Глава 28

У родителей, сначала я поболтала с папой, он не очень любит рассказывать о своей работе. А потом с мамой мы обсуждали, что готовить. Хотя, что там обсуждать, три салата, соленья, нарезки. Ничего такого, но мама почему-то решила тщательно всё обсудить. – Обязательно хочу салат из кальмаров, мой любимый. А чего ты такая задумчивая сегодня, с Глебом что-то не так? – В смысле, почему ты так решила? – не поняла я, удивлённо приподняла брови, глянула на маму. – На лицо своё расстроенное посмотри. Вот и предположила. Кто вас знает. Молодёжь сейчас сходится, расходится, не уследишь, – махнула она рукой. – Мам, что ты говоришь, вообще не пойму, с чего ты взяла… – Так из глаз твоих и взяла. Ты сегодня какая-то рассеянная. Что случилось? – Да ничего, просто ночью Глеб поехал Наташку откуда-то забирать, – сказала и сразу пожалела. – О-хо! Здрасти! Начинается, – она деловито сложила руки на фартуке. – Что начинается? – я нахмурилась. – Похождения начинаются, – язвительно выдаёт. – Мам, ну вот тебе ничего вообще говорить нельзя, – раздраженно выдохнула я. – Так и не говори, зачем сказала, если моё мнение тебе не нравится! – повышает голос мама. – Вот теперь жалею, что сказала, – я встала, чтобы уходить. – Что за шум? – в кухню вошел папа. – Глеб ночью ездил к Наташке, а она и довольна? – усмехнувшись, указала на меня мама. – Не к Наташке, а за Наташкой, – тоже съязвила я. – Куда, зачем? Ты выяснила? – распаляется мама. – Не выяснила, он на работу поехал. – Ну вот, я же сказала, – мама разочарованно глянула на меня, как на дуру. – Тогда нужно выяснить, дочь, – папа во всем поддерживает мамино мнение. Смотрят на меня оба, как на идиотку. – Что выяснить? – раздражаюсь уже. – Где он был, и что там делал. Откуда забирал, зачем вообще он туда поехал? – папа развёл руками в недоумении, тоже явно с меня удивляясь. – Ха, ты видел эту Наташку, – подбрасывает мама дровишек в огонь моей распаляющейся ярости, – не чета нашей красавице. Ты смотри вон и синяки под глазами, и отёчность, устаёт быстро. Конечно, чего ему на Веру смотреть. Там та пигалица быстро покажет, куда ему по ночам ехать, от беременной… – Не болтай, Людмила, зачем так говоришь? – папа строго нахмурился. – А что, по-вашему, он должен был человека бросить в беде?! – повысила я голос на них обоих. – Так, не кипятись, – обнимает меня папа, – сядь, успокойся. – Да не хочу я успокаиваться, – отталкиваю его руку, – сначала доведут, а потом успокойтесь! – Да потому что, где это видано, чтобы от беременной жены, мужик собрался и пошел какую-то шалаву откуда-то спасать! – мама тоже не молчит. Она никогда не смолчит, всегда выскажет и представит этому миру свою точку зрения, даже если от этого все потом оглохнут, но главное узнают её мнение. – Люда, прекрати стращать Веру, – папа встал между нами. – А пусть знает, она уже горьким опытом научена. Только долго училась, а этот прямо под носом, со спокойной душой, встал и пошел бывшей помогать! – Так, всё, я не буду это слушать, – я ринулась к двери. – А ну стоять, Вера! – папа меня схватил за руку, – никуда ты не пойдёшь, пока не разберёмся. – Сами и разбирайтесь, мне пора. Не нужен мне ваш ужин, сами себе готовьте. Как-нибудь без вас распишемся. Я так и знала, что Глеб тебе не нравится. Со своим Егором носитесь. Вот и носитесь. Только увидели повод, сразу на Глеба нападать, – я схватила пальто и вышла из дома. Папа побежал за мной. – Должна быть уже умной! – кричит мама мне вслед, – А он тебе лапши на уши навешает, ты и рада! Сиди, жди его, пока он с бывшей развлекается! Я хлопнула дверью. – Вера, стой, не уходи, – папа преградил мне путь. – Папа, отойди, – держусь за живот что-то тянуть начало снизу. – Не отойди, а возвращайся и давай поговорим нормально. Мама не права… – Нет, я не вернусь, не хочу это слушать… – говорю, а