внимательным взглядом, в котором читается все, что он обо мне думает. Сейчас это – вопрос. Глеб остановился у кухонной стойки. Нажал кнопку на кофеварке, она тихо зашипела. Всё как тогда. Я не двигаюсь. Боюсь спугнуть натянутую как тетива тишину. Глеб обернулся. Оперся о столешницу и скрестил руки на груди. Второй раз. Абсолютно одинаково. Я уставилась на его жилистые руки, совсем не такие как у моего мужа. У того ладони аристократа белоручки, не державшего ничего тяжелее чашки кофе. Длинные, музыкальные пальцы, ухоженные ногти. У Глеба руки обычного работяги, способного на многое. Знаю от Наташки, она всё время хвастается, что ещё в её квартире Глеб сделал своими руками. Да практически всё. А ещё я знаю их силу. Знаю, как они умеют обнимать. Я моргнула и отвела взгляд от его рук. – Ладно, – заставила себя глянуть Глебу в глаза. – О чём ты хотел со мной поговорить? – Хотел спросить – это мой ребёнок? – словно задал обыденный вопрос. Я смутилась, покраснела. Нужно говорить правду или можно её обойти? – Вера, ты не можешь соврать, не имеешь права, – увидел мою настороженную реакцию, теперь говорит серьёзно, – потому что, если это мой ребёнок, я ни минуты не останусь с Натальей, а ты должна уйти от Егора. Я знаю, что не имею права врать. Но если признаюсь, будет намного хуже? Что это изменит? Полностью всё. И тут уже нужно решать, чего я хочу. Какой сделать выбор? Есть Егор, готовый всё бросить ради нашей семьи, есть Глеб, он тоже готов бросить всё и быть со мной. А чего хочу я? Кто из них важнее? Боже, о чём я думаю. Лучше представить, каким позором может стать правда. Я изменила своему мужу. Никто не знает, что это было один раз и помутнение. Никто не станет разбираться. Они просто скажут, что я неверная жена. Они все осудят меня. – Это не твой ребёнок, – произнесла я тихо. В глазах Глеба промелькнуло сомнение. Он вздохнул, оттолкнулся от столешницы и пошел на меня. – Зачем ты врёшь? – улыбнулся, как бы уговаривая, будто я не в своём уме, не ведаю что говорю. – Я не вру, – отвела взгляд. – Я тебя не тороплю, – сказал он мягко, – не требую, чтобы ты прямо сейчас его оставила. Я не скажу никому, ровно столько, сколько ты захочешь молчать. Только прошу тебя, не говори так, – он покачал головой, не веря. Вдохнула носом, заставляя себя говорить. – Глеб, пойми, то, что тут случилось, это было ошибкой. Сейчас я беременна и Егор, он хочет, чтобы у нас была нормальная семья… – И у нас будет нормальная семья! Милая, я тебе обещаю, у нас будет самая лучшая семья. Снова эта непрошенная горечь во рту, резь в глазах и порывистость в дыхании. Как я могу так поступать с ним, сама не знаю. – Глеб, я беременна не от тебя, – тихо выдыхаю. – Черт! – он стукнул кулаком о стену рядом со мной, – ну зачем ты так, Вера? Навис надо мной, обдавая горячим дыханием. Кофеварка щелкнула и выключилась. – Мне пора Глеб, отвези меня домой. Я сказала маме, что вернусь через час, а уже прошло тридцать минут, – говорю только для того, чтобы вырваться из этого омута. Ещё немного и я не выдержу, слёзы уже близко. Второй раз я не дамся ему в руки, потому что я уже ощутила колоссальное чувство вины, закрыть его можно только отгородившись навсегда. Не представляю, что будет дальше и буду ли я с Егором, но с Глебом я тоже не смогу быть. Потому что мы с ним как преступники совершившие преступление и всю оставшуюся жизнь будем помнить об этом. Да, лучше убедить его в том, что ребёнок не его. Глеб не узнает и никто не узнает. А Файка, она будет молчать. Она ни слова не скажет. Теперь я уже пожалела, что так неосторожно поделилась с подругой. Но я в ней уверена, как в себе. Она не скажет. Никогда и никому. Глеб не двигается с места, стоит, нависая надо мной. Понимает, что никак на меня не повлияет, чтобы он не сделал, я буду не согласна. Но я всё равно чего-то жду. Радикального решения, требования. Жду, вот сейчас он кинется, прижмёт меня, схватит, обнимет и я уже не смогу устоять, приму любое его решение… и мне будет всё равно кто обо мне что подумает. – Вера, – он положил ладонь мне на плечо, и больше ничего не сказал. Сжал плечо, я опустила голову, пытаюсь держать слёзы, готовая к любому повороту событий. – Глеб, отвези меня домой, – почти прошептала. – Пошли, – быстро сказал он, открыл дверь офиса и направился к железной двери… -– Приехал к дому матери Веры. Сижу, жду в машине. Мамаша сказала Вера куда-то поехала на день рожденья. Но я не верю. Они теперь все от меня что-то скрывают. Решил остаться тут подождать. Время у меня есть, что делать дома, где нет Веры. Самое смешное, что с её уходом я даже меньше стал думать о Наташке. Практически перестал о ней думать. Недавно у меня было всё и жена и любовница, а теперь, одна ушла, от другой я сам ушел. И всё сразу стало не так. Вздохнул, порылся в бардачке, поискал старую пачку сигарет. Пока копался, фары осветили улицу. На том конце остановилась машина. Вижу только силуэт авто и тех кто там сидит. Мужчина и женщина. Только подъехали, женщина вышла, хлопнула дверью, а машина тут же развернулась и поехала назад. По силуэту и стальному отблеску похоже на шевроле старой модели, такие уже давно никто не покупает. Женщина идёт по улице в моём направлении. Под светом фонаря я увидел яркое платье и темные волосы, туфли на каблуках. Ничего так, стройненькая. Наверное красивая. Интересная картина. На такси машина не похожа, нет опознавательных знаков. Скорее всего, любовник привёз любовницу, и не стал подъезжать к дому. Та вышла раньше, чтобы не привлекать внимание домочадцев и соседей. Женский силуэт приблизился… Черт, мать твою! Это же – моя жена!