Глава 30

Натали ушла. Я сел, смотрю на салаты и тарелки, которые она тут красиво расставила. Силюсь вникнуть в смысл её слов и никак не могу в него вникнуть. Она – беременна – от меня! Невероятно! Да! Если это правда. Почему она так уверенно утверждает? Знает же, что я могу проверить всё досконально, ещё на этапе её, так называемой, беременности. Знает, что у меня есть на это деньги. И я не какой-то там лошок, который от счастья высунет язык и будет прыгать от счастья, заглядывать ей в рот и внимать её словам. Ладно. Допустим. Тот раз, когда она приходила, возможно, всё и случилось. Я бы может и поверил, если бы совсем память отшибло. Только, в тот роковой получается вечер, не смотря на мою некоторую нагруженность горячительным пойлом, я всё досконально помню. Никак не подкопаешься. Всё у нас вышло быстро и спонтанно. Легко и непринуждённо. Но объясните мне, мать вашу, тупому идиоту, как такое могло случиться, если у меня презервативы, это обязательный, автоматический можно сказать, процесс. Я и пьяный его так раскатаю, что тютелька в тютельку. Годы тренировок не пропьёшь. Помню всё до мелочей. Ну никак не могло… Если только… Я встал со стула, подошел в дверце, за которой стоит мусорное ведро. Открыл ее, а потом отпустил. Дверца стукнула… точно как тогда. Твою мать! Она что полезла в мусор за презервативом. Не может быть. Может, Егор, может. Если она забеременела от того, что выудила из мусорного ведра, это уже какой-то новый уровень попыток меня на себе женить. Охренеть. Сказать что я в ауте, это не сказать ничего. Я в полном ауте. И что теперь делать? Что мне со всем этим делать? Я встал, подошёл к окну. Заметил, как какая-то машина развернулась и отъехала от угла дома. Наверное, Наташка вызвала такси. Нехорошо, что она так поздно поехала, но если честно, мне сейчас на это вообще плевать. Пусть катится куда подальше и больше никогда ко мне не приближается. Она реально аферистка. С кем я имел дело, мать же твою. Вот так кидаться на задницу и грудь. Вляпаешься по самое… вот дерьмо. В эту ночь я спал очень плохо, много думал, как поступить, как быть что делать? И вообще, чем мне это грозит. -– Глеб припарковался на больничной парковке. Вышел, открыл мне дверь и подал руку. – Кажется, у меня уже ничего не болит, – виновато заглянула ему в глаза. – Вера пойдём. Лучше перестраховаться. – Да, ты прав, – я подала ему руку, вышла из машины и мы пошли в больницу. Уже вошли на крыльцо, когда я остановилась. – Что такое? – Глеб заботливо смотрит мне в глаза, стиснул мою ладонь. – Просто мне интересно, а где ты был три часа, после того, как Наташку отвёз домой? Он нахмурился. Вопрос ему явно не понравился. – На складе спал. Чего ехать через весь город обратно, когда через час нужно было ехать на работу. Не хотел тебя беспокоить и будить. Мне стало неловко. – Прости, – на глаза навернулись слёзы, – прости меня, я просто подумала… Он обхватил меня рукой, прижал к себе. Его тепло и спокойствие, запах его куртки ещё больше меня расстроили. Почему я такая дура. После интриг Егора мне ещё долго будут видится хитрости. И хоть сердцем я понимаю, что Глеб другой, он не станет поступать, так как Егор и всё равно ум мой мусолит и предполагает разное. Знаю, нужно жить на голом доверии, нужно верить в каждое слово Глеба, ведь он не такой. Но я всё равно провожу все что с нами происходит сквозь сито прошлого обмана. Слёзы скатились мне на нос. Глеб тронул подбородок, приподнял, заглянул в лицо, посмотрел в глаза и вздохнул. – Не изводи себя подозрениями. Обещаю, в следующий раз, если кому-то понадобится ночью помощь, я возьму тебя с собой. Тогда ты будешь спокойна? Я кивнула. Вцепилась в его куртку, не в силах оторваться. – Ну, вот и договорились. Пошли. Мы вошли внутрь. Меня приняли в приёмном покое. Женщина врач осмотрела, и сделала вывод: – Нужно полежать недельку на сохранении, понаблюдаться. – Но у меня послезавтра роспись, – жалостливо говорю, натягивая платье. – На роспись отпустим, но никаких гуляний. Если уже боли и дискомфорт, нельзя рисковать. – Ладно, без гуляний, только на роспись, – я даже рада была такому вердикту. Не представляю, как сейчас буду с мамой находить точки соприкосновения. Вроде бы и умная она женщина, а иногда идёт в своих убеждениях в прямо противоположном направлении от моих. Роспись, так роспись. Меня положили в больницу. Глебу я всё передала, что сказала врач. – Завтра приеду к тебе, после работы, – он обнял меня на прощание, – и не вздумай ничего придумывать. Вечером позвоню из дома, из кровати, чтобы ты не волновалась. – Не буду волноваться, – улыбаюсь я, – Ну всё, иди, я тут под присмотром. Он прижался губами к моим губам. Стало так хорошо и одновременно грустно расставаться с ним. Ведь с того дня мы ни разу не расставались. Мы крепко вцепились друг в друга и все эти дни и ночи практически друг друга не отпускали. Днём мысленно, а ночью натурально. Мы стали одним целым организмом. Уникальный случай, который произошел сегодня ночью, напомнил мне, что нужно опасаться. Не всё так хорошо и безмятежно как кажется и может измениться за одну секунду. Я ведь это уже видела, знаю и поняла. Боже, и зачем я всё порчу. Действительно, пора уже успокоиться. Но, коварная ревность всё равно притаилась где-то внутри. Не могу изгнать её окончательно. Не получается.