Глава 34. Виктория.
- Блин, - случайно задеваю раскаленный противень, резко отдергиваю правую руку и облизываю палец. – Всё ни к черту.
Отбрасываю силиконовую прихватку и прохожу к мойке, встроенной в кухонный гарнитур. Направляю обожженное место под холодный поток воды.
Матвей разговаривает с Марком в детской чуть больше двадцати минут.
После того как сын застукал нас целующимися!
В прихожей.
Для меня это было подобно катастрофе. Глаза Марка были наполнены досадными слезами. Андреев же перевел довольно спокойный взгляд с моего лица на сына, абсолютно уверенно сказал:
- Привет, пацан. Что за бред?! Покажешь мне свою комнату?
Марк по-детски шмыгнул носом и убежал в ванную. А Матвей тут же попытался меня успокоить:
- Не дрожи так, - произнес тихо и мягко подтолкнул в сторону коридора. – Я поговорю с ним, а ты пока отдыхай.
Снял пиджак с вешалки, накинул его обратно, прикрыв недвусмысленно выпирающую ширинку.
Бесконечно поглядывая в сторону дверного проема, накрываю на стол. Переживаю, потому что там, в детской комнате общаются два моих самых близких человека.
Я убью Свободина! Серьезно. Кто его вечно за язык тянет?!
Уверена, что Матвей занимается Марком абсолютно искренне. Они сразу были друг другу симпатичны.
Вздрагиваю, когда неожиданно чувствую на талии теплые руки. Матвей крепко прижимает к себе и коротко целует в плечо.
- Как там? – спрашиваю обеспокоенно, повернув голову.
- Все хорошо, но надо будет пообщаться с Алексеем.
- Может… я сама?! – предлагаю нерешительно.
- Мы же договорились, - возражает Матвей, мягко разворачивая к себе. – Я делаю - ты доверяешь. Только так и никак иначе.
В его глазах столько любви, что я тут же на всё соглашаюсь.
- Ты голоден? – спрашиваю, помогая скинуть пиджак. Аккуратно развешиваю его на стуле и снова охватываю плечи любимого.
Ничего не могу с собой поделать, хочется беспрерывно до него дотрагиваться. Наверное, я тактильная нимфоманка в стадии обострения.
- Голоден, - Матвей широко улыбается и озирается. – Весь день провел за бумажками. Пропустил пару дней, а по ощущениям меня не было две недели.
С интересом разглядывает магниты на холодильнике, затем смотрит в окно.
- Хорошая квартира. А что с вашим домом? – интересуется, нахмурив брови.
- Мы его разменяли, - пожимаю плечами. – Лёша отказался переписать на Марка свою долю, целый год не могли найти покупателя, в итоге всё сложилось удачно.
- Ясно, - неодобрительно качает головой.
- Мне даже на пользу пошло, - рассказываю, доставая тарелки. – После… больницы эти хлопоты как-то отвлекли меня что-ли. Да и к школе здесь ближе.
Замираю на полуслове, когда вижу, как Марк сворачивает на кухню. Как ни в чем не бывало усаживается за стол и хватает кусок хлеба.
- Матвей, а ты теперь с нами будешь жить? – спрашивает с энтузиазмом, и я наконец-то впервые за последние полчаса расслабляюсь.
- Надеюсь, - отвечает Андреев, поочередно закатывая рукава. – Если мама твоя пустит, конечно?!
- Ма-а-а?! – восклицает Марк, смешно вытягивая подбородок.
Легко смеюсь, подхожу к столу и расцеловываю сына в щеку.
- Хитрые вы оба, - ворчу, глядя то на одного, то на другого. – Идите, мойте руки и буду вас кормить.
После ужина Матвей отправляется принимать душ, а я убираюсь на кухне и контролирую Марка перед сном.
Возвращаюсь в спальню и переодеваюсь в ночную сорочку. Чувствую себя замороженной. Словно по минному полю разгуливаю. Каждый раз встречаясь с очередной проблемой, боюсь что-то испортить.
