Глава 36

Юля Не знаю, лечит ли время, но через несколько дней мне становится чуть легче. Не приходится заставлять себя идти на работу, и китайский проект занимает все мое время. Плохо и пусто теперь только дома. Там особенно остро чувствуется одиночество и то, как мало мы с Ромой ценили то, что у нас было. Рутина и бесконечная работа отобрали у нас самое главное, желание и возможности проявлять друг к другу чувства, оказывать внимание. Скорей всего вначале это было неосознанно, случайно. Но если оглянуться назад, то станет понятно, как глубоко мы в это погрузились. Привычки оставлять друг другу свет в прихожей или варить кофе на двоих, если утром встали в одно время – это не забота. Это просто автоматические неосознанные действия, после которых каждый погружался в свой мир. У нас не осталось времени для близости. И не только физической. В постели у нас не было проблем, как нам казалось, все же спали мы вместе, и секс был довольно регулярным, не считая самого конца. А вот эмоциональная близость, кажется, почти сошла на нет. Я точно не помню, когда в последний раз я делилась с Ромой какими-то личными переживаниями, предпочитая решать свои проблемы сама. Не помню, когда он спрашивал, что у меня на душе. Да я и сама не слишком активно спрашивала его, все сводилось у обоих к «все нормально». Оказывается, было не нормально. Только сейчас я начинаю понимать, как часто мне казалось, что я живу, предоставленная сама себе. Но вместо того, чтобы забить тревогу, что мы отдаляемся, я незаметно погрузилась в эту прохладную отстраненность. Обида на то, что Рома вновь выбрал работу вместо времени со мной, как-то незаметно перешла в принятие этого факта и успокоения. Это нормально, говорило усыпленное подсознание. А такая же обида Ромы привела его к той жестокой проверке, что он придумал. Как он сказал, он просто хотел понять, люблю ли я его. По странной нездоровой логике – ревнует, значит, любит. Ему тоже не хватало чувств. Но, как и я, он не смог сказать это прямо. Так много пазлов встает на свои места, когда остаешься одна и от рутины и привычки осталась только бумажка о разводе. А самого близкого человека больше рядом нет. Что имеем, не храним, потерявши, плачем. Может, это и правильно, что мы оба не пошли друг на друга войной в попытке выяснить, кто виноват сильнее в нашем расставании. Мы просто продолжаем жить и работать. И теперь, как это ни странно, намного ближе друг к другу, чем долгие месяцы до. Я уверена, что это было идеей Ромы, затянуть меня в этот китайский проект. Не знаю, действительно это произошло во время его поездки в Китай или уже позже, но я вижу в этом его руку. И больше всего мне кажется, что это было своеобразное проявление его заботы обо мне. Будто, оставшись в одиночестве, Рома тоже понял, чего именно нам не хватало. Пришел точно к тем же мыслям, что и я. Мы заморили друг друга эмоциональным голодом. Не хочется ошибаться, но сейчас Рома словно захотел дать мне якорь, уцепить меня чем-то, чтобы я окончательно не потерялась. Он знал, что работа меня увлечет и… отвлечет, что я смогу думать хоть о чем-то, кроме того, что потеряла. А еще оказывается, что он очень много времени будет рядом. Удивительно, как быстро летит время, когда каждый день какие-то планерки, сборы, мозговые штурмы и разработки стратегий и концепций кампании. Благодаря этому проекту я вливаюсь в коллектив, теперь уже полноценным членом команды. Я чувствую себя нужной и востребованной. Не могу врать себе, я благодарна за это Роме. И я вижу, как он следит за этим, как ловко управляет людьми в таком большом отделе, как наш, чтобы меня не коснулось ничего негативного. Оберегает. Манипулирует. Да. Но такой уж он. Контроль и игры с людьми. Но сейчас я вижу другую сторону этой медали, продуктивную и позитивную. И это меняет мой взгляд на мужа. Взгляд, который я периодически неосознанно слишком долго задерживаю на нем, когда мы в переговорных, раскладываем с командой макеты, расписываем предварительные презентации, зарываемся в бумаги. Я смотрю на Рому совершенно под другим углом. А он смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Интересно, о чем он думает в такие минуты? О том же, что и я? Как интересно видеть его в работе, в его естественной среде, в его главной роли в жизни? Или так же пытается разглядеть черты, которые раньше не замечались? Посмотреть на человека в другом свете. Без