Глава 22. Матвей.

Всё чаще мне абсолютно не хочется ехать домой. Несколько раз проезжаю по центральному проспекту в обе стороны.

Как это бывало в своё время – врубаю музыку на полную громкость и выколачиваю сломанной и собранной в Европе ногой ритм.

Ритм, который мне не суждено больше станцевать.

Наверное, это вторая, после Вики, неприятность, которая вынуждает мои кулаки сжаться. Я блд просто хотел жить, любить, творить.

Какая сука это сделала?!.

С дуру бью по приборной панели кулаком так, что чуть не уезжаю на тротуар. Блд.

Осел.

Этого не хватало.

Я сейчас должен быть в адеквате, крепко стоять на своих двух. Обязан осмыслить, что тогда произошло. А еще я просто хочу Её видеть… Даже спустя час после встречи.

Ни хрена она не изменилась. Всё та же королева… Моя королева.

Красивая, сильная. Боже, сколько в ней силы… Это уму непостижимо. Разве окрестит хоть один мужик в здравом уме эту женщину только лишь ребром? Цельная, гордая, несломленная.

Я сам готов быть чем угодно - если с ней. В идеале, само собой, в ней.

Успокаиваясь, снова возвращаюсь мыслями к жене. На нужном перекрестке ухожу вправо и рулю домой.

Мы с Евой повстречались в Москве. Как два разбитых, изможденных человека после продолжительной ужасающей болезни.

Оба ослаблены. Последствий - куча.

Оба жить не желали.

Я реально снял её с моста в момент, когда она хотела сигануть в воду. До этого некоторым временем ранее сам шагнул в про́пасть. Конечно, львиную долю в моей решимости исполнил принятый алкоголь и урод-Свободин, но всё же…

Я не собирался жить дальше!

Кто сможет поддержать тебя лучше, чем человек с зеркальным прошлым?! Которого тоже предали и вышвырнули за ненадобностью.

Никогда не делился с Евой чем-то конкретным, но вот уже второй год живу с ощущением, что она понимает и чувствует меня.

И не стремится переделать. Наверное, это секрет нашего брака. Мы просто не забираемся друг к другу в душу, и каждый бережно сторожит личные границы, кем-то в своё время разрушенные.

Ева – одна из самых удивительных в моей жизни людей. Она появилась спустя около полугода со смерти мамы и чем-то мне ее напомнила… Я никогда не сформулирую чем именно. Возможно, своим добрым трехкилометровым сердцем. Или теплой душой.

С Евой всегда тихо.

Да, спокойно. На части не рвёт. Её никогда не хочется прикончить, встряхнуть, прочистить мозги, выбить из нее дурь.

Как из некоторых, к примеру.

Без помощи лифта поднимаюсь на свой этаж. Привычка со времён реабилитации. Ноге надо давать умеренную нагрузку.

Дома снимаю пиджак и обувь.

Здесь тихо и пахнет Евой. У моей супруги легкие ненавязчивые духи. Они не приторны, вполне приятны. Настолько, чтобы наслаждаться сладким ароматом, но не нырять в него с головой.

И практически никогда в нашем доме не пахнет едой.

Ева много готовила для первого мужа и его семьи. Когда призналась, что беспрестанно его вспоминает, размешивая спагетти, запретил ей проводить время на кухне. Просто-напросто, чтобы не причинять ей боль.

Зачем издеваться над собой, если существуют рестораны и доставки.

В спальне горит приглушенный свет, еле слышно отворяю дверь и наблюдаю, как Ева, согнувшись над телефоном, клацает пальцем по экрану.

- Привет, - говорю, проходя в гардероб.

- Привет, - скоропалительно прячет гаджет и отзывается.

Усмехаюсь, смотрясь в зеркало, и сбрасываю мятую рубашку. Я весь пропах Викой, не смог переодеться там, на квартире. Потому что подольше хочу поносить этот аромат на себе, проникнуться, вообразить, что он со мной навсегда. Утонуть в нём.

- Как прошел день? – спрашиваю тихо, возвращаясь в спальню.

- Хорошо, - чуть улыбнувшись выговаривает Ева. – Сделать тебе массаж, любимый?!