Мне кажется наш новый мир так хрупок и воздушен… От этого боязно становится.
- Мы просто всё забудем, как страшный сон, - шепчу в тишине чуть позже, когда Матвей укладывается рядом. – Всё, что с нами произошло.
- Не получится забыть, - произносит он, осторожно водя пальцами по моему плечу. – В человеческой психике нет мусорного ведра, Вика. Ты можешь сколько угодно думать, что всё в прошлом, но старые события вылезут в самый неподходящий момент. И тебя накроет.
- Что же тогда делать? - спрашиваю отчаянно.
- Трансформировать наши ошибки в опыт. Проанализировать их. Поговорить обо всём искренне. Будет больно, но только так мы пойдем дальше без обид.
- Я… - растерянно отвечаю. - Можно не сегодня, пожалуйста?
Боюсь, что разговор зайдет о нашем разрыве. Я так счастлива сейчас… Не хочу вспоминать об этом.
- Конечно, я не буду тебя торопить, - успокаивает Матвей. - Просто полагаю, что прошлое еще не раз нас настигнет. Хочу, чтобы ты знала: мы со всем справимся. Ты и я.
- Ты действительно так думаешь? У нас получится? – прижимаюсь к нему ближе, словно хочу слипнуться.
В темноте ночи грезится, что вообще нет никаких проблем и подводных камней.
Это же так просто.
Вот он.
Вот я.
Мы любим друг друга.
Почему жизнь не может нас легко благословить? К чему эти испытания?! И когда они уже закончатся?
Вопросов хоть отбавляй. А ответов нет.
- Конечно, получится. Прости меня. Я слишком много всего совершил… тебе назло.
Сглатываю скопившийся ком в горле. Перед тем как задаю болезненный вопрос, с усилием зажмуриваю глаза:
- Например?.. Маша?..
Чувствую, как Матвей напрягается, словно я застала его врасплох. У меня у самой вдоль позвоночника ледяная волна разносится.
Господи, неужели я это вслух произнесла?! Зачем? Зачем мне знать подробности?!
- Блд, - выговаривает пораженно.
Крепче сдавливает в объятиях, словно опасается, что я сейчас выскользну.
- Прости, - шепчет коротко.
Его тело вибрирует и мне приходится вскинуть голову, чтобы посмотреть в горящие глаза.
- Я не хочу, чтобы ты извинялся, Матвей, - говорю ровно, чересчур равнодушно. Так, словно сама в это верю. – Во мне нет желания пристыдить тебя или каким-то образом сыграть на чувстве вины. Мы с тобой в тот момент не были вместе и фактически ты ничего мне был не должен.
- Перестань, - обрывает. – С каждым твоим словом мне становится еще противней от самого себя. Как ты узнала?
- Маша рассказала.
- Пздц…
- Было… неприятно, - закусываю губу до острой боли. - Если выразиться слишком мягко, конечно.
- Она знала про беременность?!
- Знала, само собой, - улыбаюсь, но уже чувствую, как глаза наливаются слезами.
Делать вид, что все хорошо не выходит.
- Пздц…
- Эй, - кулачком истерично ударяю в плечо. – Хватит материться.
Матвей затихает.
- Что бы я сейчас ни сказал, прозвучит как оправдание…
Моё молчание он расценивает по-своему, потому что начинает говорить. Не знаю, правильно ли я поступаю, вскрывая этот нарыв, но я должна…
По крайней мере, сверить их показания.
Наверное, Матвей справедливо заметил, что забыть такое невозможно.
- Я встретил Машу в ночном клубе, в Москве. Совершенно случайно. Сразу вспомнил о тебе. С ума сошел, когда понял, что она моя единственная ниточка к правде. Думал, что-то знает. Почему ты так повела себя? Как сейчас живёшь? Плюсом хотел выяснить, правду ли сказал Алексей.
- Выяснил? – спрашиваю язвительно. – Понравилось?
Мою щеку опаляет горячее дыхание, жесткие губы берут в захват, рот наполняется неповторимым вкусом Матвея. Целует требовательно, но при этом без использования силы.