сама к ощущениям внутри прислушиваюсь. Смотрю на живот, чувствую, как схватилось что-то, он словно окаменел. – Вера в чём дело? – папа смотрит на моё напряженное, испуганное лицо. – Нужно кажется в больницу, – рассеяно говорю. – Сейчас, – папа кинулся в дом, – Люда, чтоб тебя, звони в скорую, Вере плохо! К воротам подъехала машина, я обернулась как на спасение. Пошла к калитке, открыла. Точно Глеб. Иду к машине. Он увидел меня, вижу обеспокоенное выражение. Быстро вышел. Нахмурился. – Что с тобой, что случилось? А у меня уже рыдания к горлу подкатывают. – Ничего, поехали мне в больницу нужно! – всё, из глаз брызнули слёзы. Позади шаги. – Вера! – мама ко мне, – Верочка, что с тобой! – Отстань! – отталкиваю маму, – Глеб, поехали! Он открыл дверь я села, он захлопнул дверь. Мама пошла обходить. – Я с вами, я её не оставлю! Вера, ну прости меня дуру! Я отвернулась. – Что вы ей наговорили? – недовольный голос Глеба. – А ты тоже, шастает по ночам, а потом спрашивает – что вы наговорили! Теперь вези её в больницу! Меньше будешь по ночам к бывшей жене ездить! – распаляется мама. – Ясно, – он открыл дверь, пристегнул меня ремнём безопасности, он всегда это делает. Сел в машину. Мама отошла. Замолчала. Головой качает. Смотрит, как машина разворачивается. У меня в животе вроде отпустило, но всё равно чувствую, нужно ехать в больницу. Мало ли что. Слёзы по щекам ручьями текут. Руки трясутся. Внутри состояние тревоги. Мама сделала своё дело, она просто надавила и обнажила то, что я в себе варю всё утро. Да она сказала это в неприятной форме, но как не сопротивляйся – она права. Мы отъехали, Глеб нажал на газ сильнее, увеличивая скорость. – Что она тебе сказала? – глянул в зеркало заднего вида. – Ты всё слышал, – говорю, оттирая слёзы. И действительно, не добавить, не прибавить. Мама высказалась так, что теперь надолго запомнится. – Понятно. Ты уже сделала выводы? Молчу. Нечего ответить. Да я их сделала. Эти выводы точно не в пользу Глеба с его благородством. Ещё разобраться нужно благородство ли это. Но как это выяснить? Сам ведь не скажет, что там произошло. А я не могу настаивать и требовать. Не хочу выглядеть склочницей и подозрительной. Хочу верить в его любовь и больше ничего мне не нужно. – Давай так, Вера, решим один раз и навсегда – я тебя люблю. И я не Егор. Я никогда тебя не предам, никогда слышишь. Ловлю в зеркале его суровый взгляд. Киваю. Верю ему. Не могу не верить, но эти мамины слова… – Наташка, беременна, – вдруг говорит Глеб, выруливая в повороте. – Что?! – кровь ринулась мне в лицо, оно вспыхнуло, и я ошарашенная затихла. – Восемь недель, – поясняет. А я в уме судорожно начинаю считать. Мы с Глебом вместе живём намного больше восьми недель, значит… если это не от Глеба, то от кого-то другого. – А ты знаешь… – От кого она беременна? Нет. Она не сказала. Только сказала что восемь недель, наверное, чтобы я не волновался. Сразу предупредила. – И как она? – Не очень. Расстроена. Плакала. – И что теперь, она будет звонить по ночам и звать тебя, чтобы поплакать? – не удержалась я. – Нет, это был исключительный случай. Теперь я думаю, она будет сидеть дома и по ночам не станет никуда ходить. Она явно что-то поняла. – Будет одна? – чего-то стало жалко Наташку. Конечно она оказалась не очень хорошей подругой, но если её бросили беременную, тоже не очень хорошая перспектива. – Я не знаю что там у неё, с кем она встречается, но сказала, что избавляться не станет от… беременности, – Глеб посмотрел в зеркало. Я вздохнула, положила руку на живот. Почему-то сразу стало так спокойно. Волнение затихло. Я посмотрела на стриженый затылок Глеба и опять захотелось плакать. Теперь уже не знаю почему. Наверное, потому что он у меня есть, вот такой человек, рядом со мной. Настоящий мужчина. Впереди показалось здание больницы.