Тепло целую подставленную щеку. Ева постоянно меня так называет. Любимый. Иногда ловлю себя на мысли, что она словно сама жаждет в это поверить.

- Нет, спасибо, сегодня легче, - мажу взглядом по уродливым шрамам на ноге и руке.

- Мы с Викой обедали. В ресторане.

- Я знаю, - отвечаю хладнокровно. Не хочу ей лгать. До правды, конечно, тоже далеко, но всё же.

- Да? – удивленно выгибает тонкие брови. – Откуда?

- Встретились.

Розовые губы поджимаются, и жена тяжело вздыхает.

- Я лишнего ей наговорила... Про Керима.

Молча беру из комода полотенце и чистое белье.

- Как он, кстати? – киваю на телефон, размещенный на прикроватной тумбочке экраном вниз.

Ева озадаченно потирает носик. Волнуется. Затем подхватывается с постели и практически сшибает меня с места.

Крепко обнимает, скрещивая руки на спине. Ластится.

- Прости меня, прости. Я так тебя люблю. Люблю, - бесконечное количество раз повторяет. – Так люблю.

- Успокойся, - указываю, поглаживая тонкую талию. – Я в ванную. Сейчас вернусь.

Мягко отстраняюсь.

Зайдя в душевую кабину, врубаю воду и опираюсь на прохладный кафель рукой.

Блд.

Если бы не вернулся в этот город, так бы и протянул всю жизнь.

Я ведь искренне остановился на Еве. Добрая, искренняя, какая-то забитая что ли. Хотелось оберегать, холить и лелеять.

Мужиком себя с ней почувствовал.

Немного двинутая на детях. Но это триггер из прошлого. Я все понимаю.

Если бы к бывшему вернулась – принял. Ева… славная.

Но точно, так оно и есть – в жизни каждого мужчины существует только одна большая любовь. Одна женщина… Особенная. Своя. И с ней ты в данный момент, или судьба вас развела – совсем ничего не значит.

Каждый новый миг своей бесполезной жизни ты будешь обречен вспоминать именно ту женщину. Особенную. В день свадьбы, на работе или когда заходишь в метро. Во время секса. Даже в ду́ше, как в настоящий момент.

Только она.

Ополоснувшись, выключаю воду. Наспех обтираюсь полотенцем и натягиваю трусы.

- Я узнала эти духи, - шепчет Ева, устраиваясь на моей груди, когда растягиваюсь рядом с ней. – Это она, да?

- Ты про что?

- Из-за неё это всё? – спрашивает с интересом, но без надлома.

Усаживается на кровати и складывает ноги по-турецки.

- Ложись, - говорю негромко.

- Расскажи мне. Ты… её любишь?!

Кусает губы. Нервничает, но не корчится от боли.

Это не Ника, моя первая девушка, которая тоже фактически любила абсолютно не меня. Асебярядом со мной. И когда ревела при прощании. Рыдалане по мне. А по сказке, которую сложила в своей голове.

Ева сказки не складывала, потому что я в этой истории далеко не главный герой.

- Любишь её? – повторяет вопрос.

- А ты… его любишь? – задаю ответный, стремясь уловить отзвуки своих эмоций. Там есть что-то животное, первобытное. Из разряда того, что эта девочка – Андреева, и я не позволю её обижать.

Но колотить в стену и убивать костяшки на руке не хочется. И под машину шагать тоже.

- Я тебя люблю, Матвей, - истерично качает головой Ева и вновь падает мне на грудь. – Люблю и уважаю. Ты лучший человек на свете. Я больше не буду ему отвечать. Обещаю.

- Ева…

- Больше не буду. И телефон его заблокирую.

- Ева… Шшш… Угомонись.

Её слезы капают на мою кожу и слегка охлаждают её.

- Скажи, когда следующий приём у доктора? – справляюсь, как стихает.

- Через месяц ровно. Нужно будет анализы сдать, чтобы скорректировать дозировку препаратов.

- Хочешь к маме съездить? – предлагаю, скосив на жену внимательный взгляд.

Потухшие глаза тут же вспыхивают ярким солнцем.

- А можно?

- Конечно, можно. Завтра же возьмём тебе билет.