- Не издевайся, - говорит, отстраняясь. - Нихрена я не выяснил. Нажрался в тот вечер в хлам, очнулся уже в её номере.
Черт.
Кровь закипает, когда воображаю эту картину. Мой Матвей с Машей и её силиконовой грудью в одной постели. Зачем-то представляю, как он трахает мою бывшую подругу. Неудержимая ревность бьет наотмашь, без предупреждения.
Скорлупа из страха изуродовать хрупкий мир раскалывается и мне хочется причинить ему физическую боль.
Веду по мышцам на груди, а потом резко вонзаюсь ногтями в разгоряченную кожу.
- Ай, дикарка, - хрипит Матвей и с трудом сдерживает смех. – Узнаю свою королеву, а то все эти «я тебя не виню» вводят в ступор.
Перекидываю ногу через его бедра и стремительно усаживаюсь сверху.
Не знаю, почему мне вдруг всё равно, что Маша рассказывала совсем другую историю. Я искренне хочу поверить Матвею.
А ещё сержусь на него. И жажду крови. Злость словно животное в клетке крутится в районе груди и требует выхода.
Тяжело дыша, захватываю его подбородок пальцами и сжимаю до боли. Затем наклоняюсь и целую, проталкиваю язык внутрь и взбешено танцую им внутри. После прикусываю нижнюю губу до явного соленого привкуса.
Матвей терпит и трудно дышит.
Чувствую, как его пах тяжелеет и упирается в промежность. Трусь об него с помощью поступательных движений, имитирующих секс.
- Блд, - тянет Матвей. – Пздц как заводит.
- Если ты когда-нибудь мне изменишь, я тебя придушу Андреев, - говорю, все еще фиксируя в руке широкий подбородок, а потом снова поглощаю его губы. Стону в рот, пытаясь наказать.
Яростно. Агрессивно.
Его пальцы сгребают мои ягодицы и больно стискивают. Это будоражит кровь еще хлеще. Хочется почувствовать его возбуждение внутри как можно скорее.
Резко привстаю и перехватываю резинку боксеров, нетерпеливо сжимаю окаменевший горячий член.
Матвей хрипит и с жадностью толкается в мою ладонь бедрами. Еще и еще. Затем сдвигает шелковую ткань и с натиском растирает клитор. Прихватывает нежную кожу пальцами, чуть оттягивает, выколачивая искры из моего рассудка.
Словно змея извиваюсь от этих манипуляций, пытаясь уловить наслаждение, которое всякий раз ускользает. Прогибаюсь в спине, помогая проделывать невообразимо похабные вещи.
- Хочу тебя, - хрипит Матвей, подставляет головку к промежности и резко насаживает мое тело на себя. Зажимаю рот ладонью, чтобы не разбудить сына.
Немного привыкнув, покачиваюсь, пробуя подстроить угол трения таким образом, чтобы стало в разы приятнее. Когда наконец-то получается, фиксирую положение тела ладошками на твердом прессе.
Намеренно оцарапываю чуть влажную кожу.
Матвей снова терпит, словно в наказание. Закинув руки за голову, ухватывается за изголовье кровати и размашисто работает бедрами с каждым разом пробиваясь глубже. Прикрыв глаза, искусываю губы, целиком и полностью отдаюсь ощущениям. Низ живота предательски разгорается, через пару фрикций Матвей в буквальном смысле слова выбивает из меня ошеломительный оргазм.
Чувствую, как между нами становится неприлично сыро, понимая, что кончили мы почти синхронно.
В изнеможении падаю на разгоряченную грудь, тело потряхивает. Пытаюсь восстановить дыхание. Когда вновь целую жесткие губы замечаю солоноватый привкус на языке.
- Пздц, - шепчет Матвей пораженно. – Что это было?
- Трансформация ошибки в опыт?!. – высокомерно пожимаю плечами.
Тело подо мной содрогается от смеха. Успокоившись, Матвей оставляет на виске легкий поцелуй и крепко обнимает.