привычной роли, которая как квадратная рамка шаблона семейной жизни отрезала так много всего, что в нее не влезло. Рома, оказывается, может быть заботливым, не прося ничего взамен. Вот уже который день я прихожу на рабочее место, а там меня ждет стакан горячего напитка из «Круассана». Когда у нас была видеоконференция с китайцами в пять утра, это был большой латте с сахаром. Я так пью, когда мне важно быстро проснуться и ‟зарядить” мозги ударной дозой кофеина и глюкозы. Удивительно, что он это помнит. Маленькие жесты, но они заставляют мое сердце сжиматься. А я помню, что он очень внимательный, когда погружается в работу. Но невероятно рассеянный, в тех делах, что не важны для основной цели, не стоят в приоритете на верхних строчках. Они будто уходят на второй план и исчезают из области его внимания. Где-то в глубине души меня колет обида, что я стала для него вот таким вот неважным делом, что можно легко забыть и от этого ничего не изменится. Но разве это имеет значение сейчас? Мы уже не вместе. Но я все равно иду в его кабинет, чтобы отдать его галстук, который он оставил на спинке кресла в переговорной. Так увлекся, что снял и тут же забыл о его существовании. – Ира, добрый вечер, – здороваюсь с его секретаршей. Поздновато, а она все еще на месте. – Роман Алексеевич на месте? – не отдаю галстук, прячу его за спиной, сама не знаю зачем. – Нет, в кабинете его нет, – поднимает на меня глаза от телефона, – он где-то здесь, – обводит рукой, имея в виду офис, – не оставил информации где. Что-то хотели? – чуть прищуривает глаза. Знаю, не любит меня. – Нет, спасибо, – ухожу, сжимая в пальцах шелковистую ткань. Смотрю на него, идя по коридору. Это совсем не тот галстук раздора, что испортила Лилия. Этот я дарила ему на какой-то праздник, я даже не могу вспомнить какой. Это было так автоматически, как и вся наша жизнь. Только он его носит теперь. Интересно, просто подошел по цвету к костюму или Рома помнит, что он от меня? Эгоистично желать, чтобы помнил? Что бы это имело для него значение? В офисе мало народу, почти все уже разошлись домой. Мне нечего делать в крошечной студии, я не тороплюсь. Могу найти Рому и отдать ему галстук. Хочу это сделать. Как крошечный жест ответной заботы. Его нет у продажников, нет в маркетинговом, в дизайнерском тем более. Ноги сами приносят меня к зонам отдыха, пахнет кофе, еще один трудоголик, как и мы, варил его себе, чтобы продолжить работу. Глупый. Беги домой к жене или мужу! Пока еще не поздно! В лаундж-зоне звучит тихая музыка, на столиках горят светильники-кубики. За широкими листьями пальмы большое белое кресло у панорамного окна. В кресле он. Я подхожу медленно и тихо, с каждым шагом, разглядывая новые детали. У его ног на полу бумаги, сам он подпирает голову рукой, поставив ее на подлокотник. Глаза закрыты. А я стою с галстуком в руке и смотрю на него. У Ромы усталый вид, очень. В груди что-то давит. Беспокойство. Бледный слишком. Так много работает, что забывает жить. Лишь когда я собираю бумаги с пола, присев на корточки, я понимаю, что Рома спит. Грудь и плечи поднимаются так медленно и спокойно. Задремал в короткий момент тишины и уединения. Сумасшедший трудоголик. – Ром, – шепчу и касаюсь его плеча. Этого достаточно, чтобы он вздрогнул и проснулся. Моргает в первую секунду растеряно, потом трет пальцами глаза и видит меня с бумагами. – Ты спишь по ночам? – вырывается само собой. Рома смотрит на меня, будто я сон. – Я? – хмурится, – сплю. Вроде. Мне не по себе, он так растерян сейчас, так уязвим, что на меня девятым валом накатывает осознание, что он человек, а не вечный двигатель, которым кажется весь рабочий день. Мистер контроль и супер производительность. – Что-то случилось? – Рома встает и берет у меня бумаги. – Нет, – качаю головой, зачем-то разглядывая его. – Вот, ты забыл в переговорной, – протягиваю галстук. – Спасибо, – берет, нервно облизывает губы. Мы как два неловких подростка не знаем, что сказать друг другу. Так все сложно между нами. И в то же самое время уже вроде бы нет ничего. Мы развелись. – Ну… до завтра, – собираюсь уходить, потому что эта пауза и взгляды невыносимы. – Подожди, – ловит меня за руку. От сухой горячей ладони на моей я вздрагиваю. Сердце стучит. Оборачиваюсь. – Юль, я… завтракаю в «Круассане» в восемь тридцать. Каждый день, – смотрит на меня с необъяснимым блеском в глазах, – я буду ждать тебя там.